Эпидемия

Снегопад начался еще с утра, поэтому после обеда, несмотря на то что пятница не считалась сокращённым днём, Акула дал отмашку, и сотрудники, покидающие Дом на выходные (а это были почти все), стали разъезжаться восвояси. Ральф выдохнул расслабленно, немного обрадовавшись раннему окончанию рабочей недели, и поспешил стянуть с себя пиджак и галстук, заползая в толстый тёплый свитер. Отопление в Доме барахлило последнюю неделю, поэтому свитера различных фасонов и расцветки стали флагманом Домовской моды, от которой слегка озябшему воспитателю отставать не хотелось. Он подошёл к окну и попинал батарею, та отозвалась утробным урчанием, пару секунд подребезжала и вновь прикинулась мертвой. Ральф тихо ругнулся под нос и закурил, приоткрывая скрипучую облезлую форточку, когда раздался приглушённый стук в дверь. — Не заперто, — бросил Ральф, пристраивая пепельницу на подоконнике и выглядывая в окно. Дверь тихонько крякнула и отворилась, в прихожей послышались неровные шаги тяжелых ботинок и стук трости об обшарпанный паркет. — Замечательная погода, не правда ли? — отметил Стервятник, замирая посреди комнаты. Погода действительно была приятной. Вопреки затянутому облаками небу и крупным хлопьям снега, падавшим плотной стеной, день казался светлым и чистым. Пахло морозом и звенящей тишиной, будто снежинки ловили в свои пушистые лапки звуки назойливой Наружности. Даже крики обитателей Дома, вываливших почти полным составом во двор в связи с таким масштабным снежным событием, не казались резкими и громкими. Даже вопли Шакала успокаивали, что ли. Ральфу на мгновение вдруг захотелось очутиться там, внизу, упасть в сугроб, получить снежком в ухо, хохотать и смотреть на белый мир сквозь покрытые инеем ресницы. Он меланхолично выдохнул, выпуская табачный дым в форточку, и затушил сигарету. — Что это у тебя? — кивнул он на маленький термос в руке Птицы. — Глинтвейн. Брови Ральфа многозначительно поползли вверх, изо всех сил стараясь натурально изобразить глубокое потрясение. — Он безалкогольный, — с практически возмущённым вздохом пояснил Стервятник и дернул головой. Ральф мог бы поклясться, что сейчас он небрежным движением сбросил бы с плеча прядь волос, не будь его руки заняты. — Уж не думаете ли вы, что я стал бы подпаивать воспитателя? — Я бы не удивился, — ухмыльнулся Р Первый. Стервятник огорчённо покачал головой. Ох уж эта его игра в скромную невинность. И куда только она девается, когда они случайно сталкиваются друг с другом в ночном коридоре? — Позволите? — Стервятник, уставший ждать приглашения, кивнул в сторону шкафчика с посудой. — Пожалуйста, — разрешил Ральф. — Чувствуй себя, как дома. Стервятник примостил свой термос на столе, достал из шкафчика две самые большие кружки и разлил по ним распространяющий пар напиток. По комнате сладко потянулись ароматы специй, яблок и розмарина. Ральф присел на диван, откидываясь на спинку, и, приняв из рук Птицы свою кружку, сделал аккуратный глоток. Напиток был обжигающий, сладкий и острый, приятно наполняющий грудь и живот тёплым туманом. Ральф кивнул, и Стервятник улыбнулся, принимая этот молчаливый комплимент. — В честь чего подношения, Стервятник? Тот пожал плечами, прислоняя трость к столу и присаживаясь рядом с Ральфом. Он поднёс кружку к губам, но не пил, только дышал горячим ароматным паром. — В такой прохладной обстановке можно запросто свалиться с простудой, — отозвался он. — Горячий напиток с имбирем поможет согреться и поддержать иммунитет. — Спасибо, что беспокоишься о моем иммунитете. — Если это не поможет, я знаю ещё способы, — пробормотал Стервятник в свою кружку, от его тона Ральфа обожгло внутри покрепче всякого