Часть 1
16 марта 2020 г., 07:48
— Юнги, ты любишь снег? — тихо спрашивает Чимин, заворожённо вглядываясь в чёрное небо, усыпанное крохотными звёздочками. Он медленно тянет руку к небу и словно поглаживает небосвод подушечкой своего миниатюрного пальчика. Холодный воздух пробирается под куртку, вызывая неприятную дрожь, но парень не замечает этого, полностью погружённый в момент ласкового умиротворения. Крупные снежинки неторопливо опускаются на землю и чистое личико Пака, покрывая лёгкими пушистыми хлопьями снега. Мороз пробирается во всевозможные уголочки, норовя подарить новые неприятные ощущения. Должно быть, лежать на снегу в середине января — не лучшая из идей, и наверняка потом это станет причиной температуры, но никого это прямо сейчас не волнует.
— Нет, Чимин-и, — глухо отвечает Мин, с улыбкой наблюдая за тем, как любимый забавно водит своей ладошкой по пустому пространству, пытаясь коснуться чего-то недосягаемого. На самом деле, продолжать лежать в снегу для Юнги казалось непомерной задачей, и ему, признаться честно, уже чертовски холодно, но парень не хочет нарушать сей момент ни на секунду. Пока они просто так лежат, в огромном и даже покалывающем снежном сугробе, где-то у моста, в кромешной темноте, в час ночи, пока их одежда постепенно становится мокрой, пара выглядит безумно счастливой в комфортной тишине, нарушаемой лишь иногда сбивчивым дыханием и тихим хихиканьем. Наслаждаясь совместным проведённым временем, он готов лежать так вечность, лишь бы с Чимином, лишь бы навсегда.
— Почему? Зима же такая прекрасная, — интересуется Пак и приподнимается, переворачиваясь к старшему. Он еле видит лицо Мина, да и тот особо не может разглядеть его, но это их не волнует, им достаточно того, что они чувствуют друг друга и слышат, видя лишь слабый силуэт.
— Зимой холодно, бело, всё кругом словно пустой лист, не наполненный красками — скучно. Да и всё время осадки: снег, снежный дождь, — слегка морщится Юнги и поднимает ладонь, поймав парочку белоснежных хлопьев, пусто смотря на то, как снежинки начинают таять в ткани его перчатки.
— Ты ошибаешься, хён, — подмечает младший и придвигается к телу старшего ближе, значительно сокращая расстояние между ними. Чимин наклоняется к лицу Мина, он всё ещё ничего не видит, хоть глаза уже и привыкли к темноте. Он берёт в свои ладошки щёчки любовника и в губы выдыхает испарину, опаляя дыханием уста старшего. Юнги смотрит в глаза Пака и поддаётся вперёд, окончательно разбивая ничтожные миллиметры между ними. Их губы находят друг друга сами, нежно сплетаясь в чувственный поцелуй. Языки сплетаются в мягком танце, наполненным сладостью момента и чувствами обоих. Оба словно тают от осознания духовной близости между ними. В груди порхают бабочки, касаясь своими лёгкими тоненькими крылышками рёбер, щекоча. Сердце пускает сильные толчки, норовя пробить грудную клетку, если этот волшебный момент, дарящий бурю эмоций, не прекратится. Горячие губы обжигают чужие уста, их мягкость и карамельность заставляет разум отключиться и уйти в ощущения, которым не требуется и названия, каких-то слов, всё и так сразу становится ясно. Но вот любимые губы пропадают, и Мин неосознанно тянется вперёд, чтобы продолжить, но вместо этого он встречается не с устами, а с маленьким пухленьким пальчиком. — А теперь? Зима тёплая для тебя, хён? — интересуется младший.
Юнги хрипло посмеивается с глупенького Чимин-и и, под недоумевающий взгляд Пака, притягивает его к себе за лицо, нежно целуя в лоб и поглаживая по шерстяной большой шапке с пушком.
— Ну, хён! — пищит Пак и дуется, легонько отталкивая ладонью грудь старшего. — Знаешь, я действительно считаю, что зима — самое тёплое время года. Мы спим под тёплым одеялом, которое нас согревает, включают отопление, Новый год, а любовь! Благодаря холодной зиме люди получают больше тепла и заботы. Мы прижимаемся к друг другу сильнее, чтобы сохранить тепло и побыть вместе чуть дольше. Подарить обычный шарф — это уже проявление согревающей нас любви, — с энтузиазмом вещает парень, возбуждённый темой разговора, размахивая руками.
А Юнги просто слушает и, глядя на любимого, осознаёт, что его конкретно кроет. Раззадорившийся Чимин, с шапкой-ушанкой набекрень, с растрёпанными огненно-рыжими волосами, пухлыми, розовыми от близости губками и раскрасневшимися от холода милыми щёчками, создаёт в его сердце чувство уюта и теплоты. Под восхищённые возгласы Пака о прелести зимнего времени года Мин подползает к любовнику ближе и молча притягивает к себе, утягивая в лёгкий чмок. Младший замолкает и отвечает на ласку со стороны старшего, укладывая ладошки по обе стороны лица своего парня.
— С тобой мне всегда тепло. Ты — мой самый главный источник тепла, — шепчет Юнги, заглядывая в глаза Пака, сталкиваясь лоб ко лбу. — Я люблю тебя, Чимин.
Внутри всё растекается приятной негой, в лёгких спирает дыхание, кажется, весь мир застывает после слов, сказанных любимым человеком. Младший ощущает, как плавится от удовольствия и умиления, он широко улыбается, смущённо опуская взгляд, только чтобы хоть чуть-чуть усмирить цунами, разбушевавшееся в его душе, и имя ему — Мин Юнги.
