Кроха утешения

Эрен сорвался на континент, не спросив разрешения у командора, не посоветовавшись с другом детства и не получив одобрения остальных ребят. Неизвестно, что у него в голове, толком непонятно, что он хочет делать на чужбине, но факт есть факт — он улизнул к врагам. Армин даже не знает, называть ли это предательством, или это будет неправдоподобно дальновидно? Ханджи раз за разом просматривает оставленное письмо, думая, что предпринять, да и может ли она вообще что-то сделать? Жан воспринял это как очередной акт сумасбродства, Саша и Конни озадачены, что Эрен так лихо скинул с себя командорскую руку и исчез. Армин старался не думать о произошедшем, но интуиция подсказывала ему, что ничего хорошего ждать не следует. Или следует? Эрен будто бы повзрослел, и казалось, что он изменился сильнее всех. Но не до такой степени, чтобы повлиять на любовь сестры к нему. Самое неприятное было, что он даже не попрощался — и если Армин оскорбился, то Микаса... Опять приняла это слишком близко к сердцу. В послании не было ни слова лично ей, и, кажется, её это задело. Обычно скупая на эмоции, она почти плакала от обиды. По крайней мере, Армин так интерпретировал её расстроенное лицо и низко опущенные покатые плечи; и когда он в последний раз видел её слезы? Уже и не вспомнить. Никогда, что ли?  Проболтавшись целый день в штабе, Армин решил воспользоваться своими привилегиями и не киснуть среди новобранцев, а навестить Микасу, остывавшую от поступка Эрена у себя дома. У неё как раз был запланированный отпуск, и они втроём ещё давно договорились съездить на праздничную ярмарку в отстроенной Шингашине — первую за эти девять лет! — но, видимо, идти на неё придётся вдвоём. По пути он заглянул на центральный рынок Троста, не зная, что купить. С пустыми руками приходить в гости не очень хорошо, хотя желания Микасы для него порой были такой же загадкой, как и для того же Жана, который в попытках подарить ей что-нибудь сновал мимо магазинов с парфюмерией, цветами и ювелирными изделиями, так и не решаясь что-либо выбрать. Приходилось Армину ему помогать и вести в оружейные магазины, чтобы, вместе склонившись над прилавком, подыскать крепкий дорогой нож из хорошей стали. Оставалось только бантиком перевязать — и готово. Но на этот раз он придумал кое-что получше. Дом на отшибе Троста, который она выбрала в качестве вознаграждения за звание Героя Шингашины, напоминал скромное жилище Йегеров. Вид деревянной террасы, плотно прикрытой двери и дыма над трубой навевал воспоминания о детстве, старой безмятежной Шингашине и счастливой семье — немудрено, что начинать обычную жизнь с нуля она захотела именно здесь. Стоя на ступеньках, Армин оглянулся на умиротворённый вечерний город, давным-давно обжитые, по-закатному румяные жилища и было впал в тоскующее очарование, как вдруг за дверью послышались громкие шаги. Микаса открыла дверь, и в лицо будто плеснуло тёплым воздухом. — Почему ты не заходишь? — спросила она вместо приветствия. Видимо, увидела его в окно. На ней было домашнее, чуть потёртое платье, а белый передник выглядел чем-то заляпанным — она явно вытирала о него руки во время готовки. Напомнило Карлу, только более практичную, сдержанную. С короткими волосами, крепкими руками, и взглядом человека, не принадлежащего миру суетливых гражданских. Нет, всё-таки не Карла. — Хорошо выглядишь, — сказал Армин первое, что пришло ему в голову, и Микаса довольно подбоченилась. — А я с подарком, — продолжил он, переступая порог и аккуратно придерживая край куртки. — Не стоило, — нахмурилась она, отворив дверь пошире. Поток тепла устремился наружу, внутри было душно от печи. Армин почувствовал, как на лице опять проступает пот; пахло мясом, запечённым тестом. Уютом. — Как дорога? — Пыльно. Опять засуха, каждый раз, как в первый, — ответил он, обмахиваясь шляпой и с наслаждением вдыхая горячий аромат еды. В кармане, наверное, было ещё жарче. — Одна надежда, что это ненадолго, и скоро начнутся дожди. — Ты вовремя, я только закончила готовить пирог. Пока Армин вытирал ноги о коврик, она уже начала хлопотать возле печи, ставя