В следующий раз

Намджун выбирает длинный и умный фильм. У режиссера сложная французская фамилия, которая ничего Чимину не говорит. Да и актеров он видит впервые. От их угрюмых, чуть вытянутых лиц начинает тошнить к середине фильма. Чимин больше не следит за плотным клубком сюжетных нитей, а наблюдает украдкой за Намджуном. Тусклые отблески телеэкрана пятнами ложатся на смуглую кожу и делают лицо Намджуна еще мягче, еще загадочнее. Губы у него приоткрыты, брови сведены к переносице: Намджун внимательно следит за происходящим. Ему действительно интересно, и Чимин тихонько фыркает. Если бы была его очередь выбирать кино, он поставил бы что-нибудь куда более динамичное, с пальбой и взрывами. С известными, но не приевшимися одинаковостью лиц актерами в главных ролях. С неизменной любовной линией: бравый герой спасает хрупкую героиню, попавшую в беду. Чимину нравится, как Намджун закатывает глаза в моменты пафосных признаний в любви и цокает языком, когда камера смакует крупным планом горячий финальный поцелуй. Телевизор лопочет что-то на французском – Намджун настоял на субтитрах. Чимин придвигается ближе, теперь ему видны едва наметившиеся морщинки в уголках намджуновых глаз и несколько красноватых точек-воспалений на крыльях носа. Намджун никогда не пользуется тональным кремом и не любит парфюм, поэтому его кожа пахнет… по-настоящему. Нагретыми на солнце цветами жимолости. Грушевым джемом. Счастьем. Чимин не выдерживает и утыкается носом в изгиб его шеи. Прижимается губами к округлому плечу, прикрытому тонкой тканью футболки. Намджун вздрагивает и пытается отстраниться, но Чимин перекидывает одну руку поперек его живота, а другой крепко хватается за спинку дивана. – Не мешай, – негромко просит Намджун. Но к обычной строгости его голоса примешивается низкая, дрожащая нота разгорающегося желания. Чимин всегда распознает ее безошибочно. На экране герои фильма скидывают одежду и сплетаются в объятии на палубе яхты, дрейфующей посреди океана. Молодая француженка высоко стонет и скребет ногтями по лакированному дереву. Намджун шумно выдыхает. Чимин смыкает губы на мочке его уха, втягивает ее в рот и посасывает. Проникает ладонью под футболку Намджуна, гладит его напрягшийся живот. Осторожно обводит ямку пупка, а потом ведет выше – к затвердевшим соскам. Накрывает сразу оба, стягивая их друг к другу пальцами – большим и мизинцем. Массирует круговыми движениями, растирает с усилием. Ему хочется сделать их темно-красными, припухшими и чувствительными. Француженка стонет чаще и громче. Ее француз вторит ей, пока их не глушит музыка. Торжественная и печальная, а за ней – следуют титры. В комнате становится темнее. У Чимина внутри все звенит от напряжения. Намджун судорожно втягивает воздух, и этот похожий на всхлип звук сводит с ума. – Раздевайся, – просьба Чимина больше похожа на приказ. – Сними это все. Он отстраняется, чтобы стянуть собственную одежду, и в следующем кадре они с Намджуном сплетаются на узком диване, словно герои дурацкого французского фильма. У Намджуна умопомрачительно длинные ноги. Он сгибает одну в колене, и Чимин гладит ее по внутренней части бедра, а затем закидывает на спинку дивана. Намджун перед ним раскрытый и обнаженный. Чимин ложится на него и жадно целует, собирая языком терпкую сладость малинового вина, которое они пили за ужином. – Чимин, – теперь Намджун действительно всхлипывает. Низко и беззащитно. Чимину нравится, каким доверчивым и растерянным он становится, когда возбужден. Каким нуждающимся. Чимин гладит его между ягодиц по самому чувствительному. Раскрывает большим пальцем тонкие края и мерно толкается внутрь. Пальца слишком мало, и Намджун сжимается в попытке получить больше. В ладонь Чимину падают густые капли смазки. – Ты такой мокрый, – Чимин выдыхает почти восхищенно. Он все еще не привык к тому, как искренне тело Намджуна реагирует на его ласку. – Молчи, – просит Намджун. Лицо и грудь у него идут пятнами смущения. – Молчи… Чимин улыбается уголком губ и вращает пальцем, дразня и разогревая. Намджун дышит часто, облизывает губы и сжимается – снова и снова. Так сильно, что Чимин почти стонет от накатывающего желания, от