То, что нельзя объяснить

Зная все наши «слабые места», уверенно манипулируя разногласиями и противоречиями, веками сложившимися в нашем обществе, австрийцы сеяли рознь между княжествами и еще более разжигали вражду среди людей, намеренно стравливая итальянцев, с наслаждением глядя на то, как они убивают друг друга. Казалось даже, что такое положение вещей доставляет им болезненное удовольствие. Но самое страшное во всем этом противостоянии - это когда свои стреляют в своих. Qualcosa che non può essere spiegato ( 2. ) Ту поездку к легату после подавления мятежей я буду помнить до конца дней своих… Была ли эта встреча случайна или нет, не знаю. Быть может, так совпало. Возможно (а я почти уверен в этом!), что сам Отец наш небесный говорил с моей грешной душой тогда, заставляя меня поверить, что еще не до конца потерян я, и у меня, как и у любого грешника, есть надежда на спасение. Именно тогда со мной случилось то, что нельзя объяснить. Qualcosa che non può essere spiegato… В ночь перед выездом я спал ужасно, кошмаров не было, но сон постоянно прерывался. В комнате было душно, я встал и открыл окно. Белесый туман зловеще плыл над горами, где-то очень далеко жгли костры, там же слышались крики и одиночные выстрелы. Я позвонил в колокольчик и приказал вошедшему капеллану нагреть воды – мне захотелось принять ванну перед поездкой. И начать закладывать карету. Сам же в это время, осенив себя крестным знамением, преклонил колени перед распятием. «Боже! Помоги!..Помоги мне, Боже!..» Лежа по шею в теплой воде с цитрусовыми маслами, я думал, думал, лихорадочно соображал, искал веские аргументы: ну что, что такого я могу сказать легату в защиту тех, кто сейчас сидит в тюрьме Болоньи, ожидая приговора? Ну вот как, каким образом можно убедить эту надменную, бестолковую, озабоченную только своим доходом, свинью, дотошно разобраться в ситуации и не отдавать под трибунал поголовно всех арестованных? Придется унижаться перед ним, хотя я этого делать очень не люблю. И еще…Нужно взять бинты и лекарства. И личного врача. Что там творится? Среди них есть раненые…Надо сразу понимать, что я не смогу спасти всех. Но я могу побороться за жизни хотя бы нескольких. Хотя бы нескольких, у кого при задержании не было оружия в руках. Кто не оказывал сопротивления. Есть ли там такие? Наверное, есть. Заблудшие овцы, скажу. По неведению…Но одно дело - защищать совсем юных домашних мальчиков, которые знают наизусть всего «Байрона», с огромными грустными глазами, с нежной улыбкой на губах и с изящными девичьими руками…какие были у него…у моего Артура… Сейчас бы ему исполнилось тридцать два… Совсем уже взрослый мужчина. Время беспощадно… И совсем другое – пытаться оправдать взрослых, озлобленных крайней нищетой и бесправием мужчин, привыкших с детства к тяжелому труду, но отчаявшихся и восставших, наконец, против ненавистной власти. Там ведь большая масса тех, кто не знает даже букв алфавита, а вместо своей подписи на документах ставит крест. Их властям обмануть еще проще. И, очевидно, из-за этого полнейшая неразбериха в документации. Поэтому мне нужно попытаться получить доступ к записям допросов и внимательно перечитать их. «Я верил в вас, как в Бога, а вы лгали мне всю жизнь» Не только тебе, Артур, лгал я, не только тебе!.. Недопитая чашка крепкого кофе с миндальным печеньем осталась остывать на моем столе в рабочем кабинете, в то время как я уже спускался к карете по мраморным ступеням своего дворца. - А Bologna! (3.) «Все, что я сейчас делаю, в память о тебе, мой мальчик. Господь всемилостив. Быть может, ТАМ тебе будет легче». Едва мы выехали из города, как карету остановил патруль. Проверка документов. Капитан-австриец решительно постучал в дверь и бодрым голосом спросил: - Guten morgen! Ist alles in Ordnung, euer Eminenz? (4.) Я откинул меховой полог и ответил ему: - Morgen. Ja, schon gut, Hauptmann. (5.) И прибавил по-итальянски:«Grazie.» (6.) - Gut. (7.) Из-за его широкой спины показался мундир итальянского лейтенанта. - Buongiorno! Mi scusi, Eminenza! (8.) У нас чрезвычайная ситуация. Область объята мятежами, есть приказ досматривать всех проезжающих. Позвольте спросить: куда Вы направляетесь и кто Ваши спутники? - В Болонью, лейтенант. Вместе со мной мой