глинтвейна. Птица поерзал на своём месте и подтянул больную ногу на диван, касаясь коленом Ральфова бедра. Ральф несколько мгновений разглядывал острую голую коленку, торчащую из разорванных джинсов, и раздумывал над тем, не холодно ли ходить по неотапливаемым коридорам с такой «вентиляцией», а потом его взгляд приклеился к окольцованным пальцам, медленно расстегивающим парадный Птичий камзол с золочеными узорами на рукавах. — Где ты берёшь всю эту одежду? — поинтересовался Ральф, прочищая скованное жаром горло, словно это интересовало его гораздо больше, чем хищные пальцы Большой Птицы, покоившиеся на сиденье дивана в паре сантиметров от его собственных. — То здесь, то там, — уклончиво ответил Стервятник. — Что-то делаю сам. — Сам? — Ну да. Вы думаете, мне по карману изысканные камзолы с золотым шитьем? — Я наслышан про ваши успехи в вышивке, но не думал, что все ради этого, — Ральф аккуратно обвёл пальцем золотистый узор на запястье Стервятника. — Мое восхищение работе мастера. — Благодарю, — Стервятник улыбнулся, и его зубы показались Ральфу излишне острыми. Ральф сделал торопливый глоток и чуть не подавился, обжигая язык. Он оставил кружку на журнальном столике и подошёл к окну, с деланным любопытством уставившись в застекольное снежное действо. — Где ты этому научился? — спросил он спустя пару минут, охладивших воздух в комнате достаточно для того, чтобы можно было ровно дышать. — Вы не представляете, сколько в нашей библиотеке винтажных журналов по рукоделию, — махнул рукой Стервятник, откидываясь на спинку дивана. — Серьезно? Может, ты ещё и вязать умеешь? — Вообще-то умею. — Ты удивляешь меня каждый день. — Стараюсь, — усмехнулся Стервятник. Ральф смотрел на снежинки, образующие маленький сугроб на карнизе его окна, пытаясь сосредоточить взгляд только на них, и лишь когда глаза стали болеть от белого цвета, оторвался от них и глянул во двор. Он узнал Рыжего, в дурацкой шапочке с помпоном, в коротких джинсах, вприпрыжку бегающего вокруг лавки за каким-то Крысенком, попеременно ныряя голыми щиколотками в сугроб и комкая в руках здоровенный снежок. И Шакала, облепленного прилипшим к одежде снегом с ног до головы, закопанного в снежные баррикады почти по грудь, слившегося с белой действительностью, которого все равно не сложно было опознать благодаря сумасшедшей жестикуляции, не прерывающемуся потоку слов и горящим красным ушам, торчащим из-под шапки. Остальные почти сроднились с пейзажем и были, как один, замотаны в цветастые шарфы и куртки по самые глаза. — Почему ты не там? — спросил Ральф у Стервятника. — Если долго держать ногу на холоде, следующая ночь станет не самой приятной, — пояснил Птица. — Ну ещё бы, с голыми-то коленками. — Кто бы говорил, вы даже шарф не носите, — бесцветно огрызнулся Стервятник. *** Как и следовало ожидать, после столь бурного близкого знакомства со снежной стихией, затянувшегося до позднего вечера пятницы, по комнатам покатилась волна простудных заболеваний разной степени тяжести. Установить, как и где все началось, насколько сильно пострадали представители той или иной стаи было весьма сложно — все настолько ловко скрывали все следы недомогания, опасаясь Могильных стен, что Ральф натурально чувствовал себя партизаном в тылу врага. В пятницу было ещё тихо, а вот в субботу тихо стало по-особенному. Ральф не сразу понял, что его насторожило в обычном коридорном гвалте, а потом прозрел — не хватало резкого голоса Табаки. Шакал не был ни на завтраке, ни на обеде, а заставить его остаться в спальне могло либо дело необычайной важности, либо подточившая боевой пыл тяжелая болезнь. А о заразе, косившей ряды обитателей Дома, Ральф догадался по непередаваемой