Часть 1
24 ноября 2019 г., 09:46
Аврора наполовину перекинулась через перила балкона, опираясь двумя руками на них, и вытянулась так сильно, как могла. Она позволила холодному воздуху окутать её и вдохнула полной грудью, наслаждаясь свежестью и отгоняя от себя мысли о том, что запах сырости и цветов не наполнял её легкие. Ничто не напоминало ей о болотах, но она упрямо оттолкнула от себя эту мысль, не позволяя ностальгии овладеть собой и причинить боль, разрывающую душу на клочки.
Прошло всего шесть месяцев с момента свадьбы, и спустя уже несколько дней Малефисента решила посетить своих сородичей, которые стали ей родными. Она хотела воссоединиться со своей истинной природой на какое-то время. Фея должна скоро вернуться, как и обещала. С момента её ухода Аврора не могла делать ничего, кроме как ожидать возвращения Крестной. Аврора предполагала, что Малефисента принесёт с собой крупицу воспоминания о старой жизни, когда светловолосая была свободной девушкой, которая бегала босиком по траве, смеялась и играла в воде и в воздухе со своим единственным другом. Она скучала по тем моментам, когда могла парить с Малефисентой на её спине по небу, она скучала по закатам на Болотах и рассветам, которые они встречали вместе год за годом.
Несколько дней после свадьбы были счастливыми, самыми счастливыми в её жизни, пока Малефисента не ушла, — с тех пор она чувствовала себя разбитой, словно потеряла важную часть себя. Счастье, которое утихает каждый день, сменяется усталостью и глубочайшим чувством ностальгии, которое стихает лишь на немного при мысли о возвращении крылатой домой рано или поздно.
Быть с Филиппом – значит сохранить мир. Вроде, это было всё, чего она хотела, но со временем это потеряло смысл. Всё это было бесполезно, если она не могла защитить того, кого хотела.
Она закрыла свои небесные глаза, а потом внезапно почувствовала сильное головокружение. Черт, Малефисента предупреждала об этом (удивительно, что и Ингрид тоже) — дела и обязанности непременно одержат над ней верх и ослабят. Королеве нужно было сосредоточиться на своей цели, не позволяя постороннему овладеть её рассудком. Но это было чертовски сложно – так сложно, когда Малефисента была не поблизости, чтобы поддерживать, утешать и помогать в течение целой ночи. Её мужа было недостаточного, но она поняла это слишком поздно.
Он был добрым, любил искренно и нежно, но была ли она влюблена в него? Аврора чувствовала вину, она была недостойна такого спутника, когда в ней было столько страхов и сомнений.
Она крепко сжала глаза, изо всех сил пытаясь разобраться в себе и привести в порядок свои мысли. Ну почему всё так сложно без Малефисенты?!
Аврора вздрогнула и пошатнулась от сильного порыва ветра, который ударил ей мощной струей в грудь. Она была вынуждена опереться на белую стену позади себя. Она постаралась открыть глаза, несмотря на сильный поток воздуха. Светловолосая хорошо знала, кому принадлежат эти мощные взмахи крыльев. От этого её сердце содрогнулось в наслаждении и ускорило свой ритм. Прищурив сильно глаза, ей показалась статная фигура Малефисенты, парящая над ней.
Наконец-то она вернулась! Она просияла, но напрасно. Когда она смогла открыть свои глаза полностью, то поняла, что это была не её Крестная, а Борра, смотревший на неё с оттенком обеспокоенности.
Её сердце ушло в пятки. Понадобилось мгновение, чтобы понять, что произошло что-то ужасное.
— Борра? — поприветствовала его Аврора голосом, побуждавшим объяснить причину его появления.
Крылатое существо подлетело ближе к королеве. Он нахмурил брови, словно собираясь рассказать страшную тайну. Борра вздохнул, взволнованно махнул крыльями и произнёс:
— Дело в Малефисенте, моя королева: она очень больна, — смутно объяснил он чрезвычайно серьезным и напряженным голосом.
Аврора была напугана до смерти. Цепкие щупальца страха окутали её сердце и душу, когда она пыталась прочесть что-то большее в лице существа. Она видела и слышала, как он говорил о войнах и потерях в них, ни разу не проявив признаков беспокойства. Теперь же его волнение вызвало головокружение у Авроры.
— Отведи меня к ней, — приказала Аврора и, недолго думая, поднялась на перила балкона. У неё не было времени, чтобы предупредить Филиппа, ведь она не могла ждать. Она хотя бы когда-нибудь волновалась о том, чтобы начать предупреждать его? Нет. Это давало пищу для размышлений.
Борра, не раздумывая, предложил ей свою спину. Как только она сомкнула свои руки вокруг его шеи, он взлетел к облакам так быстро, что у королевы перехватило дыхание. Ей нравилось летать над морем, вдыхая запах морской воды, но только на спине Малефисенты. Но сейчас страх неизвестности буквально пожирал её изнутри.
