Цветочные шрамы

      Спортивный зал встречает Аомине громким гулом и трескотней. Раздался гонг, оповещающий о том, что матч приостановлен. Глянув на площадку, Дайки резко затормозил — Момои, которая толкала его, чтобы он шел хоть немного быстрее, врезалась ему в спину.       — Тебе повезло, Сацки.       — А? — недоуменно отозвалась она откуда-то снизу.       — Похоже, что все ключевые фигуры на площадке, — Аомине подошел ближе, Сацуки встала рядом. — Это кульминация матча.       Наблюдая за тем, как выходят на площадку Куроко и Кисе, Дайки слегка хмурился — судя по их походке, они оба немного не в форме. И если с Ретой все понятно, — травма ноги дело совсем не хорошее — то зачем выходит Куроко?       — Тецу-кун не до конца восстановился? — подтвердила его мысли Момои.       Взгляд Аомине скользит от одного игрока к другому — вот Кисе, вот тот очкастый капитан Сейрин, тут сенпай из Кайджо, вот тот парень с орлиным глазом, — и тут он натыкается на Кагами. Он что-то говорит подходящему к нему Кисе, и резко замолкает, когда тот проходит мимо, только слегка поворачивает голову, смотря вслед.       Громкий гудок — и игроки разбегаются по полю, одни в нападении, вторые в защите. Мяч в руках Касамацу — Дайки даже не может вспомнить, откуда знает его фамилию — и его покрывает Орлиный глаз, которого, кажется, зовут Изуки. Кисе открыт — Аомине подмечает это за полсекунды до того, как он разворачивается, и кричит Касамацу о передаче. Трибуны тут же взрываются криками наподобие: «Он вернулся!», «Кисе-кун на поле!», «Уаааа!», и Дайки хочется хлопнуть ладонью по лбу — они как будто не заметили смены игроков.       Касамацу одним движением выбросил мяч в сторону, Кисе перехватил и наткнулся на опеку Тайги. Он пытается его обойти, а потом застывает. Аомине замечает, как Кагами сперва смещает центр тяжести, а затем поскальзывается, Рета пролетает мимо него, как стрела, и Дайки не может сдержать свое ошеломление. Мельком он замечает скептично-удивленный взгляд Акаши, тоже наблюдающего за матчем.       — Мгновенно переключился с Императорского глаза на быстрый проход? — пробормотала Сацуки, широко раскрывая глаза. — Он использует Идеальную копию?!       Вылетев к кольцу, Рета подпрыгивает, его пытается заблокировать седьмой номер Сейрин, но мяч все-таки попадает в кольцо. Сидящий истуканом Тайга, будто опомнившись, подрывается, на ходу ловя пас через все поле от Куроко, взлетает, бросая из-под кольца, но Кисе его блокирует, и Дайки буквально видит Мурасакибару вместо Реты.       Проморгав момент, когда мяч снова оказался у Кисе, Аомине буквально чувствует, как удивление становится его постоянной эмоцией, когда Рета копирует пас Тецу. Возглас Момои подтверждает, что ему не привиделось. Мяч подхватил восьмой номер Кайджо, и забросил из-под конца. Счет идет с разницей в одиннадцать очков — 66:77, ведут Сейрин, но что-то подсказывает Дайки, что так будет не долго.       — Он увеличил время пользования Идеальной копии? — спрашивает он.       Сацуки медленно качает головой.       — Я не знаю… мне об этом ничего не известно. Но судя по тому, что он начал использовать ее за четыре минуты до конца матча, ты прав.       — При таком раскладе, у Сейрин незавидная судьба, — медленно произнес Дайки, вглядываясь в игроков в белом форме. — Им остается только пытаться удерживать отрыв, но у них это не выйдет, если они не смогут противостоять Кисе и его копии.       Сейрин запросили тайм-аут. Игроки двинулись к скамейкам, валясь на них от усталости. До конца игры осталось три с половиной минуты.