симфонии покашливаний и сопливого шмыганья носом, разносившейся по столовой громче звона ложек. После обеда Р Первый направился в четвёртую. Кокон из одеял, усыпанный крошками и фантиками, четко обозначал позиции Шакала посреди общей кровати. — Что тут у вас? — поинтересовался Ральф, потянув на себя край кокона. Но свёрток не поддался, только недовольно закряхтел и заворочался. — Да ничего страшного, — заверил его Сфинкс, перемежая свою речь громким шмыганьем. — Пару дней постельного режима и тёплое молоко сотворят чудеса. — Верится с трудом, — Ральф с сомнением разглядывал красный нос Сфинкса, из которого чуть ли не капало. В целом картина казалась не такой печальной: Сфинкс шмыгал только потому, что ему сложно было пользоваться носовым платком, Шакала хоть и не удалось разглядеть, но его упорное сопротивление намекало, что силёнок тому ещё не занимать. Кроме этих двоих пораженным ещё был хрюкающий из своего угла Лэри, так что простуда по крайней мере не стремилась приобретать масштабы эпидемии. — Завтра ещё зайду, — бросил Ральф, внимательно рассматривая лицо Лорда и пытаясь определить, головная боль ли исказила его лицо или же соседство с окуклившимся Шакалом так напрягало его нежную натуру. — Проветривайте почаще. Проверка других стай принесла более-менее схожие плоды: в шестой Ральф обнаружил четверых откровенно больных и, не встретив никакого сопротивления, отправил всех в Могильник под бдительный надзор дежурных Паучих. Первая паломничество в лазарет организовала самостоятельно, поэтому переживать за их благополучие не приходилось. Второй мор, кажется, вообще не достиг: всеобщему веселью никак не мешало попеременное чихание двух не в меру бодрых Крысят, голоногий Рыжий был живее всех живых, а его товарищ по проведению досуга на холодном кафельном полу хоть и соответствовал внешне своей кличке, на первый взгляд не отличался новыми оттенками мертвечины. Но тут требовалось более опытное мнение Шерифа, коего, конечно, сдуло вместе с метелью до понедельника. Третьей повезло меньше — заразу схватили без малого две трети стаи, хотя Ральф и был уверен, что на улице в пятницу он не видел из них почти никого. Стервятник, водящий близкое знакомство с травяными сборами и горячительными напитками, со своими страдальцами справлялся весьма успешно, только Ангел и Бабочка наперебой кашляли так, словно старались выплюнуть легкие, и в воскресенье Ральф не выдержал и стал настаивать на их переводе в лазарет. — Вы преувеличиваете, — упирался Стервятник, преграждая путь в третью спальню и зло раздувая ноздри. — Пневмония — не шутки, Стервятник, — настаивал Ральф. — Тут мёдом и лимончиком не отделаешься. — Что-то вы поспешно диагнозы выставляете. У вас что, рентгеновское зрение? — Да мне хрипы в лёгких отсюда слышно! Стервятник только тихо фыркнул. Он прекрасно понимал, что не выстоит против Ральфа, если тот действительно захочет пройти в комнату, но так же было ясно и то, что воспитатель не сможет утащить двоих колясников, если ему оказывать сопротивление. Вот только сопротивление было оказывать почти некому: из бодрых и здоровых были только Конь, который ещё с утра ускакал в известном направлении — наверняка, помогал Лэри вытирать его зелёные сопли — и Дракон, который может, пожалуй, только плеваться ядом, а тягаться физически с воспитателем бы не стал. — Да я же добра вам желаю, — заявил Ральф. — Вы, может быть, и желаете, вот только в силу некоторых обстоятельств ваши представления о добре несколько расходятся с нашими. Стервятник понимал, что Ральф никуда не денется, если не дать ему достаточный повод. — Давайте договоримся, что завтра, когда вернётся Янус, — примирительно произнес