Аврора не знала, сколько времени прошло. Это могли быть часы, минуты, но она поняла в этот момент, что замешательство для этих крылатых существ было своего рода защитным механизмом против тех, кто пытался разрушить их и без того хрупкий мир.
Девушка ахнула, как только увидела остров, подобный огромному кокону, который парил в небе. Он был покрыт травой и пещерами повсюду, туннелями, соединявшими деревья и слои скал, которые служили полом.
Когда Борра приземлился, Аврора почувствовала головокружение и пошатнулась. Придя в себя, она увидела сотни крылатых взрослых существ и детей, не способных еще летать и спотыкающихся о свои крылья. Неудивительно, что Малефисента решила покинуть королевство ради этого.
— Тебе стоит знать, что ты первый человек, ступивший на нашу землю, — предупредил её Борра.
Аврора слегка кивнула. Это было действительно привилегией, и в любое другое время она выразила бы свою глубочайшую признательность и благодарность, но не сейчас, когда её сердце и разум были в другом месте.
— Обещаю, вы не пожалеете, — ответила королева на его слова, — но, пожалуйста, теперь отведи меня к ней.
Аврора была бесчисленное количество раз в гнезде на рябине, и было неудивительно, что им удалось воссоздать похожую среду, дом, где провела своё детство Малефисента, хоть они ни разу не были на Болотах. Она точно знала, куда ей идти, но продолжила следовать за Боррой.
Она была удивлена, обнаружив точно такую же лестницу, как на Болотах, ведущую в гнездо. Конечно, Борра проигнорировал её и взлетел. Авроре осталось лишь догадываться, зачем Малефисента установила её здесь, если никто никогда ей пользоваться не стал бы. Может, она планировала пригласить её? Или она скучала по дому? Но почему тогда она не вернулась раньше?
Зеленые и яркие цвета болот были заменены на сверкающий белый. Все элементы, созданные магией, напоминали её прежний дом. От всей этой белизны у Авроры опять началось головокружение, а желудок, сжимающийся от страха за Малефисенту, тоже не способствовал сложившийся ситуации. Аврора не знала, чего ожидать. За 21 год Фея ни разу не болела.
Слегка задыхаясь от лазанья, она прищурилась и попыталась заглянуть за белые сплетения нитей, похожие на ткань, которая свисала с верхней части круглого отверстия и служила своеобразной дверью. Аврора смогла оглядеть комнату, в которой никого не было, и на мгновение её охватила паника.
Затем с левой стороны она заметила кучу мягких тонких веток, сплетенных вместе с листьями. На вершине этого сооружения она заметила такое знакомое и родное крыло.
Аврора прошла через белую ткань и попала в комнату.
Услышав шаги, сверхчувствительные уши Малефисенты дрогнули: ей была хороша знакома эта невесомая поступь. Несмотря на истощенность и напряженность её тела, сердце Феи сладко вздрогнуло, когда она увидела Аврору перед собой.
— Чудище? Что ты здесь делаешь?
Аврора молча смотрела на неё. Малефисента была явно истощена, её бледная кожа покраснела и блестела от пота, из-за чего распущенные волосы прилипали к тонкой шее и хрупким плечам в беспорядке. Зеленые глаза слабо мерцали, а вдохи были хриплыми, короткими и очень частыми. Голос исказился. Не было времени радоваться тому, что Аврора увидела её вновь.
— Борра волновался, — сглотнула Аврора, — и по уважительной причине.
Борра бросил извиняющийся взгляд на Малефисенту, затем отвел его и посмотрел на королеву. Та в свою очередь не отводила взгляд от Крестной.
Если бы у Авроры была магия, она отдала бы все силы на то, чтобы избавить Фею от страданий. Она увидела, как внезапно простонала Малефисента от приступа накатившей на неё боли.
Крестная стиснула зубы и сверкнула своими клыками, словно пытаясь предотвратить боль.
— Какой смысл считать меня своей королевой, если никто не слушает мои приказы?! — прорычала темноволосая.
Аврора подошла ближе к гнезду и села на колени возле него. Её сердце будто провалилось в бездну. Она почувствовала запах крови или её рассудок просто играл с ней? Тем не менее, это было плохо.
— Я рада, что они не послушали тебя, Крестная, — сказала светловолосая.
Малефисента открыла глаза и сжала полные губы. Никакая боль не была сравнима с той, что доставляло ей это прозвище. Но Аврора, конечно, не могла знать этого.
Девушка выглядела растерянной и испуганной. Она представляла, как выглядит сейчас в глазах своей падчерицы. Малефисента могла чувствовать и видеть, как Аврора была потеряна, оказавшись в такой ситуации, где она не знала, что делать. Так не должно было быть – фея ушла по определенной причине.
