Поцелуи сквозь шёлк

       — Давай поцелуемся сквозь шёлк?        Каждое слово Мии для Честер — пощёчина. И дело даже не в том, что её предложение — шутка. Они стоят у окна, по разные стороны шёлковой полупрозрачной занавеси. На щеках Мии веснушки перемешались с золотистыми блестками, в светло-русых волосах застыли зеркальными осколками голубые блики, глаза — две оплывшие свечки. Честер — изломанная линия, Честер — кудри взбитыми сливками, Честер — девочка вечно в короткой юбке, Честер делает шаг вперёд. Она ныряет с головой в этот безумный водоворот, впивается ногтями в ладонь и осмеливается настолько, что теперь между их лицами расстояние в три поцелуя.        — Давай поцелуемся сквозь шёлк? — Спрашивает теперь она, чувствуя тёплое дыхание Мии на коже. Честер в надежде закрывает глаза, заранее готовясь обратить всё в шутку, и практически видит, как подруга раскачивается на носочках, словно в раздумьях, а затем — внезапно, кажется, и для самой себя — на мгновение прикасается к её губам. Поцелуй — сладкая карамелька, почти невесом, но дыхание перехватывает, а сердце предательски замирает. Миг — и Миа уже скалится как ласка, мол, всё шутка, ты, что, поверила? (Нервные клетки Честер отмирают к херам) ***        Простуда на её губах, встревоженные глаза, растрепавшиеся волосы. Миа знает, что Честер её любит, и хочет сделать той больно — обнимается на её глазах с глупыми мальчишками, как только она одна умеет: жадно, исступленно, впиваясь пальцами в плечи — так чтобы ломало. Её и впрямь ломает, но, кажется, Честер уже почти привыкла, даже к постоянным исчезновениям Мии за мгновение до того, как их губы встретятся. Только предательское сердце — дикий стук метронома выдает её. ***        Честер снится сон, где всё в перемешку: русые волосы, осколок её отражения, её изгибов в зеркале. И хочется притянуть к себе, вжаться до боли, до нежности, до потери вздоха. Умереть в ней, такой сладкой, пряничной, с ума сводящей. Оттолкнуть. Зачерпнуть в мерцающем белом свете ладонью золотистую патоку волос, пока спит. Задохнуться от этой нежности. «Помоги мне, — шепчет она во сне Мие, почти умоляющим тоном, — уйди из моего сердца. Уйди из моего сердца», но та только молча качает в ответ головой, смотрит прямо в глаза Честер, и в её взгляде читается жалость и почему-то злость. «Я не могу, — безмолвно отвечает Миа, словно оправдываясь, — не могу, разве ты не видишь? Посмотри — я соткана из золотых нитей. Твоя любовь ко мне — лишь набор образов: порыв ветра, снег на носках моих черных кроссовок, ромашковый крем на пальцах». Она протягивает ладонь к лицу Честер и прикасается к её губам (или позволяет прикоснуться к своим пальцам?) Уйди из моего сердца. Уйди из моего… ох ***        Честер помогает ей застегнуть цепочку на шее только чтобы лишний раз коснуться её кожи. Треск тока. Эта нежность убивает их обоих.        Они пробираются в старый актовый зал — Честер ради неё стащила в подсобке ключи — и устраивают ритуал /как бы дружбы/ Много блёсток, шелестящих прозрачных лент, золотистых нитей, и Честер рисует ей три продольные угольные полоски на лбу. Невесомые прикосновения. Словно издеваясь, Миа перехватывает ладонь подруги, пока та заплетает себе в косу бархатную синюю ленточку, нежно сжимает запястье, наклоняется ближе, чтобы уткнуться лицом в шею. — Сейчас мы так близки с тобой, Честер, ближе любых подруг. - Шепчет Миа насмешливо, губы кусает, прекрасно зная, что её слова сейчас — иголками под ногтями Честер.       Девушка словно каменеет, локти под ребра спрятала, мечтает от шепота Мии разлететься на атомы, вспоминает. Вспоминает мальчика с улыбками приторно-сладкими, голосом ленивым, тянучим как жвачка, липким. Приблизительный портрет: омерзительно голые руки и незнакомый затылок. Голубые глаза с красными отблесками — почти как у Мии. (Но Честер уже взрослая девочка, она знает, что «почти» — не считается) Вспоминает тот вечер — даже небо было уродливым и шершавым. И вот она шагает по розовой дорожке из его лести, заранее зная, что та кончится обрывом. Шагает осознанно, в конце концов, утонуть в другом — метод отнюдь не новый. Но Честер быстро осознает, что он — просто гребаный подражатель. И ей хочется впиться своими острыми ногтями и стрелочками под его ребра и рвануть, раскрывая грудь. Вообще-то ей не свойственна жестокость, но вечер изначально шел насмарку, та что… В любом случае она слабее. Он надеется лишь на то, что между лежащей Честер и потолком расстояние меньше метра. Ей не сбежать. Стены пульсируют красным, сужаются, не оставляют выхода. Честер зла, очень зла. Бьёт по щекам, запускает ногти под кожу на его груди, с силой впивается зубами в его плечо, пытаясь не закричать. И прокусила бы до мяса, будь её воля. В ответ он стискивает её запястье до синяков, прижимает к постели, пугает (Если честно, с того момента, как он затащил Честер в кровать, ему откровенно на неё наплевать)       На утро — пульсирующая боль внизу живота и ощущение, будто её извозили в грязи. В принципе, всё не так страшно, как она себе представляла, но нестерпимо больно от осознания, насколько это было бессмысленно.        Мия щелкает пальцами перед лицом девушки, и та возвращается в сегодняшний день. Терять уже нечего? Честер рывком притягивает к себе за талию Мию, почти грубо, и целует — по-взрослому, пьяно, вплетаясь пальцами в волосы, не позволяя отстраниться. Она знает, что в миг, когда их поцелуй разорвётся, их дружбе придёт конец, но сейчас это не имеет уже никакого значения. В любом случае, заигрывания Мии с её чувствами уже давно перешли все рамки. Когда мир перестает кружиться, Честер открывает глаза. Под глазами Мии рассыпаются звёзды, взгляд олений, испуганный. От крика Честер дрожат стекла: «Убирайся из моего гребаного сердца, убирайся и перестань смеяться надо мной!»        Её взгляд злой, злость — бессмысленная. Губы Мии подрагивают, в зрачках отражаются подступающие слёзы, она подползает на коленках ближе к Честер и тихо шепчет, так тихо, будто надеется, что та не услышит: «Поздно, глупая, ведь ты тоже в моём»