homework.

       у чхве хансоля чувства сильные-сильные к бу сынквану; взаимные, самые тёплые, такие, что одеялом мягким на плечи худые, поцелуями под зонтиком в день дождливый, просмотрами фильмов про супергероев на двоих а ещё ладошками мягкими вдоль шеи, где позвонки начинаются и ещё много-много-много того, чего не поместится в тетрадь размером в 48 листов, которые соль обычно в школу носит, но к концу учебного года никогда не заполняет до конца. он ощущает себя самым счастливым мальчиком на этой планете от того, что однажды не побоялся и открыл свои чувства старшему, который после этого в типичнейшем своём режиме драмма квин признался в ответ.        у них всё действительно отлично, замечательно, мягко, тепло и здорово; почти так же, как пишут в самых ванильных бульварных книжках для девочек от 10 до 13 лет, примерно. бывают редкие ссоры, конечно, после которых следуют самые искренние извинения и самые тёплые поцелуи-прощения за всё-всё. этим вечером, они идут со школы вдвоём по направлению к дому сынквана; родители уехали на несколько дней, а значит, они могут позволить себе чуть больше, нежели в присутствии родителей бу. хансоль до чёртиков неловко от того факта, что в его школьной сумке помимо учебников, тетрадок и разноцветных ручек ещё и пачка презервативов вместе с тюбиком смазки. и как соль дошёл до такого?...        было бы глупо скрывать тот факт, что хансолю хотелось новый плейстейшн про, провести каникулы в сша и сынквана. это желание в принципе было взаимным, они оба смотрели всякие стремные сайты по типу ' что такое гейский секс и как это ' и однажды даже пытались, но дальше обычных прелюдий и обсуждений ' кто снизу, а кто сверху ' это не зашло. сегодня же, чхве взял себя в руки и решил, что пришло это чертово время. им просмотрено достаточное количество порно ( ему жаль, правда, боже ) и в целом, он был уверен, что сегодня они оба доведут всё до конца, как и хотели. только вот бу о его планах не особо был в курсе.        дома у сынквана всегда тепло, комфортно и хорошо: на кухне постоянно стоит запах какой-нибудь выпечки; в комнате сынквана лёгкий беспорядок к которому хансоль вполне привык; а в гостиной удобный диван и телевизор, на котором они посмотрели чуть больше сотни разных фильмов. этим вечером, что в ночь перетекает, они смотрят какую-то глупую комедию, которая по-честному не особо увлекает и вскоре выключают телевизор вовсе, решая потратить время на домашнюю работу, которую они на завтра ещё оба не сделали. облегчает этот нуднейший и скучнейший процесс то, что в плане учебы кван и соль буквально дополняют друг друга. у хансоля хорошее знание английского, а сынкван очень неплох в физике ( младший все ещё совсем не понимает физику, потому что в существование двух солнц в лице сынквана и того самого яркого шара на небе он не может поверить ). и честно говоря, хансолю становится слишком скучно уже на сорок седьмой минуте выполнения домашнего задания. он встаёт со своего теплого места на кровати сынквана и подходит к своему личному солнцу, что сидит за столом и усиленно пишет, кажется, алгебру. перехватывает где-то под ребрами, обвивая руками и носиком утыкаясь в теплое плечо. кван же на такое действие со стороны хансоля по началу даже не знает как реагировать; через несколько мгновений всё же кладёт ручку на стол, накрывая ладошки на своей талии своими, кончиками пальцев фаланги чужих поглаживает, довольно улыбаясь.       — тебе надоела алгебра ? мне вот, слишком, голова уже болит от неё, вот что, — звонко проговаривает бу и поворачивает голову в сторону, чтобы хотя бы краем взгляда зацепиться за своего парня, что активно нарушает личное пространство ( ему это нравится, кстати ).       — у меня взаимная ненависть к этой алгебре на протяжении всех лет, что я учусь в школе. мне хронически надоела алгебра, давай отдохнём, — хансоль слегка тянет сынквана на себя, желая всё же забрать всё внимание старшего себе, что у него и получается, в принципе.        