***

      Время аута вышло. Команды, полные решимости, вновь рассредоточились по полю. Однако, было видно, насколько сильно давление Кисе повлияло на Сейрин — их капитан промазал с трехочковым, центровой и раздающий упускали мячи. Даже Тайга и Тецуя были на грани.       Когда Рета забросил Призрачный бросок, скомбинировав его с навыками Мидоримы, Аомине поморщился и недовольно цыкнул, заметив, как сенпаи гладят его по голове, словно питомца. Поднимающееся в душе беспокойство за Сейрин он успешно игнорировал. Усугубляли ситуацию и болельщики. Скандируя «Кайджо», как мантру, они капали на нервы и не играющему Дайки. Он одними губами сказал:       — Играть при таком давлении — невероятно сложно.       Тренерша Сейрин встала, очевидно, запросить второй тайм-аут. Темп игры все ускорялся и ускорялся — глаза Аомине выцепили из гурьбы бегущих парней одну красную макушку. Кагами бежал, смотря себе под ноги, все быстрее и быстрее, а затем возник перед Кисе, блокируя, и Аомине усмехнулся.       — Он наконец-то разыгрался?       Но Рета обошел его, как взрослый кот слепого котенка, и вспыхнувший было азарт исчез. Кисе выпрыгнул из-под кольца, пытаясь сделать данк, однако ему помешал появившийся за спиной Кагами. Его крик резанул по ушам, как и последующий звук столкновения. Тайга выбил мяч, но тот укатился за поле.       — Толчок, белый, десятый номер, два штрафных броска! — судья показал два пальца.       — Эй, это было грубо! Он что, специально? — услышал Дайки разговор каких-то незнакомых ему школьниц, и внутри все взбунтовалось.       — Дуры, — презрительно бросил он, не заботясь о том, что они могут услышать. — Как будто не заметно, что это было из-за отчаяния.       —…сток…       — Чего? — Аомине отвлекается от все-таки посмотревших на него школьниц, и оборачивается к Момои.       — Лепесток… — уже четче произносит она, и продолжает тыкать пальцем в поле.       Следующее, что Аомине видит, это то, как Кисе оборачивается к упавшему на четвереньки, задыхающемуся от долгого непрерывного бега Кагами — и не понимает, почему в янтарных глазах полыхнул ужас.       Шум нарастает — зал гудит, и отовсюду слышно только про цветы.             — О чем ты, Сацки?       — Дай-чан… Кагамин… он… неужели… — все еще бессвязно бормочет она.       Соизволив, наконец, обратить внимание непосредственно на поле, Аомине застывает. Кагами задыхается не просто от долгого бега — он задыхается от заполонивших его горло цветов, и под ним уже собралась кучка бутонов. Синие, сиреневые, белые и красные цветки смешались между собой, образуя чудной узор, но эта красота внушала ужас — ведь откуда бы этим цветам взяться на поле, кроме как из самих игроков?       — Хана… хаки… бье… — через силу шепчет Момои, и это звучит как приговор.       Игру экстренно остановили, Кагами отправили в медпункт. Счет на этот момент составил 71:79, в пользу Сейрин. Радости от победы никто не ощущал.