он, — мои все сходят на осмотр, и если он решит — то останутся в Могильнике. А сегодня — оставьте нас в покое. Ральф обреченно вздохнул, потирая переносицу. — Сходи в лазарет за градусником. И сообщай мне их состояние каждые два часа. И если температура подскочит, клянусь, я «скорую» вызову! Стервятник кивнул, и Ральф ощутил смесь чувства вины и беспокойства, тихо барахтающихся где-то на дне желудка — несмотря на вроде бы установленный компромисс, он чувствовал себя проигравшим в споре, в котором не должен был уступать. — Сам как? — поинтересовался Ральф, внимательно разглядывая глаза Большой Птицы. Он выглядел уставшим, но виной тому скорее была бессонная ночь, проведённая в заботах о хворых состайниках. Да и как тут уснёшь под такой душераздирающий кашель. — Спасибо за беспокойство, — улыбнулся Стервятник. — У меня все хорошо. *** В понедельник вернулся Янус и его Пауки, и унылая процессия из кашляющих и сморкающихся потянулась к больничным стенам. Стервятник, как и обещал, обеспечил стопроцентную явку Пернатых. Ангела и Бабочку забрали сразу, Дорогуша устроил по этому поводу целое представление — и его упекли тоже. Остальных отпустили под честное слово Стервятника не выпускать их из комнаты, особенно Коня, который подцепил от Лэри расчудесные зеленые сопли. От второй с довольной улыбкой притащился только Рыжий под ручку с Мертвецом для получения горсточки положенных медикаментов на руки. Но после громких разборок Шерифа с применением непечатных выражений явилась и те самые чихающие Крысята, которые, впрочем, были отправлены восвояси, вооруженные назальными каплями. Из шестой приползло ещё трое приболевших, также не пожелавших остаться на дневной стационар, а удовлетворившихся аспирином. Первая, как всегда, явилась полным составом, настаивала на полном обследовании, немедленной госпитализации, но была отправлена назад под предводительством Гомера, притащившего из личных запасов трехлитровую банку мёда. Из четвёртой не пришёл никто, и после ужина немного нервный Ральф снова пошёл навестить своих подопечных. В рядах больных было пополнение: Курильщик беспомощно растёкся по кровати, Горбач тихо покашливал где-то сверху, Слепой сморкался в рукав своего свитера, а шмыгающий Сфинкс кривил лицо при виде этого зрелища. Лорд тоже перешёл из категории сомневающихся в разряд ворчливо-больных, что не добавило ему приятных черт характера. Зато Табаки вылупился из своего кокона и изливал бодрость и оптимизм на всех окружающих, а в особенности на Лорда, у которого судя по выражению лица ещё и зубы разболелись. Ральф был слегка шокирован масштабом катастрофы и даже подумал о том, что стоит изъять Толстого на время эпидемии, но Македонский заверил его, что все будет хорошо, и он отлично справляется. Убедить кого-то переместиться в больничные стены предсказуемо не получилось, только Лорд сквозь зубы прорычал что-то про желание посетить Клетку. К счастью, помирать в ближайшее время никто не собирался, и уставший от всей этой суеты Ральф пообещал отправить им кого-нибудь из медперсонала для осмотра носоглоток и других отверстий. Выходя из четвёртой спальни, пропахшей малиной и лакричными сиропами от кашля, Ральф столкнулся со Стервятником. — Ты чего здесь шастаешь? — поинтересовался он. — Время к отбою. — Навещаю товарищей по несчастью. Спешу поделиться новостями и подбодрить упавших духом. — Похвально. Твои-то упавшие духом как? — Спасибо за беспокойство, все хорошо. Красавица уже оправился, остальные практически в полном здравии, — отчитался Птица. — Зря вы забрали моих в Могильник, я и сам отлично справлялся. — У нас был уговор, — напомнил Ральф. — И я сдержал слово. Но это не значит, что я