— И я люблю тебя, Мин Юнги.
***
— Когда ты скажешь ему, что умеешь перепрыгивать время? — спрашивает Чонгук, с недовольством глядя на друга и скрещивая руки на груди. Чон — единственный близкий человек, не считая Юнги, в жизни Пака. Чимин очень дорожит им, так как этих двоих связывает крепкая нерушимая дружба. Ребята познакомились ещё в детском саду, и с тех пор связь непрерывно вела двух друзей по жизненному пути. Парни знают друг друга вдоль и поперёк, не имея никаких секретов за спиной. И магические способности Пака также не являются тайной для его лучшего друга. — Я… Я боюсь… — стыдливо признаётся парень, с молчаливым сожалением и печалью поглядывая из-под рыжей чёлки на Гука. — Он может отвернуться от меня… К тому же… — Чимин мнётся, закусывает нижнюю губу и вроде как решается сказать: поднимает глаза, приоткрывает рот, но в итоге мотает отрицательно головой и опускает взор обратно в пол, начиная перебирать рукава ярко-жёлтого вязанного свитера. — Уверен? Сколько вы с Юнги встречаетесь? — почёсывая подбородок и что-то обдумывая, поинтересовался друг. — Месяца… Эм… Или лет?.. — Два года, — вздохнул Чимин и, кажется, ещё более погрустнел. Словно сжимаясь и уменьшаясь в размерах, Пак ссутулился и, чуть выпятив нижнюю губу, уткнулся взглядом в чашку горячего шоколада. — Йа, что с тобой такое? Того и гляди, заревёшь, — отчеканил Чон, чуть пихая Пака в плечо в попытке приободрить понурившего нос друга. — Да не реву я! — всполошился рыжеволосый и поднял голову, демонстрируя выступившие слёзки в уголках глаз. Чимин шумно хлюпает своим носиком-кнопочкой и уже с покрасневшим от нервности лицом добавляет: — Видишь? Я не плачу! Не плачу, говорю! — и в противовес своих же слов вытирает рукавами кофты горячие слёзы, так некстати выступившие на глаза. Пак пытается прикрыться, но под скептическим взглядом Чонгука понимает, что ему это не удастся. На следующие минуты три между друзьями повисает необходимая старшему тишина, прерываемая только его тихим шмыганьем и редким хныканьем. — Наревелся? — многозначительно интересуется Чон, пододвигая к товарищу кружку с горячим напитком. — А теперь слушай. Парень послушно кивает и, чуть дёрнув носиком, берёт в обе руки пододвинутую кружечку растопленного шоколада. Отпив немного, по-щенячьему и с неподдельным любопытством смотрит на Гука, чем даёт понять, что тот может продолжить свою речь. — Ты, как обычно, начинаешь паниковать и трястись над какой-то чушью. Только старший хочет возразить, что умение перескакивать во времени и менять будущее, прошлое и настоящее не может быть «какой-то чушью», как младший сам поправляется: — Конечно, то, что ты умеешь, не является чушью и чем-то пустяковым, но это не отменяет того факта, что ты слишком тревожишься и переживаешь. Юнги — замечательнейший человек из тех, кого я видел рядом с тобой. Таких как он — один на миллион. В его глазах по отношению к тебе я вижу любовь, чистую и искреннюю. Тебе не нужно в нём сомневаться. Вы встречаетесь без малого два года. Вы видели друг друга в разных ситуациях, что вы только вместе не прошли. Не считая тебя, больше, чем в ком-либо, я уверен в Мине. Я ему верю и тебе советую. Расскажи ему. Отношения с секретами — как зима без снега — сплошная грязь. — Мне страшно, Чонгук, — мямлит Чимин и сжимает кружку в руках сильнее. — Я знаю, я прекрасно знаю, что Юнги — самый лучший и прекрасный. Он — вся моя жизнь! Но… Я так боюсь его потерять. Дольше него со мной никто не был. Как он, никто со мной не обращался. Как он, понимаешь, таких больше нет! Он единственный, он тот лучик света в моей жизни, который я ни за что не должен упустить. Я ужасаюсь при одной мысли, что он может посмотреть на меня с разочарованием или ненавистью. Я боюсь увидеть в его глазах боль, его боль. Я не хочу ему навредить. Я желаю ему только самого наилучшего. Я люблю его. — Если любишь — расскажешь, — отрезает Чонгук и делает глоток кофе, с наслаждением попивая любимый напиток. — Секреты — самое отвратительное, что может быть в отношениях.***
Послушав слова друга, Пак решается признаться Юнги в «небольшом» секретике. Пара решает встретиться на мосту, у которого они в прошлый раз валялись в снегу, разглядывая небосвод. Рыжик безумно нервничает, он торопливо шагает к назначенному месту встречи, усердно стараясь изо всех сил игнорировать ноющее чувство страха в области груди, которое, словно кошка, скребёт изнутри, царапает своими коготочками сердце парня, пытаясь разорвать в клочья. Весь день Чимина гложет неотступающее чувство опасности. Ему уже начинает казаться, что у него с нервозности развивается паранойя, отчего Пак становится ещё более мрачным. Паку срочно нужно встретиться с любовником, иначе ему начинает казаться, что он сожрёт сам себя от выбешивающей, назойливой до дыр тревоги. Чем ближе младший приближается к мосту, тем ему страшнее. Сердце разрывается на части или же, наоборот, сжимается, словно его связали верёвками, и кто-то растягивает его в разные стороны. На лбу выступает испарина, ладошки потеют, дыхание сбивается, не выдерживая внутреннего напряжения, которое постоянно крутится на подкорке, прорываясь в мысли и занимая в мозгах бОльшую часть. Рыжеволосый