горячей волны возбуждения, которая растекается по телу и заставляет кожу покрываться мурашками. Намджун умеет быть искренним без слов, умеет хотеть так, что можно кончить от одного его взгляда из-под щеточки ресниц – почти умоляющего. – Ты красивый, – Чимин добавляет второй палец и сразу – третий. Заполняет ими сводящую с ума тесноту. Жаркую, липкую. – Ты пиздецки красивый. Намджун глотает новое короткое и отчаянное «молчи» и подается вперед. Ерзает обнаженными ягодицами по жесткой обивке дивана, шире разводит в стороны стройные ноги с крупными выступами коленей. Чимин гладит свой напряженный член, трет головку большим пальцем и мешает в ладони собственную терпко пахнущую смазку с намджуновой, а потом наклоняется и жадно втягивает в рот потемневшие, твердые соски Намджуна – оба по очереди. Сжимает их зубами, оттягивает и посасывает. На вкус Намджун – словно жаркое лето, сладкое и пьяное. Словно спелая вишня. Словно горчащий цветок жасмина. Чимин ласкает его соски языком, вылизывает жестко, грубо. Пальцами – проникает все глубже, растирает тонкие края до красноты и пачкает их нагревшейся смазкой. Намджун выпускает из пальцев пряди его волос и тянется к члену, но Чимин отстраняется, ловит его запястья и плотно прижимает к бедрам. Шепчет сбивчиво: – Я сам. Я сам. Намджун выгибается в спине, принимая член. Стонет хрипло и жалобно. От низкого, гортанного звука Чимина ведет: он толкается сильно и на всю длину. Подтягивает Намджуна ближе, все еще не выпуская его запястья. Намджун напряженный, но податливый. И его покорность заводит сильнее вымученной игривости. Чимину нравится, когда Намджун сбрасывает ворох условностей и правил, налипший на него за день, и становится потрясающе беззащитным под его сильным телом, с его твердым членом, раздвигающим ягодицы. – Мокрый, узкий, красивый, – Чимин шепчет слова, смысла которых уже не понимает. В голове туман, в ушах – шум. Чимину горячо и немного больно – Намджун сжимается ритмично и сильно, едва его сосок снова оказывается в жадном рту. – Тише, детка, тише, – Чимин покрывает поцелуями гладкую широкую грудь. Прикусывает округлые плечи. И двигает бедрами, не останавливаясь, даже когда Намджун напрягает ягодицы и пытается сдвинуть свободное колено к тому, что закинуто на спинку дивана. Колено утыкается Чимину чуть пониже ребер, и Чимин усмехается, ускоряясь – до звонких шлепков, до целой вереницы низких стонов. Экран телевизора гаснет, но под веками – расцветают цветы. Чимин берет Намджуна размашистыми толчками и пьет его стоны. И стонет сам, часто и резко растягивая членом сводящую с ума тесноту. – Чимин, – Намджун заходится мелкой дрожью и зовет надломившимся голосом. – Чимин!.. Чимин не отвечает. Чимин не останавливается даже тогда, когда Намджун вскрикивает и кончает, так и не притронувшись к члену. Все еще горячо и самую капельку – больно. И хорошо – настолько, что ни в одном языке мира Чимин не найдет слова, чтобы описать звенящую, блаженную пустоту в голове, которая отключает разум и позволяет вести исключительно сердцу с его желаниями – низкими, страстными, временами – грязными. Даже французский – язык любви – здесь бессилен. Да и Чимин не знает, любовь это или первобытный инстинкт обладать. Подчинить и сделать своим то, что дразнит и не дает спать ночами. Намджун уже не стонет – только всхлипывает. И до сих пор сжимается, и дрожит, и вытягивается струной, пытаясь соскользнуть с набухшего узлом члена. Намджуну тоже больно и сладко. Чимин отпускает его запястья и перехватывает под ягодицами. Разводит их в стороны и толкается так глубоко, как может. И оргазм выжигает все у него внутри. Узел пульсирует и сокращается в такт сжимающим его стенками. И кончить в Намджуна – почти против его воли – ослепительно хорошо. – Зачем ты… – Намджун снова вскрикивает, едва еще не опавший узел с громким влажным звуком выскальзывает из него. – Придурок. Дурак… – Хорошо ведь было, – Чимин улыбается одними уголками губ. – Хорошо, мон шер? Мон амур… Последнюю глухую «эр» Чимин мурчит Намджуну в шею. Намджун только повторяет – уже без злобы – «дурак» и легко толкает его коленом в грудь. В следующий раз фильм выберет Чимин.