доволен. — Что ж, надеюсь, ваша разлука не продлится долго, — произнёс Ральф и добавил: — Тебе, вообще-то, не стоит идти в четвёртую. Всем было велено сидеть в своих комнатах, а там, к тому же, просто рассадник инфекции какой-то. — Я ненадолго, — пообещал Стервятник. — Только отнесу лекарства, изготовленные по моему особому рецепту. Только тут Ральф заметил термос внушительных размеров в руках Большой Птицы. — Согревающий напиток с имбирем? — усмехнулся Ральф. Стервятник кивнул. — А ещё с корицей и апельсином, — добавил он. — Безалкогольный? — уточнил Ральф. — Само собой, — поспешно бросил Стервятник, но взгляд почему-то отвёл. — Стервятник, мне что, таможенный контроль тут организовать? — Может, вы просто закроете глаза? — предложил Стервятник, лукаво улыбаясь. Ральф тяжело вздохнул и на самом деле закрыл глаза. — Спасибо, — шепнул Птица ему в самое ухо, от чего Ральф вздрогнул и почувствовал, как закололо в солнечном сплетении. — Я оставлю вам немного. Стервятник скользнул мимо него в комнату, задев плечом, и Ральф сжал пальцы в кулаки, борясь с желанием схватить его за руку. Он медленно выдохнул сквозь зубы, вслушиваясь в восторженные вопли Табаки, приветствующего дорогого гостя, и отправился в Могильник, чтобы попросить кого-нибудь зайти потом в четвёртую. Вернувшись к себе в кабинет, он увидел на столе кружку, наполненную распространяющей пар и умопомрачительные ароматы жидкостью. Он втянул носом тёплый запах специй и апельсинов и сделал глоток. — Безалкогольный, как же, — пробормотал он себе под нос. *** Занятия отменили, карантин был объявлен на неделю, но большая часть заболевших шла на поправку довольно быстро, и через три дня все это скорее напоминало внеплановые каникулы, а не эпидемию ОРЗ. Несмотря на все ещё действующий карантин, народ свободно передвигался по коридорам, а некоторые даже повадились гулять. Но Ральф не возражал — свежий воздух полезен выздоравливающему организму. Смущали его, пожалуй, лишь голые щиколотки Рыжего, которыми он прокладывал тропы в хрустких сугробах, но предъявить тут было нечего, ведь Крысиный вожак так и не заболел. А вот вожаку Птиц повезло меньше — к концу недели, когда даже Ангела с Бабочкой отпустили назад в свою спальню, Стервятник перестал появляться в коридорах. Когда Ральф первый раз явился навестить его в Гнезде, тот не выглядел больным и сослался на некую особую занятость, но с каждым днём его глаза становились все краснее и замученнее, словно по ночам он и не спал вовсе. А по прошествии выходных, после которых официально отменили карантин, не явился на завтрак. Ральф обнаружил его спящим под присмотром Дорогуши. Видеть его ненакрашенным было непривычно, и от этого и без того бледное лицо Стервятника казалось ещё более изможденным. Ральф аккуратно коснулся его лба пальцами, стараясь не разбудить. Жар был, но не сильный, и он, велев Дорогуше не будить Стервятника, сказал, что зайдёт попозже. Дорогуша догнал его уже у выхода и всучил какой-то бумажный свёрток, перевязанный чёрной лентой. — Папа оставил это для вас, — добавил он шепотом. Ральф открыл его уже у себя в кабинете. Под хрустящей оберткой его ждал чёрный вязаный шарф, с аккуратными рядами строгих узоров, с бахромой на концах, мягкий и немного даже пушистый. Ральф намотал его вокруг шеи. Шарф пах прелыми листьями, сухой полынью, теплом и немного Стервятником. Он улыбнулся, накинул куртку и быстро спустился на улицу. На крыльце ему встретился Шериф, куривший, пристроившись на ступенях. Ральф кивнул ему и быстрым шагом направился к воротам. — Ты куда? — крикнул ему в след Шериф. — До магазина сбегаю, — отозвался Ральф, утыкаясь носом в пушистый шарф. — Зачем? — За имбирем.