достаёт свой телефон и набирает наизусть заученный номер, лихорадочно разжёвывая нижнюю губу. Пак видит мост, но не может рассмотреть знакомый силуэт, однако он быстро смахивает подступившую панику и, в надежде услышать любимый баритон с нежной хрипотцой, прикладывает телефон к уху, проклиная раздражающие и убивающие в томительном ожидании и отчаянии гудки. Чимин уже бежит к мосту, вслушиваясь. Наконец берут трубку. — Юнги-хён! Юни, где ты?! — всполыхается парень и, тяжело дыша, оглядывается по сторонам, желая увидеть любимого человека. — Что такое, Чи…? — посмеивается старший, но внезапно тихое и ласкающее уши хихиканье пропадает, слышатся звуки тормозов машины, а младший натыкается глазами на летящий автомобиль. Секунда, две, Пак изо всех сил бежит вперёд, он кричит имя Мина, и тот оборачивается, но в следующую секунду автомобиль сбивает его. Всего лишь на мгновение младший застыл в немом шоке, его тело парализовало, а внутри, кажется, что-то оборвалось. Юнги отталкивает с силой прямо в железные прутья моста, и только он успевает распахнуть глаза, как встречается с бампером той самой машины, цепляется за выхлопную трубу и проваливаясь вслед за автомобилем. Чимину требуется около трёх минут, чтобы прийти в себя и сорваться с места, мысленно молясь всем богам мира, чтобы возлюбленный выжил. На ватных ногах, с бешеным пульсом и разрывающимся от страха сердцем парень подбегает к месту происшествия и, упав на колени, выглядывает знакомую макушку. Он потерянным взглядом смотрит в дыру, откуда виднеется мутная пучина моря, где треснул лёд, а рядом плавают его крупные куски с пятнами крови. Он с ужасом прикрывает рот. Вокруг собирается толпа, кто-то вызывает скорую, кто-то просто причитает. Находя в себе силы, рыжеволосый поднимается с мокрой земли и, подрываясь с места, несётся к концу моста. Нещадный ветер бьёт в лицо, будто бы пытается разбудить Пака, заставляет окунуться в нежеланную и столь пугающую реальность. Но сердце и мозг отказываются верить в эту безбожную несправедливость. Именно поэтому из глаз текут крупные горячие реки слёз? Именно поэтому дыхание спирает, а сердце ожесточённо мечется в груди, грозя разбить нахрен чёртовы рёбра, поэтому ноги подкашиваются, то и дело отдавая пульсацией и тупой слабостью? Спускаясь по лестницам и перепрыгивая по три ступеньки, юноша бежит по серебристой гальке и, постоянно проваливаясь, тут же выпутывается из неё, продолжая запинаться о всевозможное и путаться в собственных ногах. Море приветствует Чимина ужасающей и убивающей изнутри тишиной, и только слышится тихий, тревожный, предостерегающий шум плещущейся воды. Пак забегает в море и, не теряя времени, ныряет в воду, он пытается плыть глубже, но вода уносит его назад, и бороться со стихией кажется уже наиглупейшей затеей, но он не может поступить иначе. А в голове только «Юнги, Юнги, Юнги», руки только сильнее и сильнее гребут вперёд, но сопротивление становится только больше, будто вовсе не хочет пускать Чимина к любимому. На глазах эта чёртова машина тонет дальше, а Мина до сих пор не видно. Но внезапно в голове юного путешественника во времени проскальзывает мысль о другом способе спасти дорогого сердцу человека. Пак в эту же минуту прекращает все попытки бороться с упрямой водной стихией и, выбравшись на воздух, крепко сцепляет пальцы, оставляя небольшой участки, создавая этим своеобразную решётку, приговаривая: — Сейчас, Юни, сейчас я всё сделаю, подожди, пожалуйста, немного. Пожалуйста, — вокруг тела парня появляется белоснежный ослепительный свет, олицетворяющий запуск процесса телепортации. Короткие ногти царапают нежную персиковую кожу, и это однозначно вызывает неприятнейшие ощущения, но Чимину плевать, он тихо считает до десяти, вытаскивая один палец, а затем и остальные пять. Накопившаяся до максимума магическая энергия проявляет яркую вспышку, оставляя после себя лишь пару снежинок. Ветер сразу же подхватывает их с собой, унося как можно дальше от трагичного места, в котором тонут два человека без шанса на спасение. Эта же вспышка переносит Пака на то самое место, где он звонил Юнги. Но пока он не смеет делать каких-либо движений. Воспоминания и все произошедшие события, как киноплёнка какого-то кино, отматываются назад, медленно и тягуче. Люди идут назад, машины разворачиваются в обратном направлении. И только Чимин стоит посреди дороги, ища глазами знакомую чёрную макушку. В призрачном пространстве прошедшего времени до слуха младшего доносится бой часов. В этот момент парень находит глазами Мина и, возвращаясь в прошедшее настоящее, срывается с места, не думая даже звонить старшему. Перебегая пешеходный переход, рыжеволосый с небывалым облегчением наблюдает, как та же самая машина, что сбила возлюбленного, мирно проезжает мимо хёна, спокойно продолжая свой путь. — Хён! — окликает старшего донсен и с лёгкой улыбкой торопится к нему. Он со слезами на глазах наблюдает, как Юнги оборачивается на его голос. Завидев своего дорого мальчика, Мин сразу же улыбается своими дёснами и направляется к своему рыжику, как ему навстречу из-за угла выезжает велосипедист. Старший не успевает отскочить в сторону, и после столкновения с колёсами