There's nothing like us

Как?! Как этот дряхлый старикан смог взломать базу?! Блядь! Он всё никак не успокоится! Чего вообще ко мне привязался?! Чонгук раздражённо сжимает кулаки, сдерживая порыв гнева. Машина в это время подъезжает к одному из складов. Чон выходит из автомобиля и с прямой спиной направляется к большим железным дверям, которые перед ним сразу же раскрываются. — Следователь Пак, мы снова встретились, — с фальшивой улыбкой говорит он, а что прячется за ней, остаётся большим секретом. — Доплясался, Чон Чонгук, — седой мужчина заливается довольным смехом и поднимает вверх папку. — Знаешь, что я с этим сделаю? Знаешь… И ты поплатишься за всё, мерзавец. Будешь до конца жизни гнить в камере, — и снова смех, немного больной, истерический… — Конечно, конечно… — с усмешкой и пониманием говорит парень. — Но… Могу узнать, почему именно я? Я уверен, что у вас имеется информация и о других нелегальных предприятиях. — Какая же ты сволочь! Ты! Ты — Чон Чонгук! Ты уничтожил мою жизнь, ты убил мою жену! — мужчина на эмоциях подходит ближе и тычет своим пальцем в грудь, закрытую дорогой тканью костюма. — Я что сделал? — Чон хватает мужскую руку и грубо отталкивает от себя её обладателя. — Вы заблуждаетесь. Никогда не убивал женщин, — хмыкает задумчиво парень. — Ложь! У меня были доказательства. В тот день твоя машина стояла у здания, а после убийства скрылась, и не смей меня обмануть! — следователь кричал что-то ещё, но парень что-то начал взвешивать в своей голове и после поднял руку, щёлкнув пальцами. Трое мужчин из охраны сразу же появились рядом с господином. — Свяжите его, — мужчина в погонах начал что-то кричать и вырываться, но всё было безрезультатно. — А сейчас будет маленькое шоу, — ядовито усмехается Чон. Пак кричит, пытается содрать с рук туго завязанную верёвку, сдирая кожу в кровь. На мгновение он онемел, когда перед ним ставят ноутбук, а молодой парень с гадкой ухмылкой становится рядом. — Хотите увидеть, как именно я убил вашу жену? Хотите? — говорит медленно, усердно вкладывая в тон голоса что-то загадочное и устрашающее. Следователь застывает с открытым ртом, боясь и пикнуть. Вот, вот этот момент, когда он может подтвердить все свои догадки, но разве одного известного доказательства не хватит? Видео на экране появляется раньше, чем следователь что-то успевает сказать. Сначала слышен тихий женский скулёж, а после появляется женщина. Она лежит на холодном бетоне, связанная, с разбитой губой и лбом. Маленькая лужа крови уже успела образоваться под ней, а горячие слёзы продолжали литься с глаз. — Отпусти меня. Прошу! Не делай этого! Я…я… Эти слова она повторяла снова и снова. Следователь Пак со стеклянными глазами наблюдает за этим, скоро тонкая плёночка порвётся, выпуская слёзы, но не сейчас. Высокий человек в чёрном пальто появляется в кадре, он идёт к женщине, шаркая подошвами туфель. — Я ведь предлагал тебе по-другому ещё тогда. Зачем ты ослушалась? Он садится на корточки перед ней, а она начинает дёргаться, чтобы не позволить ему даже коснуться её. — Ничего. Я сильно не сержусь. Ты веришь мне? Всё-таки прикасается к ней, гладит по волосам. А затем… У Пака шок, истерика и слёзы на лице. Огромный страх читается в карих глазах. Он трясётся весь, словно в судорогах. — Это же… Ты… Нет! — последнее, что успевает сказать мужчина. Тихо стало только на мгновение. Пустое помещение пронзил смех. Чонгуку правда было смешно.

***

— Алло? — девушка отрывается от бумаг и принимает вызов от неизвестного номера. — Что?! — вскакивает со стула, несмотря на боль в ноге, и, как только разговор, если можно так назвать, заканчивается, она хватает пальто и выбегает из кабинета, сбивая с ног Хосока, который хотел как раз к ней зайти. — Нунг, что случилось? — он хватает её за плечи, пытаясь поймать затуманенный взгляд. — Нунг! — один раз встряхивает её, но получает в ответ какое-то бормотание дрожащими губами. — Папа… инсульт… нет… Хосок! И Чон понимает, наконец складывает два плюс два и пытается сам не терять уверенность. Он понимает, что Ли тоже нужна сейчас поддержка. — Пошли, я тебя отвезу, — бережно берёт её за руку и ведёт на выход, постоянно оглядываясь по сторонам.