***

      — Если я правильно разглядела, то в букете Кагамина были цветы водосбора, эдельвейсы, гиацинт, перуанская лилия и магнолия, — с каждым словом глаза Сацуки загорались все больше. — Девушке, в которую он влюбился, невероятно повезло!       — Правда? — без явного интереса спросил Дайки.       — Да, — Момои энергично кивнула. — Букет из этих цветов символизирует глубокую любовь и непоколебимую преданность.       От первичного шока остался только неприятный осадок. Факт того, что Тайга болен любовной горячкой, никак не мог улечься в голове. Кагами — и влюблен в кого-то? Этот придурок, как и сам Аомине, женат на баскетболе. Он вовсю вкалывает на тренировках, у него нет времени на девушек — Дайки и сам не знает, отчего так уверен в этом, но чутье упорно шепчет ему, что Аомине прав. Потому что такие как они, могут влюбляться только в баскетбольный мяч, скрип кроссовок по полу, треск кольца во время данка, невообразимый азарт, энергию, радость и усталость после победы.       У таких как они — помешанных на игре — нет времени на личную жизнь.       — Дай-чан? — зовет его Сацуки.       — А? — переводит он на нее взгляд.       — Ты сейчас так скривился, словно лимон съел, — Момои чуть нахмурилась. — Тебе неприятна мысль о том, что Кагамин влюблен?       Аомине молча прошел несколько шагов.       — Нет, — он отвернулся. — Я просто удивлен.       Сацуки понимающе улыбнулась. Она была уверена, что знает, о чем думает Дайки. Недаром ведь они вместе с самого детства!       «Такие как вы, действительно, можете любить только баскетбол. Баскетбол, и таких же, как вы», — подумала она, пряча улыбку.       — Ой! — вдруг застопорилась она. — Это Кагамин! А рядом…       — Мидорима… — Аомине озадаченно приподнял брови.       Несколько секунд непонимания прерываются тоненьким тихим вскриком Момои. Она прижимает руку ко рту и смотрит в пустоту.       — Мидорин… он ведь тоже болел…       Тогда-то кусочки складываются в полноценный, красочный пазл воспоминаний — начало второго года Тейко, странное поведение Шинтаро, насторожившее всю команду, редкие пропуски, заставившие основной состав прижать Мидориму к стенке и буквально выбить из него правду — о его безответной влюбленности в девушку из другой префектуры, о болезни, которая начинала обостряться, о походах к врачам, которые лишь разводили руками и советовали провести операцию по извлечению цветов, о том, что если операцию все-таки проведут, то он останется без чувств, станет не способен чувствовать ни грусть, ни радость, ни гнев — совершенно никаких эмоций.       — Решил наставить Кагами на путь истинный? — хмыкнул Аомине, незаметно приближаясь к ним, стараясь услышать разговор Шинтаро и Тайги.       —…давно? — глухо спросил Мидорима.       — Несколько недель.       — Мало. Насколько же сильны твои чувства, если цветы уже начали распускаться?       Кагами молча сжал кулаки.       — Ты ведь понимаешь, что умрешь, если не признаешься? — процедил Шин.       — Да, — Тайга кивнул. — Но даже если я признаюсь — он не примет мои чувства. От него за версту веет любовью к девушкам, — он невесело фыркнул.       «Он?», Дайки замер. «Кагами… гей?»       — Операцию ты делать не собираешься, — не спрашивал, а утверждал Мидорима, скрестив руки на груди.       — Нет. Не знаю, что хуже — умереть из-за неразделенной любви или жить, как машина, без эмоций, — он выразительно посмотрел на Шина.       — Это так. Мы знакомы не долго, однако, я не могу представить тебя, похожим на меня, — Шинтаро изобразил на лице нечто, схожее с ухмылкой — исключительно по долгосрочной привычке. Он уже третий год ничего не ощущал.       Тайга ответил чистой яркой усмешкой.       Дайки подумал, что Мидорима прав — Кагами действительно невозможно было представить без его взрывного характера или любви к баскетболу. Кагами без эмоций был бы не Кагами. Это был, наверное, первый раз, когда Дайки был согласен с Шинтаро.

***

      Куроко размешивал свой ванильный коктейль трубочкой, пока Аомине выжидательно смотрел на него.       — Нет, я не знал, что Кагами-кун болен, — ответил он на мучивший вопрос Дайки. — Цветы развились до бутонов всего за… три-четыре недели, это крайне маленький срок. В среднем на это требуется около полугода, а то и дольше.       — Прошерстил весь интернет? — фыркнул Аомине, разворачивая бургер.       — Еще со времен Мидоримы-куна, — кивнул Тецуя, шурша трубочкой.       — Так… — Дайки замялся. — Что он собирается делать?       — Кагами-кун… — Куроко отставил стакан в сторону. — Не хочет делать операцию.       — Это я знаю, — Аомине сжал собственные волосы, и повел ладонью вниз, гладя. — Он будет признаваться?       — Нет.       —…Не говори мне, что он просто пустит все на самотек.       — Не скажу, — безэмоционально бросил Тецу, смотря куда-то сквозь.       Волна негодования захлестнула Дайки с головой.       — О чем думает этот идиот? — рыкнул он, сжимая кулаки. — Он хочет просто умереть?       — Он не хочет умирать, — сфокусировался Тецуя. — Но признаться ему не хватит духу. Не в этом случае.       — Ты знаешь, в кого он влюблен? — Аомине встрепенулся, глядя на Куроко почти с надеждой.       Он обрел противника, о котором и мечтать не мог, и потерять его через месяц знакомства — несказанное горе. Дайки совсем разочаруется в людях, жизни и, главное, баскетболе. Этого он допустить не мог.       — Догадываюсь, — поправил Тецуя. — Более точно узнаешь у Момои-сан.       — Сацки? — Аомине нахмурился, а Куроко кивнул.       — Думаю, сейчас она как раз выпытывает у Кагами-куна подробности, — сказал он, допил свой шейк и встал из-за стола.