его отталкивает на проезжую часть. Мужчина поворачивает голову в сторону ревущей машины и замирает. Словно приклеенный к асфальту, а потом и пришитый, для надёжности, он встречается глазами с ослепляющими фарами машины. Чимин не слышит, как кричит имя старшего, собственный голос кажется неимоверно чужим, а из глаз снова брызнули слёзы, рвущие пелену перед глазами в пух и прах. Щёки пылают огнём, а в горле нещадно саднит. Саднит от рыданий, режущего кома и крика, разрывающего непривычную для города тишину. Или… Только Пак ничего не слышит? Всё повторяется, снова эта чёртова, словно в каком-то фильме, замедленная съёмка, снова смерть любимого человека, снова машина, снова слёзы и разрывающееся на мельчайшие частички сердце. Пак не верит, что происходящее вновь повторяется. На ватных ногах он подбегает к телу Мина, но валится на землю. Царапины и разбитые в кровь ладони неприятно щиплют, на дрожащих руках младший пытается подняться, но, проклятье, снова падает. Перед глазами — закрытые веки любимого и бледная омертвелая кожа с отвратительным сине-зелёным оттенком. Чимин подрывается, с судорогами и тряской внутри он подползает к Мину, беря его за голову. Пак кожей ощущает, как щёки Юнги холодеют с каждой секундой всё сильнее. — Ю…юн…ни, — запинается Пак. Он ласково и практически невесомо касается кончиками пальчиков обелённых щёк старшего. Словно он — самый хрупкий хрусталь, который рыжеволосый видел в своей жизни. Словно если он разобьётся, то вместе с ним пропадёт и сам Чимин. — М… алыш, — хрипит на грани слышимости Мин и слабо приоткрывает глаза. Перед глазами лишь мутные пятна, но брюнету необязательно видеть, главное, он чувствует его и слышит. — Я здесь, Юни, я здесь, хён! Я спасу тебя! — кричит младший и лишь больше дрожит. Он осторожно кладёт отяжелевшую голову любимого на колени и, приговаривая слова утешения, лихорадочно проводит новый обряд перемещения во времени. — Чи… мини… я… — Подожди меня, хён, я сейчас. Сейчас тебе станет легче. Я не допущу этого снова. Подожди. Всего пару минуток. Пожалуйста, — навзрыд мямлит рыжик, пытаясь смахнуть пелену слёз. — Не… нуж… Мир погружается в темноту. Время снова пошло назад. Оно оттаскивает старшего от рук Пака, уводя его в обратную сторону. Люди, как страницы, бегут перед глазами. В ушах стоит звук тиканья часов. На щеках застывает отдающая холодом неприятная влага. Чимин не знает, на сколько нужно отмотать назад, чтобы этих ужасных событий не произошло, чтобы избежать, как-то обойти. Что же нужно? Пак суетливо перебирает мысли в голове, выискивая стоящую идею, но в черепной коробке только ураган эмоций, затуманивающий разум. Не выдерживая происходящего, Пак разрывается в крике, с отчаянием выплёскивая рвущуюся наружу панику и раздражение, перемешанные с ноющей болью в груди. Что нужно? Что же нужно, чтобы спасти Юнги? На сколько нужно отмотать часы назад, чтобы спасти его? Полчаса? Час? День? Неделя? Год? Пять лет? Точно! Вот оно! Он отмотает до того дня, как принял решение, что Мину стоит рассказать о путешествии во времени. Хлопнув в ладоши, младший останавливает отмотку времени. Всё застывает, точно неживое, погружаясь в полную тишину. Рыжеволосый немедля переводит свои наручные часы назад, нервно отматывая в прошедший день. Наконец маленькая стрелка доходит до десяти часов дня, и в эту же секунду Пака выплёвывает в себя, сидящего напротив Чонгука. — Ты, как обычно, начинаешь паниковать и трястись над какой-то чушью, — нарочито говорит младший, деловито отпивая свой кофе. Чимин успевает моргнуть, как Гук хочет снова возразить, но рыжик опережает друга. — Чонгук, хён умрёт, — с ужасом в глазах оповещает Пак и немигающим взглядом смотрит в лицо напротив. Чон минуту с полным ошеломлением осматривает взволнованного старшего и после слегка усмехается, чуть закатывая глаза: — Чимин, не драматизируй. Это, конечно, большой секрет, но даже от таких новостей, я думаю, ещё никто не умирал, и твой парень не умрёт точно, — ободряюще улыбается парень. — Нет, Гугу, ты не понял, — мотает отрицательно головой рыжеволосый, с трудом сглатывая подступивший ком в горле. — Ему нельзя говорить о секрете. Нельзя! — осипшим голосом твердит старший с гулом в сердце. — Он умрёт. — Что за бред, Чим, серьёзно? — парень явно никак не хотел верить в полную околесицу, что несёт его друг. Гук, конечно, знал, что его друг весьма и весьма впечатлительный, но чтоб доходить до такого… даже для него перебор. — Да чёрт тебя дери, Чонгук, — восклицает раздражённо Пак, но тут же осекается, добавляя, — я из будущего! — шипит парень. — Завтра я хотел рассказать Юнги о том, что могу перемещаться во времени, но, как только мы встречаемся, его сбивает чёртова машина. Я отмотал время уже дважды и на этот раз сюда, чтобы поговорить с тобой. Даже если я успеваю до момента, как хёна собьёт машина и он провалится вместе с ней в море, то в другой вариации его сбивает велосипедист, и всё равно в итоге автомобиль сбивает его. Чонгук с замиранием слушает, что вещает ему старший, и с каждым разом на его лице замирает гримаса полного недоумения. — Мне нельзя с ним встречаться! — заключает Чимин, еле выдыхая. Он подмечает, что его снова