***

— Секретарь Мин! Что? Что произошло? Ответьте мне, — она рыдает возле двери операционной и хватает его за ворот, дабы не упасть — ноги совсем не держат. — Мисс Ли, я тоже волнуюсь за вашего отца, но будьте сдержаннее, — с каменным лицом отдирает руки девушки от себя. — Я не имею права раскрывать информацию, которая вас сейчас интересует. В контракте с вашим отцом было прямо написано о конфиденциальности, и если он даст своё согласие, то я, так уж и быть, посвящу вас в это. — Как вы так можете… — закрывает ладошками лицо, встречая новый порыв слёз. Тёплые руки обнимают её и помогают сесть на диванчик. — Нунги, успокойся. Всё можно узнать потом, разве сейчас здоровье твоего отца не на первом месте? — Хосок прижимает её к себе, успокаивая, а сам с презрением смотрит на блондина, лицо которого совсем не выражает какого-либо переживания. Дверь с табличкой «Не входить» отворяется, и оттуда врачи в масках вывозят мужчину. Вывозят так быстро, что даже дочь не успевает вскочить с места, но зато стремительно подбегает к главному хирургу, выходящему последним. — Что с ним? Доктор, скажите мне? Я его дочь. — Инсульт, — как-то обречённо сказал седой мужчина. — Как… Он же ни на что никогда не жаловался, — девушка вытирает рукавом слёзы. — Он был вызван нервным срывом. Что-то, видимо, его сильно напугало или удивило. И… — он замялся. — Ваш отец уже не молод. Инсульт был очень сильный, сейчас я не могу точно сказать, что его состояние стабилизируется, — он с сожалением посмотрел на Ли и вынес вердикт, который девушка всеми фибрами пыталась даже не произносить про себя. — Готовьтесь к худшему. Ли побелела. Мысль, только мысль об этом лишала желания жить, и весь мир перевернулся сейчас с ног на голову. — Ах! Нунги-я! — парень успевает поймать бессознательное тело раньше, чем она ударилась о пол.

***

— Папа, представляешь директор даже дал мне несколько дней выходных. А ещё Хосок почти на руках меня носит из-за ноги, но ты не волнуйся — она почти зажила, — брюнетка сидела на краю больничной кровати и делала массаж рукам отца, чтобы мышцы не атрофировались. Мужчина не просыпается уже почти неделю. Такая ситуация только усложняла жизнь молодой девушке, которая уже с детства росла без матери и из родных остался только он. — А ещё Мэй дали большущую премию за статью, — она хотела добавить «с Чон Чонгуком», но решила смолчать. — Папа! — прошептала она, как только почувствовала движение пальцев в своей руке, и в ту же секунду Пак Минхо открывает глаза, глотая воздух через кислородную маску. — Папа, папа, я тут! — улыбка и слёзы радости появляются на ранее обеспокоенном лице. — Нет! — вскрикивает он. — Нет! Чонгук! Дочка! — смотрит прямо в глаза Ли и руку сжимает. — Он не… Чонгук! Опасно! Я… Юри… — наступившую тишину палаты прерывает громкий писк переборов. — Папа… Врача! Врача! В палату вбегают врач и две медсестры. Брюнетку выводят из палаты и, дабы подавить истерику, вкалывают успокоительное. Папочка…

***

Церемония подходит к концу, и сейчас желающие преподносят цветы и венки к могиле, чтобы сказать умершему что-то напоследок, а перед уходом высказать слова сожаления, которые, по их мнению, чем-то помогут, но с каждым словом Ли хочется выгнать отсюда всех. Не верит. Не верит, что его больше нет. Но на гранитном камне висит фотография улыбающегося мужчины в его специализированном костюме, и кажется, что он вот сейчас в очередной раз пообещает ей отужинать вместе, но чёрная лента, словно змея, оплела его лицо. — Мисс Ли, — мужской голос совсем рядом привлекает её внимание, и она поднимает взгляд на смутно знакомого ей парня. — Господин Чон также выражает свои соболезнования и просит прощения, что сам не сумел проститься с вашим отцом. Примите это, пожалуйста, — ей протягивают букет белых роз, оплетённых в чёрную ленту. Нунг смотрит на эти цветы, словно на что-то страшное, и даже не шевелится, но понимание достигает верхушки, и она хватает эти цветы. — Проваливайте отсюда! Да как вы вообще посмели сюда прийти! Прочь! Не смейте даже смотреть в сторону его могилы. Уходите! — швыряет цветы в парня, который, сжав губы, кланяется и молча уходит. — Прочь! Прочь! — постоянно повторяет, словно в бреду. — Тихо, тихо, моя маленькая, — Хосок, как верный друг, уже прижимал её к своей груди, успокаивая. Будь ты проклят, Чон Чонгук! Месть может изменить человека, превратить в того, кем он быть не может.