Аврора чувствовала, как её охватывает паника. Попросив Борру оставить их наедине, она попыталась придумать что-либо и начать мыслить рационально, даже если это очень трудно в данный момент. Она управляла Болотами, поддерживала мир между двумя царствами, но это не могло сравниться по своей сложности с тем, что она видела Малефисенту в таком состоянии и ничего не могла поделать с этим. Она предположила, что Малефисента решила никому не рассказывать о том, что она больна, а теперь стало слишком поздно, поэтому её племя обратилось к Королеве за помощью, надеясь спасти Феникса.
Королева наблюдала за тем, как Малефисента вздрогнула и внезапный спазм охватил всё ее тело. Фея боролась с болями, не желая показывать их из гордости. Девушка напряженно вздохнула. Она должна помочь ей всем, чем может. Первым шагом было узнать причину этой “болезни”.
Аврора набралась смелости и осторожно положила руку на дрожащие крылья Крестной, которые всё ещё закрывали её тело.
— Где тебе больно? — спросила светловолосая смущенным голосом.
Малефисента уставилась на неё. Она явно не хотела ничего объяснять. Это было слишком интимно. Никто не видел её в таком состоянии и не трогал в течение многих лет, но сейчас кто-то всё же должен был ей помочь. Вот поэтому племя позвало на помощь Аврору: сама Малефисента тоже понимала, что никого другого она бы к себе не подпустила. Она должна признать, что крылатые знали её уже давно и успели разгадать, поэтому сейчас она была благодарна за это: ей нужна Аврора. Фея никогда не попросила бы её о помощи, никогда бы не позвала её — она решила больше не видеть светловолосую — но теперь Малефисента осознала, как сильно скучала по своему милому Чудищу и как необходима она ей была сейчас, несмотря ни на что.
Отбросив все сомнения и мысли, мешающие раскрытию её тайны, Малефисента медленно повернулась в сторону Авроры и сместила одно из своих крыльев, открывая взор на своё тело.
Дыхание Авроры было сперто от удивления. Живот Малефисенты стал очевидно больше, а бедра были испачканы кровью. Как правило, одежда феи была облегающей, от этого живот стал виден ещё сильнее.
— Ты…? — начала спрашивать королева, но у неё просто не хватило сил, чтобы закончить предложение. Слова перепутались в голове. Аврора была крайне напугана и до чертиков смущена. Она очень мало знала о родах, и то, что она знала, было всего лишь сплетнями, которые она слышала в коридорах замках. Но это были роды людей. Феи тоже…? Было ли достаточно шести месяцев, чтобы ребенок полностью сформировался для волшебного существа? Конечно, Малефисента не могла забеременеть до своего ухода.
Аврора проглотила ком в горле и подняла взгляд — Малефисента смотрела на неё широко раскрытыми и полными слёз глазами. Было так много вопросов, которые она хотела обрушить на Фею. Чей это ребенок? Почему она плакала? Хотела ли она этого ребёнка? Они ни разу не говорили об этом, но ни один из этих вопросов не смог сорваться с губ королевы.
Аврора почувствовала, как её сердце ускоренно забилось, когда Фея закрыла своё лицо руками, словно бы прячась от стыда. Что на самом деле происходит? Она скрывала что-то ещё? Или что-то угрожало ребёнку? Или же Малефисента просто нуждалась сейчас в друге? Аврора так много сейчас не понимала, проклиная себя за невежество.
Но сейчас она была здесь. Единственная, кому Малефисента позволила приблизиться. Поэтому Аврора не могла не чувствовать себя близкой к тому существу, что сейчас вот-вот появится на свет. Он тоже будет принадлежать к их странноватой семейке. Но ей нужно было помочь Малефисенте.
В данный момент она хотела утешить фею. Свернувшись калачиком, Малефисента содрогалась от рыданий, а её плечи сильно дрожали. Королева хотела забрать её боль, смягчить её, избавить от страхов. Она нежно и осторожно положила руку на живот и легким движением руки погладила его.
Фея вздрогнула от прикосновения и убрала руки от лица, намереваясь проследить за реакцией Авроры. Фея подозревала, что реакция будет бурной.
На самом же деле Аврора нахмурилась. Под её пальцами она не чувствовала ни ударов маленькими конечностями, ни движения, что должно быть при родах. Что-то было не так, и кровь, возможно, была признаком этого. Ей нужна срочная помощь. Одна из старейших фей племени точно знала, что делать.
Аврора отпрянула назад, рот её раскрылся в немом призыве. Малефисента не сказала ни слова, а просто прикрыла своё тело крыльями, вновь заходясь слезами и борясь с новыми спазмами.
Пройдя мимо белого полотна, она чуть не упала, если бы Борра не подхватил её.
— Ну? — терпеливо отозвался он.
Аврора часто дышала, рот то закрывался, то открывался, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Затем она услышала гортанный стон Малефисента. Это подействовало на неё отрезвляюще, и мозг начал работать в ускоренном режиме. Она никогда не слышала от Феи ничего подобного? Нет.