бу выбирается из крепких объятий только для того, чтобы продолжить их на кровати, с которой вмиг пропадают учебники. нежные, такие теплые и приятные чувства ловят два сердца каждый раз, когда они остаются вдвоем и могут позволить друг другу близость. хансолю губы квана нравятся, очень; мягкие, со слабо ощутимым цветочным ароматом гигиенической помады. голову сносит каждый раз, когда они целуются и в такие моменты чхве правда ощущает себя героем из тех романов для школьниц, когда в коленях слабость бьёт усиленно, подкашивая, а в животе словно стая бабочек, что крыльями по ребрам, сердцу щекоткой лёгкой. сынкван сверху, между ног хансоля расположился, руками шею чужую обвивая, давая понять, что теперь солю никуда-никуда не деться, пока старшему самому не захочется отстраниться. всё сворачивается немного не в ту степь, когда соль ладошками слегка холодными забирается под домашнюю футболку квана, проходясь по мягким бокам, ведя за спину, по персиковой, такой теплой коже лопаток. тот поцелуй прерывает, слегка теряя ориентир в этих всех касаниях нежных. бу носиком ведёт по коже щек и ему правда кажется, что он не просто ориентир теряет, его в море открытое выбрасывает чувствами к чхве хансолю. с такой силой, что в какой-то момент, старший в плечи чужие вжимается, словно сигнал к тому, чтобы остановиться посылая; кван уже сам к краям своей футболки тянется, приподнимая.       — действительно, зачем нужна алгебра, когда твой парень — чхве хансоль, — после этих слов, следует звук падающей на пол ткани и хансолю правда кажется, что сынкван мысли его читает, точно-точно.       — действительно, зачем нужны занятия в школе, когда я могу заниматься тобой, — ответом прилетает на предыдущий странный подкат ( или что это вообще было, бу сынкван? ).       — это звучало стрёмно и странно возьми слова обратно, чхве хансоль, — кван проговаривает уже куда-то в чужую шею, потому что не может уже контролировать уровень покраснения на своих мягких щеках, увы.       — согласен, это звучало так себе, — хансоль вновь ведёт ладонями по мягкой, уже оголённой коже, от рёбер, что он мысленно пересчитывает про себя, до плеч таких нежных; он не сдерживается и робко покрывает их тысячами поцелуев, желая этим самым перевести тему к самому важному. — квани, позволишь мне..?       — у меня нет причин отказываться?        младшему словно зелёный свет дали. конечно, он не может действовать резко и уверенно хотя бы потому, что у самого всё это впервые, как и у сынквана. хансоль грубо — не умеет, не хочет; нежностью управляет разум, движет только на крайнюю осторожность буквально во всём. ручки опускаются ниже, к резинке домашних чужих шорт; он поклясться может, бу очень идут шорты, но сейчас, им обоим они не понадобятся. кван внезапно тянет края футболки хансоля наверх, мол, не только же мне быть без одежды, боже.        когда они вдвоем остаются уже полностью без одежды, чхве в ступоре находится. в его голове, вообще-то, была чёткая инструкция по выполнению своего плана на сегодняшний вечер и ночь, но растерянность делает своё. в который раз за этот вечер, соль напоминает самому себе быть уверенней и чувствовать чувствами. процесс растяжки не особо приятен ни самому бу, ни хансолю. сынквану п л о х о буквально от всего этого, сердечко колотится слишком сильно, ему страшно и совсем непонятно то, что он чувствует; правда, остаётся лишь терпеть, за всеми этими неприятными ощущениями ведь следует что-то стоящее?.. чхве испытывает немного другое. ему дурно, в голове заседает образ старшего, что так прелестно жмурится, прикрывает ладошками лицо, пытается сдерживать томные вдохи-выдохи, колени сводит, чувствуя пальцы чужие слишком глубоко. сынкван уже словно бредит, повторяя слегка дрожащее на выдохе ' хватит ', давая понять, что он готов, правда-правда.        