помощник и врач. - Хорошо. Будьте осторожнее, Ваше преосвященство, и скорейшего прибытия. Их было несчетное количество: и наших военных, и австрийских мундиров. Все пришло в движение, шевелилось, как в муравейнике. Кучер замер в неподвижности, глядя с изумлением и ужасом на солдат. - Mamma Mia! Сколько же их нагнали! – произнес он, почесывая затылок. – Да здесь ведь целая армия!.. - Бернардо, трогай! – я высунулся в окно и раздраженно приказал ему, постучав по крыше кареты. – Можно подумать, что ты австрийцев никогда не видел!.. - О! Прошу прощения, Ваше преосвященство! Мы продолжили путь. Часто закладывало уши: дорога шла то живописными холмами, то проваливалась в мрачные тоннели. По пути мы встретили еще несколько патрулей, пришлось из-за них сделать вынужденные остановки. Когда мы выехали на равнину, совсем уже рассвело, карета шла плавно, и я открыл книгу, чтобы отвлечься и справиться с волнением перед предстоящей встречей с легатом. Внезапно послышались крики. - Halt! Halt! (9.) -Именем его Святейшества! Сдавайтесь, или мы будем стрелять! Я отдернул шторку. Через рапсовое поле бежали восемь человек. Двое в темных куртках– один постарше, другой помоложе- уходили от преследования. Сзади бежали шестеро солдат. Двое австрийцев и четверо наших. «Подло. По три человека на одного, – подумал я. – Тем более, вооруженные до зубов, а у тех двоих, видимо, еще и патроны кончились. Вот и гонят их, как зайцев». - Марио! Не болтай! Стреляй в них! Уйдут же, черти! Стреляй, пока не ушли! Последовал выстрел. - Фабрицио, спасайся! Меня ранили! Не могу бежать! Уходи без меня!.. Молодой обернулся. - Как я брошу тебя, Клаудио! Как брошу! Твари! Что вы делаете???Твари!!! Я увидел, что тот, который постарше, упал в траву, схватившись за бок и корчась от боли, его тут же настигли двое солдат и стали добивать прикладами. Парень помоложе отбежал подальше… - Останови! – закричал я кучеру. - Ваше преосвященство… прошу Вас…ради всего святого! Не вмешивайтесь, - пробормотал испуганный капеллан. – Ваше преосвященство… - Бернардо! Останови, сейчас же! – второй раз прокричал я. Карета остановилась посреди равнины. - Ваше преосвященство, ради всего святого… не ходите туда…прошу Вас… - Замолчите, – коротко ответил я, взглянув на помощника, и обратился к врачу, сидевшему напротив. – Оттавио, Вы нужны мне. С этими словами я вышел из кареты. Молодой парень причитал, заломив руки от горя. - Oh, Mio Dio! (10.)Клаудио!!! Твари! Вы убили его!!!! За что вы его убили, твари!!! Чтоб вы провалились, сволочи! Ну а теперь меня возьмите, мрази! Попробуйте! А вот он- я! Полуденное солнце ослепило меня своим ярким светом, лишь только я ступил на землю. Запахи цветущих трав, лимонных и оливковых деревьев обволакивали сладким дурманом. Четыре солдата приближались к юноше, а тот будто и не хотел скрываться от них. В полный рост стоял он в окружении ярких желтых цветов, весело улыбаясь, словно не страшась ничего. - Эй вы, гниды продажные! Собаки легавые! А ну, идите сюда!... Ну же! Давайте! Один «наш» солдат негромко предупредил другого: - Смотри в оба, Марио! Он ненормальный. Переглянулись и австрийцы. - Was hat er gesagt, Kurt? (11.) - Seien Sie vorsichtig, Franz! Vielleicht ist es ein Hinterhalt. Unter Ihnen gibt es viele Fanatiker. (12.) - Ну что, боитесь меня, собаки? Сюда, ближе! Палачи приближались к своей жертве, и расправа была неминуема, но парень, по-видимому, был готов к ней. Бесстрашно смотрел он на солдат, подходящих все ближе и ближе к нему, строящихся в шеренгу, поднимающих карабины… Я был уже совсем недалеко от них. Парню по виду лет двадцать, не больше. У него орлиный профиль, как у южан, и короткие кудри, черные, как смоль. Белоснежные зубы. По его загорелому лицу можно было понять, что он обычный крестьянин, terrone ( 13. ), как их презрительно называют у нас те, кто кормятся плодами их труда и бессовестно дерут три шкуры за аренду земельных участков. « Взгляни на меня, храбрый мальчик, взгляни! Ты поступаешь бессмысленно. Есть еще время остановить их! Ты так молод! Неужели тебе не хочется жить?» На миг наши взгляды пересеклись, и в глазах его я прочел гордое презрение, яростную, неукротимую силу и уверенность в собственной правде, за которую он боролся и за