— Она беременна! — выпалила девушка дрожащим голосом. Борра ослабил хватку своих рук. — Но с ребёнком что-то не так, — нахмурилась Аврора, качая головой, — движения нет. Я не эксперт, но так быть не должно…
— Мы подозревали… — прервал её Борра — она никогда никого не подпускала к себе близко. Она уверяла нас, что в её жизни никого нет. Так что мы не знали наверняка.
Аврора слушала внимательно, вздыхая. Что он говорил? Он говорил о Стефане? Невозможно. И почему он не волнуется о том, что происходит с ребенком в животе.
Борра, казалась, понял, о чём думает Аврора:
— Все феи откладывают яйца.
Аврора начала задыхаться. Кровь текла из Малефисенты. Несмотря на то, что Фея была волшебницей и последним потомком мифологической птицы, ей никогда не приходило в голову, что дети могут быть внутри яиц. Но всё-таки в чём сейчас была проблема?
— Тогда что с ней? Она теряет ребёнка в яйце?! — ярость начала постепенно нарастать в королеве, — то, что она беременна, было очевидно. Как ты мог не знать?! — но всё-таки она не могла обвинять этих существ, они не привыкли к таким вещам. Они не привыкли к тому, что что-то может пойти не так.
— Малефисента не слишком открыта, всегда одевается в черную одежду. Кроме того, мы не привыкли к такому протеканию беременности, — он оправдывался, но Аврора знала, что он говорит правду. — Она говорила нам, что у неё нет “друга”, мы не были уверены, что она вынашивает дитя, — прошептал Борра, — видите ли, моя королева, чтобы создать жизнь, Феникс должен влюбиться по-настоящему, нужна истинная любовь.
Аврора была сильно смущена, но факты говорили сами за себя. Если они не знали, кто был истинной любовью Феникса, то это дело рук не кого-то из клана, а с Болот. Но королева тоже не представляла, кто бы мог им быть. Это было полное безумие, но самой главной задачей сейчас оставалось спасение Малефисенты.
— Она в опасности? — спросила светловолосая.
— Мы. Не. Знаем. — признался Борра смущенно, — для нас это тоже впервые… Рождение феи, как правило, милосердное дело: яйцо маленькое, и выходит оно благодаря магии, поэтому наши самки не страдают… до момента вылупления яйца хранятся в тепле и безопасности… — он сделал паузу, его уши дернулись, когда он услышал стон Малефисенты, — это не похоже на беременность фей, поэтому я и позвал тебя.
— Это похоже на человеческую беременность, — заключила Аврора, слегка кивая.
— Вы единственный человек, которому мы доверяем; единственный, кто может ей помочь; единственная, кого она подпустила к себе достаточно близко, — Борра умолял её взглядом, — пожалуйста, спасите нашу королеву…
Аврора не могла не улыбнуться на это проявление верности. Она бы никогда не смогла подумать о том, что Борра будет практически умолять и просить помощи не для себя и не для других. Его любовь к Малефисенте и к Авроре была реальной.
— Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы спасти её, — пообещала Аврора. Она была бы первой в рядах тех, кто захотел бы спасти Малефисенту даже без приглашения. Ей нужна была Аврора, и светловолосая примчалась в мгновение ока. Однажды Малефисента сняла своё проклятие настоящей любовью, а теперь Аврора должна была вернуть ей долг.