***

      Ночная темнота, свет фонарей, негромкий стук каблуков Сацуки — все это действовало на нервы и так не особо блещущему спокойствием Дайки. Момои загадочно молчала, приобнимая за руку вышагивающего рядом Куроко, и поглядывала на Аомине сквозь ресницы, прекрасно понимая, что он чувствует ее взгляд. Она прямо-таки сверлила его своими глазами, никак не давая расслабиться.       — Сацки, почему ты так на меня смотришь? — не выдержал Дайки, резко остановившись и повернувшись лицом к друзьям.       — Дай-чан, — она отвела взгляд и сокрушенно помотала головой, очевидно, убедившись в чем-то. Она повернулась к Куроко, — Тецу-кун, ты мог сказать ему.       Тецуя просто пожал плечами, отстранено глядя в сторону. Сацуки вздохнула, грустно посмотрев на возлюбленного, и, помолчав пару секунд, произнесла, опустив голову:       — Человек, в которого влюблен Кагамин — это ты, Дай-чан.       Сначала Дайки подумал, что ему послышалось.       —…что?       — Кагами-кун любит тебя, — повторил Куроко, вдруг цепко вглядевшись в Аомине.       Дайки издал нервный смешок.       — Если вы шутите так, то вам надо перестать.       — Не шутим, — помотала головой Момои. — Это не та тема, на которую можно шутить, Дай-чан, — она выдохнула.             — Он сам тебе сказал об этом?       — Нет, не совсем, — она снова помотала головой и улыбнулась. — Сначала я думала, что он влюблен в кого-то, кто мне не знаком, затем прикинула примерное время начала его влюбленности, что совпало с его знакомством с тобой. Он не отнекивался.       — То есть, он подтвердил это, — Дайки задумчиво пнул землю.       — Аомине-кун, — подал голос Тецуя. — скажи мне, чувства Кагами-куна взаимны?       — Э?..       — Конечно взаимны, Тецу-кун! — Сацуки горячо покивала головой, уверенная в своих словах.       — С чего ты взяла? — резко бросил Аомине.       — Дай-чан, — она посмотрела на него как на ребенка. — Помнишь, как недоволен ты был, когда узнал, что Кагамин был влюблен?       — Ну, и? — он раздраженно отвернулся.       — Это была ревность, Дай-чан, — мягко ответила Момои. — Ты ревновал его к несуществующей девушке, — она отпустила руку Куроко, и подошла поближе к Дайки. — Возможно, ты и не влюблен в него, но у тебя очень сильная симпатия. Это видно невооруженным глазом, — улыбнулась она еще шире.       — Аомине-кун, иди к нему, — Тецуя говорил голосом, полным решимости. Аомине показалось, что если он откажется, то Куроко лично потащит его обратно к дому Тайги.       Собственно, он и не планировал отказываться. Шумно вздохнув, он развернулся, и пошел обратно — к дому Кагами.

***

      — Кагами, открой, — выпалил Дайки в трубку и сбросил.       На часах около одиннадцати, уличный холод отрезвляет взбудораженный разум. Тайга, влюбленный в Аомине — что-то из ряда фантастики. До сих пор трудно поверить, словно обухом по голове.       В момент, когда послышался щелчок замка, изо рта, с нервным выдохом, вырвалось облачко пара. Выглянувший Кагами выглядел усталым, раздраженным, а еще, немного взволнованным.       — И что тебе только нужно от меня в такое время… — спросил он, распахивая дверь шире и затаскивая Дайки в тепло.       Аомине и сам не знал, что ему ответить. Думал, пока шел, но так и не додумался, что именно привело его сюда, к Кагами.       — Тецу и Сацки рассказали мне… о тебе, — выдавил он, пытаясь хоть как-то начать разговор. Внутри прокатился ледяной ком, от волнения. Тайга закаменел. — Ты правда любишь меня?       Секунда, две, три, десять, двадцать, минута — тишина затянулась, а Кагами так и не произнес ни слова. Аомине нервничал все сильнее, смотреть на Тайгу становилось все сложнее, и еще сложнее было заставить себя перестать бегать взглядом по окружению.       Наконец, Кагами вздохнул, и кивнул головой:       — Да, — неслышно, а затем громче, — Да, это правда.       Он скрестил руки на груди, обняв себя, смотря вперед твердо, с вызовом, будто говоря: «Смейся, если хочешь, я вынесу, я выдержу, я справлюсь с этим, мне не нужна твоя взаимность».       Дайки даже не подумал о том, чтобы смеяться.       — Влюбился, как говорится, с первого взгляда, как мальчишка, когда мы впервые встретились. И даже не осознал этого, пока лепестки не увидел. Принимал за гнев или непереносимость, — взгляд затуманился, Тайга погрузился в себя, глядя не на Аомине, а куда-то сквозь.       — И что ты только нашел во мне, идиот…       Кагами усмехнулся.       — Меня поразила твоя игра.       Всего четыре слова.       — Сильная, неудержимая, — он резко взмахнул руками, — Я даже в Америке такого не видел. Никогда не видел, — выделил Тайга.       Дайки промолчал, пытаясь осмыслить сказанное. Потому что все до Кагами, видя его игру, начинали звать его монстром, а те, кто осмеливался сыграть, надолго, если не навсегда, теряли веру в себя и любовь к баскетболу. Тайга же не только не потерялся, но и снова сыграл с ним, и победил, и вернул его собственные чувства к игре.       — Даже Момои, когда попросила сказать о цветах, которые проросли во мне, сказала, что все они означают не столько даже любовь, сколько очарование и восхищение.       Аомине поднял глаза на Кагами.       — Как-то так, — замялся он, и как-то сжался под пристальным взглядом.       Очередное неловкое молчание затянулось, часы показали десять вечера.       — На метро ты вряд ли уже успеешь… Оставайся на ночь, — предложил Кагами.       Аомине кивнул и снял куртку.