которую сейчас погибнет. С вызовом он смотрел на меня, и я впервые хорошо рассмотрел его лицо. Черты его были немного тяжеловаты, но красивы, без всякого сомнения. У него огромные карие глаза. Неужели и правда, он южанин? Мне вдруг показалось, что этого юношу я знаю уже давно. Знаком с его семьей. Вот он, в домашней обстановке, ласков и нежен с матерью, почтителен и послушен отцу. Достойный сын своих родителей. «Конечно, я хотел бы жить! Я жажду жизни! Но я счастлив оттого, что умру свободным. Ведь высшая Свобода в том, чтобы следовать зову сердца своего! Ты ничем не можешь помочь мне», – был его негласный ответ. Солдаты вскинули карабины. - За преступные действия…Именем его Святейшества и по приказу кайзера…приговорить… - Да пошли вы на х..й со своим кайзером! – юноша плюнул в сторону солдат, сверкнув глазами. - Вы думаете, убьете меня - и все? Нет! Другие займут мое место! И отомстят за меня! Да здравствует Свобода! Да здравствует независимая Республика Италия! «Что ты наделал, мальчик! Что натворил!..Зачем?..» - Господи! Прими душу раба твоего! Даруй ему быструю смерть! – думал сказать я, но не успел. Через какую-то долю секунды уже прогремели четыре выстрела, беспощадно разорвав тишину прошлых, почти забытых мною, лет, и эхом на них отозвался жуткий крик ребенка, потерявшего отца: «Папа! Папочка!..» По моей спине пробежала дрожь, и я стоял, в ужасе, схватившись руками за голову. «Что это?.. Что со мной? Да это же… вы в меня стреляли сейчас, суки! Да это же вы меня сейчас, суки, убили!!! И это я, я, а не он! сейчас бьюсь в предсмертных судорогах, и кровь моя хлещет по земле и заливает ярко-желтые цветы. Моя кровь!..» Я бросился к нему. Склонившись, отвел со лба мокрую прядь темных кудрявых волос. - Дитя, как твое имя?.. - Фабрицио…Фабрицио Ломбардо… - Нынче же будешь в раю ( 14. ), Фабрицио Ломбардо, - тихо сказал я ему. Юноша улыбнулся мне своей белоснежной улыбкой, и, собрав последние силы, сорвал с груди небольшой медальон с изображением Девы Марии на серебряной цепочке. - Передайте это… моей матери…Прощайте… Улыбка застыла на его мертвых губах. - Обещаю тебе…- прошептал я и прикрыл ладонью его глаза. Повисла зловещая тишина. Солдаты склонили головы, стоя в стороне, не смея приблизиться. Ко мне подошел врач и помог подняться. - Ваше преосвященство, его товарищ тоже мертв, к сожалению. Я констатировал смерть. Ужасно тяжелое зрелище. - Благодарю вас, Оттавио. Пойдемте же…нам нужно спешить. Иначе опоздаем… - Ваше преосвященство, - начал один солдат, виновато переминаясь с ноги на ногу,- простите, но это были самые отъявленные мерзавцы. Разбойники! Да-да! Разбойники! - Я знаю… - Так что мы действовали в рамках закона - И согласно уставу! – добавил второй наш солдат, тот самый Марио. - Я вижу… Австрийцы переглянулись между собой. - Du hattest Recht, Kurt. Ich mochte es ursprünglich nicht. Wann werden wir zurück nach Wien gebracht? Warum gibt Kaiser Ihnen nicht die Freiheit, die Sie so verlangen? ( 15. ) Я раскрыл ладонь, глядя на медальон, который отдал мне юноша. Черная Мадонна – сицилийская Черноликая Дева. ( 16. ) В этом не было сомнений. Об этом говорила и надпись на обороте: «Nigra Sum Sed Formosa». ( 17. )Убитый был южанином. Возле кареты как муравей суетился капеллан. - Ваше преосвященство, о Боже! У Вас весь рукав в крови. А на четыре часа назначена встреча с легатом. Как же в таком виде… - Отец Антонио, у Вас будет достаточно времени все замыть. В противном случае, я в Ваших услугах больше не нуждаюсь. Невозможно описать, в каком страхе он отшатнулся от меня, увидев выражение моего лица. Он ощутил ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ ОБЪЯСНИТЬ, и я понял это. - Что с вами, отец Антонио? Чего вы так испугались? Неужели двух фанатиков? Или чего-то еще? Так скажите. - Ваше преосвященство, не переживайте, все будет сделано. Прошу Вас, не беспокойтесь, прошу,- бормотал он, с опаской поглядывая на меня. - Вот и мой Фабрицио ушел на небеса, - перекрестившись, немолодая, но сохранившая красоту женщина поправила выбившуюся из-под черной кружевной мантильи прядь седых кудрявых волос и зажгла свечу перед простым распятием, стоявшим в углу комнаты в алькове, - бедняга. Значит, теперь мне одной придется ухаживать