***
Аврора попросила свежей и теплой воды, чистой одежды, а также приказала освободить территорию. Разумеется, Малефисента будет кричать, и ей будет некомфортно это делать, если кругом будут Феи. Аврора много раз слышала, как кричали женщины в деревнях. Королева позволила своему инстинкту управлять ею, надеясь и желая, чтобы Малефисента наставляла её и сейчас, как в самые трудные времена. Не зная, что делать и как ей помочь, она смахнула капли пота со лба. Одна из ладоней нерешительно лежала на боку Малефисенты, а вытянутые пальцы разминали круговыми движениями мышцы поясницы, надеясь успокоить боль хотя бы немного. — Я не хотела, чтобы ты видела всё это, — простонала Малефисента, закрыв глаза. Внезапно озарение пришло в голову Авроры. — Из-за этого ты ушла? — спросила она хриплым голосом. Малефисента не ответила, но ей и не надо было, ведь Аврора уже знала ответ. — Ну, я пришла к тебе, поэтому позволь мне помочь. — Ты ничего не знаешь об этом, — сказала Малефисента, стиснув зубы, когда по телу пробежал спазм. — Ты тоже, — быстро ответила девушка, — помнишь, ты обещала мне, что мы встретимся со всеми трудностями вместе, — произнесла светловолосая спокойно с намеком на улыбку. После этих слов выражение лица Малефисенты стало мягче. Для неё это имело большое значение, и её милая Аврора не имела ни малейшего представления о том, как больно ей слышать это, ведь навряд ли когда-то это станет правдой. Всё, что привело их сюда в этот момент, было глупой ошибкой. Тем не менее, не было времени думать о будущем. Она могла сосредоточиться только на этот моменте, потому что боль была поистине невыносимой. Малефисента не знала, что происходит — она была в курсе, что люди проходят через похожий процесс, но не феи. Как бы ей не было стыдно за то, что она втянула свою милую девочку в такое, ей пришлось полностью полагаться на Аврору и её собственный инстинкт, который в последнее время казался явно ненадежным. — Мне нужно… нужно… — запнулась светловолосая, изо всех сил пытаясь избавиться от смущения, которое овладело ей полностью. Она никогда и не думала о том, чтобы спрашивать Малефисенту о таких вещах в такой интимный момент (черт возьми, она никогда и не думала, что такой момент будет), но теперь это происходило, и это было неизбежно. — Здесь только мы, — напомнила она Малефисенте и себе. Было странно оставаться сильной сейчас, когда Малефисента была в таком мучительном состоянии, и, тем не менее, было довольно просто поменяться с ней местами, когда сейчас темноволосая нуждалась в помощи и поддержке. — Прости меня, Чудище, — Малефисента пробормотала в бреду, изо всех сил пытаясь лечь на спину. Неестественное положение сдавливало мышцы сзади, и вызвало сильную боль в поясничном отделе; давление стало по-настоящему невыносимым, и внезапно она почувствовала, как кости на ее спине сразу же пришли в движение и выгнулись — небольшое давление в самой скрытой части ее мозга вынудило её тужиться. — Не извиняйся, - произнесла Аврора, сидя у гнезда и подползая как можно ближе к Малефисенте, чтобы одной рукой было удобнее держать влажную, ткань, пропитанную холодной водой, на лбу Феи, а другой гладить живот, — у тебя хорошо получается. Застенчиво и медленно Малефисента поддается инстинктам своего тела и наконец немного разводит колени. Аврора посмотрела на Фею, прося разрешения и ответного побуждающего взгляда Малефисенты, прерванного тихим стоном, и позволила себе опустить взгляд. Аврора осторожно потянулась вниз и легкими движениями, чтобы не причинить своей Фее боль, она вытерла кровь на нежной, розовой плоти Малефисента. Аврора заставила себя не думать и мягко положила руку на одно из внутренних бедер, побуждая раздвинуть ноги шире. Малефисента вынужденно раздвинула ноги с болезненным рычание, когда почувствовала, что яйцо проходит дальше. Фея немного успокоилась, а Аврора смогла кое-что разглядеть. Она видела легкий блеск чего-то золотого, выходящего из Малефисенты. Мышцы вокруг этого предмета дергались, пульсировали, привыкая к размерам объекта. — Я что-то вижу, — нерешительно уведомила Аврора. Она ведь должна была поощрять Малефисенту словами? Она затаила дыхание, почувствовав, как голова Малефисенты прислонилась к её руке. И тут Аврора поняла, что крестная обхватывает своё лицо руками в том месте, где была забыта влажная ткань. Пот шел по шее и груди феи, но теперь, с закрытыми глазами, когда напряженные вздохи вырывались из её приоткрытых губ, она, на удивление, выглядела спокойной. Потом королева услышала шуршание. Крылья Малефисенты стали делать резкие взмахи, и одна из ее рук умышленно царапала гнездо. Аврора видела, как мышцы на животе сокращались, а выпуклость несколько опускалась - это то, что они называли сокращениями? Девушке стало интересно, знает ли Малефисента, что сама делает, подскажет ли ей собственное тело, что и когда делать. Фея издала сильное ругательство, и её глаза открылись, когда боль не прекратилась, а