***

      — Просыпайся, Ахомине, — одеяло было нещадно содрано, шторы раздвинуты, а Дайки сброшен с дивана.       — Эй! — он моментально вскочил на ноги, раздраженно глядя на довольного Тайгу. — Это так ты меня любишь, да?       — Да, — оскалился Кагами. Ему бы еще встопорщенные уши и хвост, и точно бы выглядел как игривый кот. — А ты ожидал, что я тебе преклоняться буду, мнясь в сторонке? Ты меня с кем-то перепутал, — фыркнул.       — Обычно, объект любви как раз идеализируют, Бакагами, — не остался в долгу Дайки. Он поднял с пола свои шмотки, быстро оделся и, чувствуя вкусный запах омлета, пошел на кухню.       — О-о-о, ты очень далек от идеала, Аомине, — заверил его Тайга, уже гремя столовыми приборами.       Сев за стол и дождавшись свою порцию, Дайки вопросительно уставился на Кагами.       — Ты лентяй, — начал Тайга, передав ему палочки, — невозможный наглец и извращенец. Ты вспыльчивый, грубый, высокомерный, заносчивый, никого не уважаешь и тот еще придурок.       — Ты тоже вспыльчивый и грубый, — сказал Аомине в свою защиту, отламывая кусочки омлета и тут же съедая.       — В конце концов, ты просто меня бесишь, — закончил Кагами, проигнорировав аргумент Дайки.       Аомине чувствовал легкое разочарование, чему удивился — он каждый день слышит то же самое от Вакамацу, и считал, что привык. Или, это он так реагирует именно на Тайгу?..       — Но, — Кагами замолчал, собираясь с мыслями.       Внутри потеплело.       — Именно в такого тебя, я влюбился. Заносчивого, гордого, сильного, с нереальной игрой. Оставляющего позади всех и каждого, которого я поставил цель нагнать и выиграть. И я выиграю, даже не сомневайся в этом, — сверкнул пламенем в глазах.       Аомине ухмыльнулся.       Он не сомневается.

***

      — Все собрал?       — Да. А даже если и забыл, я всегда могу вернуться.       — Вот ведь, — Кагами закатил глаза. — Свалился на мою голову.       — Я не заставлял тебя влюбляться в меня.       — Да-да…       Солнце давно встало. Тайга достал из сумки ключ от квартиры и, дважды провернув в замке, засунул обратно. Аомине стоял чуть поодаль, сунув руки в карманы и выжидающе глядя на Кагами.       — Можем идти?       Тайга кивнул, поудобнее вешая лямку левой рукой. Правой же он почувствовал чужое тепло, а затем Дайки обхватил его ладонь своей. Кагами удивленно глянул на него, но Аомине отвел взгляд и, слегка покраснев, буркнул:       — Давай быстрей.       Тайга моргнул и расплылся в улыбке, переплетая их с Дайки пальцы крепче.

***

      Букет увял.