за хурмой. Не знаю, куда он ее столько насажал? На грубом деревянном столе лежал медальон с изображением Смуглянки на серебряной цепочке. - Жаль, не успел он привести невесту. Тогда мне было бы легче. Женщина говорила негромким размеренным голосом. Она не кричала и не плакала. Со стороны могло бы показаться, что она вообще ничего не чувствует. Ее горе проявлялось в медленных, плавных движениях, с которыми она достала из буфета два стакана и поставила их на стол. - Помяните моего сына, Ваше преосвященство. Она принесла бутылку в плетеной корзинке и наполнила стаканы до краев ароматной рубиновой жидкостью. Я пригубил немного вина, больше похожего на кровь. - Вы южане, Донна Динара? - Да, Ваше преосвященство. Раньше мы с мужем жили в Палермо, а сюда переехали уже при новой власти. - Почему же вы уехали? - Видите ли…- она несколько замялась, - моего мужа пытались убить люди одного местного… аристократа, у которого он работал, тогда, когда муж пытался получить с него свои кровные заработанные. Они подожгли наш дом. Тогда Вито выследил и зарезал того аристократа… но мы вынуждены были уехать. Его сыновья не оставили бы нас в живых. Мы думали, что в Романье нам будет спокойнее. - А потом? - Потом… я долго не могла забеременеть. Фабрицио – мой поздний и единственный ребенок. Когда он появился на свет, я одела ему на шею этот медальон Пресвятой Девы. Вито умер, когда нашему сыну было десять. Надорвался, таская тяжести. Он все хотел, чтобы мы жили как люди, чтобы мы ни в чем не нуждались. Вот так я потеряла мужа… А теперь и сына нет у меня! Кто теперь назовет меня матерью? О, бедный мальчик мой!!! Кровиночка моя!!! Некому мне теперь преклонить голову и никто не утешит меня в старости!..Кому я нужна? Так и умру одна, всеми позабытая!... Горе мне, Ваше преосвященство!.. Какое страшное горе!.. Дав волю чувствам, Донна Динара Ломбардо разразилась громкими рыданиями в моих объятиях. 1. Савиньо- местечко неподалеку от крупного административного центра – Болоньи. Область, где происходит действие – Эмилия- Романья (Романья). Бризигелла подчинялась административному центру – Равенне, а Савиньо- Болонье, поэтому и судили повстанцев именно там. От Бризигеллы до Болоньи на машине сейчас 1 час 3 мин. Тогда на лошадях в районе 2-х часов. Да плюс проверка документов. То есть, вся дорога занимала два часа с небольшим) 2. То, что нельзя объяснить 3. В Болонью! 4. Доброе утро. Все ли в порядке, Ваше преосвященство? (нем.) 5. Доброе утро. Да, все в порядке, капитан. 6. Спасибо.(ит.) 7. Хорошо 8. Добрый день. Извините, Ваше преосвященство 9. Стой, стой! (нем.) 10. Боже! 11. Что он сказал, Курт? 12. Будьте осторожны, Франц! Может это засада. Среди них много фанатиков 13. Презрительное прозвище крестьян, типа нашего «колхозник» 14. Слова Христа на Голгофе.Символично, что такое ободряющее слово услышал разбойник. Человек, жизнь которого была связана с разбоем, и который был осуждён на смерть по законам государства. 15. Ты был прав, Курт. Мне изначально тут не понравилось. Когда уже нас переведут обратно в Вену? Почему император не дает им свободу, которую они у него так просят? 16. Образ Девы Марии, особенно почитаемый в определенных областях Италии, Испании, Франции, Латинской Америке. Множество паломников верят в ее чудодейственную силу. Говорят, что она помогает женщинам от бесплодия. Этот образ содержит в себе и иной ГЛУБОКИЙ СМЫСЛ: она является собирательным образом черной плодородной матери- земли и матери- космоса, матери богов, людей и всего животного и растительного мира. Чернота, или можно сказать, тьма – это то, что сокрыто, то, что находится в самой глубине нашей души, то, что мы научились прятать от себя и делать вид, что этого нет. А также отрицать себя, называя «темными» какие-то части своей души. Но Черная Мадонна (Смуглянка) своей открытой чернотой приглашает нас взглянуть в эти глубины себя, познать суть материи и постигнуть саму божественную истину бытия. Черная Мадонна приглашает нас вернуться «домой», к глубинному источнику благоговения, изумления и восторга, отбросить любые стереотипы и увидеть себя, как явление безусловной любви, рождающее такой же полный Любви мир. 17. Фраза из «Песни Песней» Ветхого Завета Означает « Я черная, но красивая»