окатывает паническая атака, но он упрямо игнорирует её, пытаясь дышать через нос. — Если это так, то просто не встречайся с ним завтра, — отстранённо шепчет Гук, сразу сбавляя свою решимость. — Лучше не встречайтесь завтра вообще. — Мне страшно, Гу, — бормочет Пак, с силой сжимая запястье, дабы остановить непоколебимую дрожь. Но словно кто-то услышал их разговор, как гром среди ясного неба, раздаётся звонок, и дисплей телефона загорается, оповещая, что абонент «Юнги~я» хочется связаться. Как только старший видит, кто ему звонит, он заметно бледнеет, кажется, полностью замирая. Сердце неистово сжимается, словно хочет навечно остановиться, и в следующую секунду гулко ударяется о стенки рёбер. — Ответь ему, — советует Чон с не меньшим страхом, поглядывая на экран смартфона. — Он может что-то заподозрить. Парень осторожно тянется к телефону, судороги выдают сами себя, но Чимин игнорирует их. Трясущимися руками он нажимает «принять звонок» и со лживым спокойствием выдавливает из себя жалобное «Да?». Друг шумно выдыхает, чуть скатываясь по спинке стула. Знали бы все, с каким трудом Паку далось это произнести. Одно несчастное слово. — Привет Чимин-и, — голос старшего слышится бодрым и взволнованным, отчего истерика лишь подкатывает ещё больше, выдавливая из рыжеволосого все соки. Этот голос кажется сейчас ещё более родным, хоть и раньше он был самым дорогим на свете. Но сейчас парень чувствует, как его душат собственный страх и тревога изнутри, в груди мучительно ноет, и Чимин не знает, куда себя деть, чтобы бы успокоиться. — Привет, хён. — Как дела у моего мальчика? — интересуется Мин, а Пак готов поклясться, что ощущает всеми фибрами души, как его любимый улыбается той самой его улыбкой. Улыбкой, от которой голова кружится, дыхание спирает. — Было хорошо, но стало прекрасно, когда ты позвонил, — сдерживая хрипоту и удручённость в голосе, а также вновь нахлынувшие слёзы, которые вот-вот снова брызнут из глаз. Младшему надоело рыдать, но тупая и режущая без ножа боль вперемешку с отчаянием, кажется, неизбежно рвёт на тысячу кусочков, подрывая всё спокойствие. — Замечательно! — восторгается старший и замолкает. Через пару секунд он добавляет: — Давай встретимся завтра? Я хочу тебе кое-что сказать. На этих словах парень, кажется, теряет связь с реальностью, с оцепенением уставившись в карие глаза друга. От Чонгука не скрывается ужас Пака, и поэтому он подскакивает на своём месте и оживлённо кивком спрашивает, что произошло. По одному виду Чимина младший понимает, что Мин просит о встрече. Чон протестующе мотает головой, показывая руками крест. — Прости, хён… — шмыгает носом, выпуская хрипоту наружу, — н… но я не могу, — он готов ударить себя, что не смог сдержаться. — У меня много работы… прости! — испуганно бросает на прощание Пак и отключает звонок. С тяжестью в груди оба парня шумно выдыхают, опрокидываясь на спинки стульев, вскидывая голову. — Он явно что-то заподозрит, — добавляет Чон, поглядывая с сочувствием и несмело пододвигая кружку с уже остывшим напитком. — Выпей. Старший тоскливо посматривает вглубь чашки, словно выискивает ответы на свои вопросы именно в этой пучине горячего шоколада, хотя… не такого уж и горячего. Для Чимина весь мир останавливается, ему страшно думать о том, что может случиться с его возлюбленным. До колик в животе, до трясучки. И даже если сейчас он уверен, что ничего не должно произойти, ведь день отмотан назад, а сегодня с Мином ещё всё хорошо, Пака не отпускает ноющее чувство в груди, сдавливающее грудную клетку и, кажется, даже выбивающее весь кислород из лёгких. На какое-то время между друзьями повисла тишина. Гук понимал, что друг не хотел оставаться один, но и разговаривать его сейчас не тянуло, поэтому он терпеливо ждал. В этот момент из каждого уголка кафе доносились голоса, бряканье посуды и другие всевозможные звуки, перемешивающиеся с расслабляющейся музыкой. Просверливая взглядом собственные дрожащие руки, Чимин пытался успокоиться, дабы наконец трезво и здраво мыслить, но все попытки просто катились к чёрту. — Сколько раз ты можешь отматывать время? — спустя пятнадцать минут решается нарушить молчание Чонгук, внимательно смотря на рыжеволосого. — Пять раз, — бормочет в ответ Пак, позже добавляя: — В пять лет. Потом не смогу, пока снова… пока пять не пройдёт. Я… уже… Но не успевает он договорить, как в кафе начинается суета. Сотрудники заведения включают громкость телевизора, тем самым привлекая внимание посетителей. Друзья поднимают глаза на включённый экран. Происходящее резким ударом сбивает их наповал, выбивая всю землю из-под ног. Что же это такое? Внутри вновь всё поджимается, а органы словно выворачивает наружу. Чимин понимает, что уже не может это вынести настолько, что тянет блевать. Он невидящим взглядом вглядывается глазами в картинку перед ним, смотря на то, как от машины исходят пар и огонь; на то, как тело Юнги, словно тряпичная кукла, валяется среди своеобразной горы автомобилей. Смотря на смертельно-бледное лицо с каплями крови у рта и на тихое бормотание репортёра, еле доносящееся до слуха, Пак внезапно понимает, что того, что он сделал, недостаточно. Реальность будто одаривает его жёсткой