наоборот, усилилась. Малефисента молчала. Она не могла произнести ни единого слова, но вот крики боли стало больше невозможно сдерживать. Её тело сжалось, и она почувствовала, что испытывает знакомое давление, и боль удвоилась. Крови было очень много. У Авроры кружилась голова, но она продолжала смотреть, движимая упрямым намерением стать свидетелем такого чуда. Зеленые пары магии начали кружиться вокруг того места, откуда виднелось что-то неведомое, пытаясь безрезультатно излечить рану. Малефисента была вымотана, у неё не осталось сил, а легкие, такое чувство, будто требовали все больше и больше воздуха. Теперь она расслабилась - или попыталась - её голова безвольно упала на ветви позади. Аврора вздохнула, сияя от сильной гордости за фею. Она могла разглядеть чуть больше золотого панциря, выглядывающего из её плоти, и, несмотря на кровь и выделения, покрывающие всё кругом, прогресс был налицо. — Всё идёт хорошо, — приободрила Аврора и вздохнула. Ей хотелось обнять Малефисенту, закрыть её дрожащее тело руками и шептать что-то на ухо. Бесспорно, королеву ранило, что это есть не больше, чем мечта. Когда произошла ещё одна схватка, Аврора всё равно приблизилась к ней. Она сунула руку под шею феи и поддержала её голову. Когда Малефисента наклонилась вперёд, её нижние мышцы изо всех сил пытались вытолкнуть яйцо из тела. Яйцо скользнуло ещё немного вперёд, заставив Аврору задохнуться, и оба сердца присутствующих дам пропустили удар по разным причинам. Девушка тяжело сглотнула, вслепую потянувшись к ёмкости с водой, чтобы смочить в ней ткань. Она вытерла пот с груди Малефисенты и, воспользовавшись этим редким моментом паузы, потянулась вниз, чтобы очистить ноги от крови. Натянутая кожа была чувствительна, и Малефисента немедленно вздрогнула, еще больше наклонившись в объятиях Авроры к телу королевы, ища утешения и облегчения. Аврора положила руку на её внутреннее бедро, а ткань расположила прямо под ногами феи, чтобы у яйца была более мягкая поверхность для приземления, чем плетеные ветви. Аврора раздвинула её ноги чуть шире, думая, что это может помочь. Теперь нечего было уже стесняться. Смущение уже давно забыто. Сейчас это уже неуместно. Дыхание Малефисенты сбилось, когда её мышцы снова начали сокращаться, сильнее и дольше, и у неё не было другого выбора, кроме как слушаться своё тело. Аврора смотрела в изумлении, как яйцо продолжало слегка скользить вперёд и обратно, борясь с сопротивлением напряженных мышц Малефисенты. Должно быть, боль была адская. Человеческий ребенок сформировал бы своё тело для доставки, а феи рожали маленькие яйца, и проход никак не повреждался, но Малефисента получила худшее из этих двух случаев - конечно. Прежде чем Аврора смогла осознать, что она делает, она поняла, что массирует ногу феи успокаивающими круговыми движениями, а её дыхание почти вторит дыханию Малефисенты. Но тут взгляд упал на яйцо. Пробираясь осторожно и ища какой-либо способ облегчить ее боль или облегчить её участь, пальцы Авроры коснулись натянутой кожи её отверстия; с испуганным вздохом она поняла, что может обхватить верхнюю часть яйца ладонью. Она убрала руку и смущенно посмотрела на красивое лицо Малефисенты, измученное страданиями. Безо всяких слов фея всё поняла и, не имея другого выбора, кроме как продолжать и надеяться, что это скоро закончится, она приготовилась к худшему: объект бы нетвердым, но большим. Хоть была видна и маленькая часть яйца, которая помещается в ладони Авроры, интуитивно оно было очень большим. Аврора могла только представить себе боль, через которую проходит Малефисента, и от этого её живот скрутило; почему-то она все еще не могла поверить в тот факт, что существо, похожее на обычную женщину, но только с крыльями, может родить (снести?) яйцо. И всё же это происходило прямо перед ней: нежная плоть, поддающаяся движению постороннего предмета, выталкивала его из тела Малефисенты. Натянутая кожа рвалась, и Аврора была поражена нечеловеческим криком, вырывающимся изо рта феи. Феи истекали кровью, как люди? Разве другая фея в истории рожала такое большое яйцо? Аврора смотрела, не в силах пошевелиться, как яйцо полностью оказалось снаружи между бёдер феи. Аврора бросилась к нему, внезапно пробудившись от онемения. Она держала яйцо, не зная, что с ним делать. Оно был скользким от выделений и крови, а оболочка мгновенно затвердела, гладкая поверхность стала покрываться порами различных размеров. Сердце девушки стучало в груди со смесью волнения и испуга. Малефисента свернулась калачиком, сводя колени друг к другу. Она закрыла глаза, пытаясь неуверенно вдохнуть. Всё не должно было быть так: вся эта боль не оправдана, потому что яйцо наверняка будет пустым. Первое яйцо любой феи всегда было самым радостным событием, но для неё это был один из самых мрачных дней ее существования - она только что родила мертворожденного, покрытого скорлупой, которая должна была защищать самую чистую форму жизнь от всех