греться металлический чайник. От шума и запаха карман съёжился — нельзя было больше медлить, иначе запищит и испортит сюрприз. — Микаса, присядь. Она посмотрела на него из-за плеча, быстро поправила крышку и немедленно села за стол. Посерьёзнела и, внимательно вглядываясь в его глаза, сразу спросила: — Что, новости от Эрена? Лучшая защита — нападение. — Что ты, нет, — печально усмехнулся Армин, запуская руку в карман. — Было бы так, я бы сразу сказал. У меня есть для тебя кое-что. Он нащупал рукой мягкий тихий комочек и вынул его из темноты в просторную светлую комнату. Микаса шумно вдохнула, задержав дыхание. Свернувшийся в клубок котёнок недоумённо посмотрел на неё и тоненько мяукнул. — О-о, — протянула она, запоздало подставляя сложенные в лодочку ладони. — Котёнок? Шёрстка его была непонятного то ли светло-русого, то ли серого цвета, с почти белыми невесомыми клочками волос на пузе. Котёнок неуверенно вертел головой по сторонам, таращась то на них обоих, то вниз, причём на пол он глядел с опаской и встопорщив усы — высоты он побаивался. Микаса погладила его бока большими пальцами, Армин придвинул стул и накрыл котёнка ладонью сверху, почёсывая полоски на его голове. — Хорошенький, правда? — Да, — согласилась она, задумчиво и нерешительно трогая зверька. Не надо было быть волшебником, чтобы знать, о чём она сейчас спросит. У неё на языке так и вертится: «Зачем? Почему? Но ведь я всегда занята, меня не бывает дома...» Но Армин не сдавался. — Смотри, какой он маленький. Какие у него уши с большими волосками, — он слегка коснулся их пальцем, будто расчесал. — Потрогай. Она провела по ним подушечкой пальцев снизу вверх. Котёнок увернулся от щекотки и, мяукнув, притронулся к её руке лапкой. — Какие серые глаза и тонкие усы, — продолжил он, погладив пальцем по корням длинных белых волосков. — Хвост — как морковка, — подхватила Микаса и сжала в руке пушистый кончик, — всегда торчком.  — Прекрасный кот, — заключил Армин. — Младших всех разобрали, остался только этот. А я подумал, что так даже лучше — тебе с ним много меньше мороки. Котенок мяукнул ещё раз, и Микаса сдалась, со вздохом улыбнувшись. — Будет ловить мышей, — уверенно заявила она, вынимая палец из мягкой хватки, и подняла тёплую тушку напротив глаз. — Будешь же, верно? Тот пискнул, глядя куда угодно, только не ей в лицо. Армин засмеялся: — Да, с такой хозяйкой не забалуешь. — Не такая уж я и строгая, — возразила Микаса, усадила на колени котёнка и погладила его по спине. Видя, как она легко и просто ласкает животное, Армин не нашёл в себе ни сил, ни желания возразить. Вода загудела и забулькала, крышка начала подпрыгивать от пара. Армин, попутно снимая куртку, взял чайник за ручку и убрал с огня. В молчании, прерываемом стуком и звоном посуды, с которым он заваривал чай и ставил на стол кружки, она иронично спросила. — Если не Эрен, то кот, да? Вопрос не застал его врасплох, но неприятно уколол в сердце. Он тяжело посмотрел на её чёрный затылок и в смятении подумал, что нет-нет-нет, ты всё неправильно поняла! Он не хотел таким образом подбирать замену Эрену, не хотел оскорблять её, намекая на глубокую и слепую, порой даже неправильную любовь к брату. Ему хотелось позаботиться о ней, потому что, как оказалось, никто больше не в состоянии это сделать. Разливая кипяток, Армин молчал, сосредоточенно выбирая нужные слова: — Скорее, кроха утешения. Я подумал, что тебе надо заботиться о ком-то. Возьми его после отпуска в штаб, там за ним всегда получится присмотреть. Микаса обернулась, и выражение её лица, в любой другой день спокойное и уверенное, казалось покинутым. Преисполненным смирения. Удивлённый этой переменой, Армин засмотрелся на неё и случайно перелил в чашку воды. — Ой, прости, — переполошился он, увидев растекающуюся лужицу. За неловкость было стыдно, он повернулся в поисках тряпки для стола, но Микаса взяла его за руку, крепко стиснула и не дала отойти ни на шаг. — Что такое? — Спасибо, — сказала она и искренне улыбнулась. Котёнок с мяуканьем настырно облизывал её измазанные маслом пальцы. — Я знала, что ты настоящий друг.