пощёчиной, из-за чего уже голова кружится. По коже неприятно моросит, и тут юноша понимает, что есть единственный способ спасти возлюбленного от столь ужасной и ранней гибели. — Я должен исчезнуть из его жизни, — выпаливает он и резко поднимается с места, не отрывая взора от экрана телевизора. — Что? — опоминается Чон, переводя внимание на друга. — Чимин, что ты несёшь? Это даже для тебя бред! Ты сейчас снова можешь отмотать время назад. Нам нужно сейчас успокоиться. Пак, пожалуйста. Я понимаю, как тебе больно и страшно. Но исправить ситуацию ты можешь, только если прямо сейчас успокоишься. Я понимаю, как сейчас будет, наверное, бессмысленно просить тебя о здравомыслии, но… Старший лишь протестующе мотает головой. Не выдерживая напора от друга, он срывается и яростно, с бесконечным отчаянием, в сердцах признаётся: — У меня не будет больше шансов, Гу! У меня осталась единственная попытка. Когда пройдут пять лет, я уже не смогу ничего вернуть, время не отмотается! Я могу отмотать события только на три года! Как же ты не понимаешь? Если бы не я, если бы мы не встретились, если бы наши пути не пересеклись, он бы не умер так рано! Он был бы жив! — первая слеза стекает по щеке, а за ней следом другая. — Чонгук, у него могла бы быть семья! У него была бы прекрасная жена и такие же дети, прекрасные, как и он. Его родители не выгнали бы его из семьи из-за того, что он гей. У него бы была совершенно иная жизнь! — Чимин, Чимин, послушай меня, — Чон хватает за плечи друга, чуть потряхивая в попытке докричаться и вразумить рыжеволосого. — У меня нет времени на разговоры. Как же ты не понимаешь?! Если бы не я, то он бы жил! — Но что, если это день его смерти и ты в ней не виноват?! — не бросает попытки парень. — Чимин, очнись, хватит! — одаривает Пака пощёчиной Гук. — Отбрось панику, в тебе говорит отчаяние, а оно не лучший советчик. Понимаешь?! — Нет! Как бы я ни отматывал время назад, как бы я ни откладывал встречи, он умрёт, Гук! Этого можно избежать, если наша встреча совсем не состоится! — Чимин, блять, — но слова Чона уже растворяются в пустоте, брошенные в никуда.***
2016 год, 14 февраля, воскресенье, 17:45, за 5 минут до встречи. В воздухе собирается невидимый людям сгусток тумана, когда он сворачивается до предела, вспыхивает вспышка яркого света, из которой появляется Чимин. Осматриваясь по сторонам, Пак понимает, что именно на этой улице, у этого книжного магазина они познакомились с Юнги. Именно здесь, под этим невинно чистым снегом, этими снежными хлопьями, под которыми появился мир Пака, причина его жизни и счастья. И именно под этими снежными пушистыми хлопьями всё закончится, словно этого и не было. Будто бы сон, будто бы иллюзия. Мазнув взглядом по часам, парень отсекает три минуты до самого знаменательного события в его жизни и, испуганно одёргиваясь, отбегает в сторону. В этот момент, по воспоминаниям рыжеволосого, из книжного магазина должен выйти мятноволосый, больше похожий на чёрта, двадцатилетний Юнги, с дерзкими татуировками, серёжками в ушах, в своей синей кожанке со значками каких-то мультяшных героев, в тех же рваных джинсах и изношенных кедах с черепами. Сейчас парень должен пнуть дверь ногой с книгой в руках и полными пакетами еды быстрого питания, среди которых была и чёрная лапша, в честь горького одиночества, и по чистой случайности сбить подростка — ещё совсем несмышлёного Пака. С болью в сердце и с мокрыми глазами Чимин наблюдает, как Мин пинает эту дверь, а колокольчик, оповещающий о приходе гостей, задорно звенит. Старший успешно проходит дальше под звуки закрывающейся двери. С застывшей улыбкой на лице парень опускает голову и, нарочито пряча глаза, идёт навстречу мятноволосому, но лишь сильнее прячет заплаканные глаза и неслышно шепчет, пуская слезу: — Прощай, я люблю тебя. Всегда буду, — прощаясь, рыжеволосый сразу же ретируется, чтобы старший не успел среагировать, но, похоже, реакция у хёна была раньше лучше. — Вы что-то сказали? — оборачивается резко Мин, с недоумением оглядывая незнакомого ему парня. Чимин замирает, сердце волнительно пропускает удар, а ноги не позволяют сделать и шага. И только снег продолжает нерасторопно падать на землю, опускаясь на пушистые ресницы и пальто. Он нежно обнимает плечи каждого, словно хочет показать, что мы не одиноки в этом мире, словно хочет поделиться тем теплом, что идёт от него, не зная, что он — холодная вода. Юноша несмело поворачивается, продолжая держать глаза опущенными, он отрицательно мотает головой, чуть поводя плечом, рассматривая снежинки под ногами, прокручивая в голове все воспоминания, что теперь остались лишь сладкими грёзами и мечтами, которые никогда не сбудутся. В памяти осколками отдаёт мелодия песни, их песни, которая была их любимой, которую Юнги создал в порыве эмоций и чувств к младшему: — Нет, — сглатывает ком, а тот режет так, что горло дерёт, камнем опадаю куда-то в лёгкие. — Когда ты с кем-то разговариваешь — смотри ему в глаза! — подмечает раздражённо Юнги, поправляя пакеты с едой, от которых сразу раздаётся шуршание. Рыжеволосый не может поднять глаза, он знает, если они встретятся взглядами, как и в тот раз, старший застынет на месте. В