вся уверенность весьма неожиданно испаряется ровно в тот момент, когда хансоль входит. дышит тяжело, сдерживается, действует с ним максимально аккуратно; до дрожи в конечностях и ноющей, приятной истомы. сынквану правда больно, по началу, даже не смотря на то, что младший не делает как таковых движений; значит, не привык ещё, нужно и дальше терпеть, а ведь хочется, давно хотелось. соль целует нежно губы своего самого теплого и мягкого парня на этой планете, невинно сминает по очереди и боится лишнее движение совершить, боится ещё больнее сделать. едва-едва заметные ключицы квана весьма быстро покрываются разными по насыщенности красного пятнышками, что от губ чхве остаются, пока тот пытается войти до конца. ладошка в ладошке чужой, трогательный и такой крепкий замочек из пальчиков, что переплетены в самый сложный момент. бу смотрит в омуты карих, украшенных длинными ресницами прикритых глаз умоляюще и жалобно, губы поджимая; слишком не терпится получить те ощущения, что описывались на тех самых сомнительных и странных сайтах, но это уж слишком долгих мучений стоит, на его взгляд.        через долгие и такие тягучие моменты, сынкван всё же привыкает к этим ощущениям, разрешая начать двигаться. чхве так же беспредельно осторожен, двигается не торопясь, медленно, но так неумело и сбивчиво набирая темп. зрительный контакт, мягкие поцелуи в плечи и шею, шёпотом сказанные миллионы комплиментов и милых фраз; хансоль весь свой океан любви бескрайний и глубокий отдать хочет, чтобы его солнце утонуло, потерялось без возможности всплыть. и бу правда не против, в таком чхве хансоле утонуть было бы слишком хорошо. с уже весьма припухших от частых поцелуев губ стоны срываются, громкие вздохи и ещё довольно большой спектр непонятных звуков, отчего щеки у сынквана становятся ещё более алыми, чем до этого.       — я не знал, что ты так умеешь, бу, — всю эту немую сцену, что казалась длинной в миллионы лет, прерывает голос хансоля. он продолжает медленно двигать бёдрами.       — я умею буквально всё, что только можно уметь, — сынкван отвечает с небольшими паузами, руками шею чужую обнимая, пальцами по спине крепкой проходясь; он кончиками пальцев, а иногда и ногтями надавливает, до царапинок, в которых лёгкая боль, что понемногу в наслаждение переходит. океан всё же охватывает полностью. чхве хансоль везде: в лёгких, в сердце, голове и мыслях, буквально в каждой точке его тела. его руки сильные и такие надежные на талии, бедрах и ему уже не страшно.        поцелуи где-то за ушком такие быстрые и надёжные-надёжные; сынквану уже слишком. сдерживать стоны смысла нет, никого кроме них дома нет. такая тягучая и жаркая до ужаса истома настигает обоих с каждой минутой всё сильнее; они уже и вовсе не здесь, не в этом мире точно, скорее, в каком-то своём, придуманном уже довольно давно и покидать его смысла нет. хансоль темп слегка ускоряет и кван одной ладонью тянется к собственному члену, проходясь вдоль и пальцами задерживаясь на крайней плоти; обоих кроет уже совсем не по-детски и с каждым новым толчком старшему кажется, что завершение близится. он бедрами своими навстречу чужим, лицом уткнувшись в плечо; это немного расстраивает чхве, учитывая, что ему лицо сынквана — как дополнительное удовольствие во время всего этого процесса.        они оба шепчут друг другу ' я люблю тебя ', прежде чем к самой разрядке преступить. ощущения внеземные вовсе, сердце у обоих набирает вторую космическую и уже скорее всего за пределами этого чертового земного шара. сынкван следом за хансолем кончает, своим голсом потрясающим выстанывая своё любимое ' солли ', трепетно прогибаясь в спине.        сил на небольшую уборку после всего этого такого приятного безобразия не особо остаётся, но хансоль через силу оттирает всё, что они с кваном успели испачкать и уже совсем-совсем обессиленно падает в кровать, сгребая в объятия своё личное и практически готовое уснуть солнышко. целует в уголок губ, довольно улыбаясь и обоих накрывает одеялом большим и теплым. сонный и порядком уставший бу целует соля в щечки и льнёт ближе, дыханием сбитым опаляя кожу на шее чужой. они обмениваются тихими спокойной ночи и ещё несколькими ленивыми поцелуями. домашняя работа на завтра так и не была доделана, но никому ведь не жаль ?