напастей. Но затем, совершенно неожиданно, до её ушей донесся легкий вздох Авроры. — Посмотри же! — просияла королева. —Яйцо трескается! Малефисента заставила себя посмотреть. Ее сердце сжалось в одно мгновение, почти болезненно, почти на грани разрыва, полное неожиданной любви. На золотом яйце появились перепончатые трещины. Аврора и Малефисента с благоговением наблюдали, как два острых крылышка, похожих на клыки, пронзили раковину, превратив ее в пыль. Свернувшись в кокон из перьев, показалось нечто движущееся. Авроре начала помогать освобождаться существу от мелких остатков осколков. — Я думаю, что это ребенок, — Аврора нахмурилась, изучая странное существо с близкого расстояния. У него были крылья, но не темные, как у Малефисента, а белые; перья всё ещё влажные и покрытые зелеными, розовыми и синими пятнами. Малефисента затаила дыхание, и через мгновение она улыбнулась широкой яркой улыбкой, способной осветить весь мир. Аврора прижимала к себе ребенка, всё ещё освобождающегося от яичной скорлупы. Это было здоровое существо, которое уже дергало и растягивало свои крошечные ручки и крылышки. Когда Аврора осторожно подошла ближе, как будто она неся самую хрупкую вещь на земле, Малефисента наклонилась в своём гнезде, пытаясь выровнять своё дыхание и исцелить собственное тело от нанесенного ущерба. Она смущенно посмотрела на Аврору со слегка наклоненной головой. Да, она родила, но она ещё не была полностью матерью для этого существа — тайна его зачатия все ещё скрыта, но скоро она станет известна. Фея увидела, как ребёнок нахмурился, маленькие глаза всё ещё были закрыты. Малефисента не смогла не вздохнуть, заметив, что ребёнок очень похож на Аврору, ну, кроме разве что крыльев на спине ребенка. — Она похожа… на меня?.. — спросила девушка, едва дыша. Малефисента не раз показывала ей свои воспоминания, когда королева была ещё ребёнком, и Аврора помнила, как ярко видела себя глазами Малефисента: пухлые щечки и розовые поджатые губы, несколько прядей светлых волос, которые почти казались белыми. — Как это возможно? Сердце Малефисенты дрогнуло от новостей о том, что ребенок — девочка, но она не позволила себе слишком долго наслаждаться этой мыслью: на ум приходили более важные вещи. Но тем не менее у неё не было сил произнести хоть одно слово. Аврора проглотила комок в горле и села рядом с ней. Осторожно она поднесла ребёнка к Малефисенте, и маленькая девочка тут же свернулась калачиком на груди матери, ища тепло и защиту. Девушка улыбнулась этой картине, наслаждаясь обрушившейся на них тишиной, поскольку появление этого существа каким-то образом остановило время. Да, Аврора была счастлива, но не полностью, потому что присутствие этого ребенка означало, что у Малефисенты должен был быть какой-то значимый друг в какой-то момент после того, как она покинула королевство. Аврора почувствовала себя преданной, лишенной самого значимого для неё. Она ревновала, думая о том, кого Малефисента любит больше, чем её. В первую очередь она ненавидела себя, потому что ей не хватило смелости раньше признаться в самом искреннем желании своего сердца. Но она не могла, она это уже знала, ведь люди и феи никак не могли быть связаны друг с другом. Аврора выбрала самый легкий путь и потеряла Малефисенту, возможно, навсегда. Аврора сопротивлялась желанию протянуть руки к лицу феи, провести большим пальцем по острым скулам и заглянуть в эти блестящие разноцветные глаза. Ей нужно было знать всё, ей нужно было покончить с этим раз и навсегда, и она чувствовала, что Малефисента что-то скрывает от нее. — Кто? —лишь это она смогла произнести. Малефисента сразу поняла, о чем спрашивала девушка. Она знала, что разум людей мгновенно представляет себе какие-либо преступления и несчастья. — Это не то, о чём ты думаешь, Чудище, — вес ребёнка был настолько мал, что Малефисента боялась, что он может исчезнуть. Аврора должна знать, нельзя больше откладывать это. Они обе заслужили этой правды. — Тогда расскажи мне, как и кто, — потребовала Аврора, по-настоящему заинтересованная в правде, — Я знаю, что нужна истинная любовь для того, чтобы родить. — Никого нет, — начала Малефисента.. Действительно ли становление Малефисенты Фениксом так сильно всё изменило? Это был кто-то, кого она знала? Возможно, Диаваль? Нет, точно нет. Но тогда кто? Борра? Эта идея была абсурдной. Это ведь не могло быть...? Может ли это? Была ли магия настоящей любви действительно такой мощной? — О чём ты? — пробормотала Аврора. Малефисента вздохнула, её худая рука обхватила головку ребенка, притягивая ближе к себе. — Феи не нуждаются в физическом контакте, как люди, для создания жизни. Им просто нужна глубокая связь. Аврора смотрела на неё, всё ещё не в состоянии полностью понять эту мысль. — Настоящая любовь принимает разные формы. И я ждала пять лет, чтобы ты поняла это. — Я? — Аврора была той, кого действительно любила Малефисента? Глаза королевы наполнились слезами. Она так долго