его чёрных как смоль глазах он увидит своё отражение; пушистые реснички, окаймлённые крупными снежными хлопьями, будут подрагивать, а пухлые губы слегка приоткроются, выпуская пар. Вся их история началась именно с этого взгляда, с этой искорки, что пробежала между ними и унесла в их прекрасную сказку с отвратительнейшим концом. В этот слишком счастливый сон, который, по итогу, останется лишь в памяти одного человека, и никто вовсе не узнает, что когда-то были Мин Юнги и Пак Чимин, до беспамятства любящие друг друга. Но в последний раз, только в последний раз он посмотрит в эти глаза, чтобы попрощаться. Всего на секундочку. Ничего не говоря, Пак медленно поднимает взгляд с трепетом в груди. Всё происходит как в каком-то фильме, этой секунды было достаточно, чтобы зрачки Мина расширились, а Чимин в испуге сорвался с места, убегая как можно дальше. — Хэй! — окликает взволнованно старший, подрываясь было вслед за странным, но безумно милым парнишкой, но… — Любимый, — окликает его женский голос. Только Мин отрывает взор от рыжеволосой макушки, как парень попадает в плен чьих-то объятий. Они кажутся ему очень нежными и сладкими, но почему-то чужими. — Эй! — возмущается мятноволосый. — Какой я вам любимый?! — осекается старший, выпутываясь из крепкой хватки. — Ой, прошу прощения, — миловидная брюнетка с большими глазами озадаченно отстраняется, чуть прикрывая пухлые алые губки тоненькими пальчиками. — Простите, кажется, я вас кое с кем перепутала, — она с интересом рассматривает стоящего перед ней какого-то андеграудного, на её взгляд, бунтаря, но его вызывающая внешность зародила что-то внутри. — Меня зовут Пак Джимин, приятно познакомиться, — девушка дружелюбно улыбается и протягивает маленькую ладошку в качестве приветствия, но заметив, что руки парня заняты, она неловко посмеялась и спрятала руку за спину. Юнги бросил взор в сторону, куда унесло рыжеволосое нечто всего на секунду, и, повернувшись обратно к, возможно, новой его истории и страничке в жизни, одарил лёгкой улыбкой: — Мин Юнги.***
— Чимин! Чимин! Малыш! Солнце! Сладкий, очнись! — доносится знакомый до боли голос, как из-под толщи воды зовёт. Ноющее сердце так предательски сжимается, разрывается, пульсирует, хочется просто вырвать его навсегда, только чтобы не больно, только чтобы не дышать. Пак неосознанно тянется ладонью к груди и остервенело сжимает рубашку, стискивая зубы. — Юни, Юни, прости меня, но так будет лучше, — рыдает парень, кусая губы в кровь. — Чимин, проснись! Чимин-и, я здесь! Котёнок, — молебно зовёт старший, не на шутку пугаясь слов любимого мальчика, потряхивая за плечи, Мин пытается разбудить младшего, но тот, как на зло, не просыпается, только больше пугая и пробуждая в голове страшные мысли и догадки о том, что может происходить с рыжиком. Неужели так на него повлияла температура? Брюнет тянется к телефону, окаменевшими от волнения пальцами набирая номер скорой. Чимин просыпается совершенно неожиданно до того, как Юнги успевает позвонить врачам. Пак резко вскакивает, чем вновь не на шутку пугает своего парня. Младшего трясёт, весь в поту, всполошённый, он смотрит на свои руки, роняя горькие слёзы на одеяло и ладошки. — Мини, что случилось, маленький мой? — Мин обеспокоенно осматривает рыжика, неуверенно касаясь плеча. Брюнет вздрагивает, когда младший взвинчивается и резко поворачивается в его сторону, заплаканными, встревоженными, полными тоски глазами осматривает. Внутри сразу же неприятно тянет. От одного вида грустных глаз любимого у Юнги буря чувств, а у зарёванного Пака органы будто сами себя уничтожают. Его глаза блестят от слёз, полностью раскрасневшиеся и затёртые, будто малыш всю ночь плакал, мягкие щёчки заалели. Однако Мин не успевает окольцевать любимого в объятия, как рыжик уже это делает за него, окончательно разрываясь. — Хён! Хён! Юни! Юнги-я! Хён! — шепчет надрывно Чимин, сжимая ткань пижамы старшего, пальчиками цепляясь, будто пытается вжаться полностью и без остатка. Здесь, весь такой родной, его, с ним, тёплый, настоящий… — Что случилось? Тебе приснился кошмар? Расскажи мне, — обнимает Мин в ответ, прижимая своего мальчика как можно крепче, чтобы он почувствовал, что хён не оставит его. Ему кажется, что даже этот шёпот громче всего на свете, такой Чимин делает его наиболее уязвимым. — Хён, — лишь ещё сильнее от слов распаляется Пак, ногтями вжимаясь в широкую спину брюнета. — Да? — осторожно спрашивает старший, поглаживая мягкие, цвета самой спелой мандаринки, волосы. — Я здесь, милый, я здесь, — он невесомо касается губами макушки младшего, пытаясь успокоить своей лаской. Верно, здесь. Он здесь. Его любимый хён рядом с ним, в постели, без всяких на то Пак Джимин. Не ушёл. А здесь, сидит и обнимает, целует, гладит по волосам, успокаивает. В животе словно бабочки порхают, кажется, тревога отступает, но всё равно стягивает своими витиеватыми, длинными и ловкими пальцами сердце парня, а воспоминания лишь усугубляют и давят изнутри, создавая ощущение, что ещё чуть-чуть, и Чимин лопнет. — Мне приснилось, что… Т… ты умер… — глотая слёзы, сильнее сжимает в своих объятиях любимого хёна. — Тшшш, тихо-тихо, я здесь, Чимин-и, я здесь. Я не умер, я живой, видишь? — Мин хотел показать себя и доказать, что всё с ним нормально, но Пак вцепился лишь сильнее. Он отрицательно качает головой и больше утыкается в грудь, обтянутую рубашкой пижамы с котятами, которую ему подарил он же сам. — Я перемещался во времени, но ты постоянно умирал, — хнычет рыжик. — Я… м… мне пришлось сделать так, что мы не познакомимся, и ты встретился с какой-то девушкой, которая будет твоей женой, — окончательно воет волком глупенький Мини, прижимаясь к груди Юнги уже до синяков. Старший удивлённо вскидывает брови кверху, поражаясь фантазии его без возлюбленного и тому, что ему может присниться. Он пытается вырваться из объятий младшего, но тот лишь протестующе цепляется пальцами за ткань рубашки. Брюнету стоило немалых трудов сделать так, чтобы этот глупыш посмотрел на него. — Чимин-и, смотри на меня, — руками хватает за голову Пака Мин, заставляя смотреть на себя. — Смотри на меня, — дрожащим голосом просит хён, пытаясь заглянуть в глаза напротив, — Чимин-и, это всего лишь сон. Булочка моя, я здесь, слышишь? Я люблю тебя и только тебя! Я не умираю, я здесь! Посмотри на меня, — Юнги клянётся сам себе, что прямо сейчас сам разрыдается и будет умолять его малыша не плакать. Он нежно сцеловывает накатывающиеся слёзки, поглаживая пухлые щёчки. Глаза неприятно саднит, ещё вот-вот. — Хён, я люблю тебя! — мямлит младший, легонько царапая коготками кожу на руках. — Безумно люблю, хён. Ближе тебя у меня никого нет. Ты моё всё, хён. Мне без тебя так страшно, я… я теряю краски. Юнги-яяя… Не бросай меня, пожалуйста. Я сделаю всё, только не уходи. Пожалуйста. Давай я буду зарабатывать один, а ты сиди дома, только не умирай. Хён, я не смогу без тебя, я… я так тебя люблю, — уже не ревёт, а просто хнычет и периодически икает. Грудь его старшего такая теплая и уютная, он слышит стук его сердца, и этот звук лучше всех на белом свете. — Так, Мин Чимин! — восклицает Юнги, пытаясь состроить строгий взгляд. Он сжимает щёчки рыжика посильнее, дабы у того надулись губки и он прекратил завывать серенады. Мин любит своего мальчика любого и терпеть готов, но вот другие — нет. Не хотелось бы в два часа ночи встретиться и с соседями, которые, при всей своей щедрости и великодушии, ещё и полицию вызвать могут, мол, насилие происходит. Встретившись с красными заплаканными глазками, старший тяжко выдыхает, продолжая мягко поглаживать большими пальцами нежную персиковую кожу парня. — Это был сон. Вероятно, это температура на тебя повлияла. Как знал, что не стоит так долго валяться в снегу. Да и вообще валяться в снегу. Теперь ты подхватил простуду, заболел, поэтому тебе и кошмары начали сниться. Успокойся, слышишь? Я люблю тебя, Чимин, мне не нужны девушки, другие парни. Мне не нужно, чтобы ты делал для меня беспрекословно всё, и не надо за меня работать. Мини, я не умираю, — мягко улыбается старший и легонько чмокает в сладкие губки. Рыжик молчит, только глазками хлопает и так взволнованно, словно увидел настоящую звезду, смотрит так внимательно, как заворожённый. — Всё? — мягко улыбается старший. Донсен согласно кивает, наконец показывая за всё это время улыбку. — Я принесу тебе тёплого молока и печенье. Подожди меня тут, хорошо? — спрашивает Юнги. Когда он получает в ответ согласный кивок, то парень быстро ретируется на кухню и уже через пять минут возвращается с большой и любимый кружкой Чимина, на которой изображены два любящих котика, и с тарелкой печенья с шоколадной крошкой, которое Пак также любит. — Хён, ты самый лучший у меня, — заявляет рыжик, утягивая старшего к себе, приобнимая за шею и целуя в щёку. — Всё для тебя, Мини, — отвечает улыбкой и лёгким касанием в губы Мин. Брюнет усаживает младшего на простыни и, с широкой улыбкой глядя на него, чуть поправляет его пижамку с цыплятами. На грани ощутимости он касается подушечками пальцев ручки Пака и, присев перед ним на одно колено, берёт в руки ладошку любимого. — Я хотел сделать это позже, но, думаю, это окончательно тебя успокоит. Да и что тянуть? Верно? — смущённо хихикает Юнги, бросая взволнованный взгляд из-под чёлки. — Чимин, котёнок мой. Я не случайно назвал тебя Мин Чимин. И я знаю, что в Корее не меняют фамилии, но это неважно. Мы уже встречаемся без трёх месяцев три года. И, на самом деле, я не знаю, почему так тянул. Я хотел предложить тебе давно, ещё с предыдущего Нового года у меня уже было это, — Мин достаёт из кармана брюк чёрную бархатную коробочку и с трепетом в груди открывает её, сразу же смотря в любимые глаза. Восторг и удивление в тот момент никто из них не смог передать. То счастье не описать словами, просто дыхание спирает и ноги подкашиваются. — Я хочу спросить тебя, малыш, ты согласен стать моим мужем и прожить со мной долгую жизнь? В тот же день, 2018 года, 14 февраля, среда, 02:37, всё так же падали снежные хлопья. Они неторопливо опадали на улицы Сеула, обнимая всю страну, каждого проходящего. Они хотели сказать, что мы не одиноки в этом мире, они хотели подарить тепло и любовь каждому. «Знаешь, Чимин, ты прав. Зима — самое тёплое время года, я полюбил зиму, потому что именно в это время года началась наша с тобой история, под этими снежными хлопьями».