этого ждала. Со дня, когда фея разрушила свое заклятье, Аврора увидела своё отражение в глазах Малефисенты и почувствовала, как любовь разливается в ней, словно самое сладкая нега. Каждая из них ощущала эмоции и чувства другой. Гордость, боязнь отвержения, разделяющая их всё это время... но сейчас? Она слушала её слова, но находилась где-то вне своего разума и этого мира, как будто вся эта история произошла не с ней. — Но ты пошла дальше, — голос Малефисенты дрожал. — И я поняла, что ты хочешь нечто другого. Я бы украла твою судьбу в качестве королевы. Получается, Аврора была не единственной, кто страдал в тишине, думая, что должен справиться сам со своими чувствами и с тем, что подбрасывала жизнь. Они друг друга любили и потеряли, и у них не было возможности заставить время повернуть вспять и изменить действительность. Малефисента отпустила её, когда Аврора просто хотела, чтобы её держали, но теперь этот ребёнок, лежащий на груди у матери, был доказательством того, что между ними что-то должно было произойти, даже если бы их любовь была под запретом. Она посмотрела прямо в глаза Малефисенты. Она улыбнулась, и фея улыбнулась в ответ, их мысли и судьбы всё ещё были связаны неразрывно. — Зачатие произошло, когда ты подумала, что я мертва. Ты не приняла мою смерть, поэтому твои слезы служили сосудом любви, глубоким желанием, чтобы я снова была с тобой. Ты тогда ничего не поняла, и решила выйти за принца. Но я-то знала, - сказала фея и посмотрела в лазурные глаза Авроры. Она помнила всё живо, как будто переживая всё заново: боль, тайну своей любви, скрытой за ухмылкой. — Как только я узнала о беременности, я покинула королевство — я должна была, понимаешь? Я думала, что должна родить самостоятельно. Тогда наши судьбы были бы разлучены навсегда. — Ты никогда не планировала возвращаться… - пробормотала Аврора, внезапный страх охватил её. Она была на грани потери своей любви навсегда, даже не подозревая об этом? Лицо Малефисенты выразило вину. Она вздохнула и посмотрела на младенца. Как будто подозревая, что происходит вокруг неё, малышка открыла глаза и показала этому миру свои голубые глаза с проблесками золотого свечения, похожие на глаза Малефисенты, но совершенно другого цвета. Аврора ахнула. Если всё это было правдой, то ребенок был и её. Любовь, которую они разделяли и скрывали друг от друга, всё равно расцвела и создала жизнь. Они больше не могли этого отрицать, они не могли этого скрыть — они не могли продолжать лгать. — Малефисента, — тихо произнесла девушка. Сердце феи замерло при этом звуке. — Я думал, что ты любишь меня по-другому, поэтому я вышла замуж за Филиппа: я думал, что никогда не смогу заполучить тебя. — Так вот почему ты согласилась выйти за него? — спросила Малефисента, эта мысль внезапно ударила ей в голову. Действительно, другого объяснения тому, что она решила выйти за такого скучного мальчишку, нет. К тому же, Аврора просто не хотела оставаться одна, и, когда Малефисента изо дня в день скрывала свои чувства к ней и не признавалась в них, конечно, девушка начала искать поддержку в другом месте. Это была её вина. — Я должна была знать причину, по которой ты не хотела, чтобы я вышла за него замуж… — выдохнула Аврора, и горько-сладкая улыбка появилась на её губах. — Ты когда-нибудь меня простишь? — спросила Малефисента. Если бы у неё было больше смелости тогда, она бы избавила их от этой испытанной боли. — Я должна, не так ли? — ответила Аврора, гордо улыбаясь, а по её щекам текли слёзы счастья. Выражение лица Малефисенты копировало выражение лица Авроры. Она едва сдерживала плачь и, наклонившись, спрятала лицо в изгиб шеи Авроры. Они оставались в таком положение долго, чувствуя себя умиротворенно и глядя на младенца, пока он смотрел на них своим туманным взглядом, ведь его глаза всё ещё не могли различать формы и цвета. Он вообще видел их лица? — Этот ребенок осуществит наши мечты и желания — он навсегда объединит два мира, — это был чудесный ребёнок во всех отношениях, — она первая в своём роде. Наполовину Феникс, наполовину человек. Аврора тихо вздохнула, наконец приняв всё происходящее. Эти слова, которых она так долго ждала, любовь, которую она испытывала к Малефисенте, не только наконец-то вырвались из-под замка, но и лопнули, взорвались, как звёзды в небе, и, вернувшись, выросли и создали ребёнка. — Меня волнуют не миры, которые она связывает, а люди, — пробормотала Аврора и, нерешительно наклонившись, отыскала красные губы Малефисенты своими собственными губами. Бархат против бархата, они разделили свой первый поцелуй — первый из многих других. Аврора оторвалась от неё, сияя, а её щеки стали розовыми. Ей несказанно повезло, и она была невероятно благодарна этому существу, которое им ещё предстояло узнать. Но она любила свою дочь безоговорочно, потому что она была частью Малефисенты и её самой — свидетельством силы их любви. — Она действительно чудо, потому что она вернула тебя ко мне.
