Сделай прыжок веры

      Они на миссии, отталкивали людей в сторону, когда Мидория ощутил странный толчок изнутри. Это будто использование кнута, но спонтанное, и где-то в животе, а не в руках. Он быстро оглянулся, понимая, что на самом деле ничего не произошло, подхватил ребёнка и отпрыгнул как можно дальше от злодея, который плевался слизью.       Это отвратительно, если честно.       Мальчик выглядел так, будто хотел что-то сказать, с виноватым лицом и поджатыми губами. Мидория только обнадёживающе улыбнулся (у него нет на это времени, серьёзно, если бы он утешал каждого расстроенного ребёнка, большинство из них было бы мертво).       — Хэй, Деку! — Каччан проорал над его головой, взрывая, кажется, злодейскую голову. Мидория улыбнулся уже по-другому, тут же отвечая на вызов и отталкиваясь от руки Бакуго, чтобы взлететь в воздух.       Он забывает про мальчика через секунду.       Тем не менее, в затылке шевелилось какое-то странное чувство, будто за ними кто-то наблюдал. Или будто они что-то не доделали. Изуку вновь оглянулся вокруг, внимательно осматривая местность: возможно, только немного возможно, если бы они не проходили интернатуру вместе с Каччаном, разрушений, ям в асфальте и осколков стекла было бы меньше, но это всё. Здесь буквально нет ничего злодейского, спрятанного за углом.       — Эй, Деку, что случилось? — Каччан смотрел на него раздражённо, но в то же время с реальным беспокойством; тем самым, которое ответственно за самосохранение во время работы. Мидория покачал головой.       — Просто кажется, что что-то не так.       Бакуго пару секунд смотрел на него, когда в конце концов произнёс:       — Проверь голову.       Мидория улыбнулся, будто это какая-то удачная шутка. Тем не менее, уже в общежитии Очако заметила на его голове небольшой порез, который кровоточил достаточно долго, чтобы испачкать воротник формы, но немного перекиси и пластырь уладили дело. Очако смотрела на него с каким-то ненормальным беспокойством, но Мидория отмахнулся от неё, даже не сказав, что зайдёт к Исцеляющей девочке для осмотра.       Вот в чём дело.       Тем не менее, естественно, дело было не в этом.       Сегодня был день работы в классе, так что они все собрались с утра в общежитии. В коридоре его с ног сбил Денки, приложив палец к губам и подмигнув, и побежал дальше к лестнице. Мина вылетела из-за угла тут же, яростно глядя на Мидорию. Её щёки были слишком фиолетовыми, а чёрные глаза горели праведной яростью; в целом она не была действительно страшной и не внушала какую-то опасность, однако явно была готова разорвать его глотку зубами.       Мидория надеялся, что Денки успел убежать.       — Этот идиот, — злобно выплюнула она, — спрятался в одной из этих комнат?       — Нет, — немедленно ответил Мидория, тут же закрывая рот, потому что он даже не хотел говорить это вслух, что за чёрт.       — Предатель! — послышался голос с первого этажа, и Изуку устало вздохнул. Есть что-то странное в том, как он реагировал на окружающее, но ладно. Он просто отпустит это.       Они встретились с Каччаном возле лестницы, лишь кивнув вместо приветствия, и их руки касались друг друга, когда они спускались. Никто ничего не делал, чтобы отстраниться, и, возможно, это уже говорило о многом, но это не было неловко или странно. Просто медленно. Мидория чуть склонил голову набок — возможно, если бы кто-то спросил его, он бы ответил, что ощущал грёбанное электричество от кончиков пальцев до самого плеча после каждого касания. Но его никто не спрашивает, поэтому он не говорит, позволяя моменту случиться.       Это их единственный контакт за день. Они расстались прямо на кухне: Бакуго достаточно хорошо готовил, чтобы успеть сделать полноценный завтрак, когда как Мидория всё ещё был за здоровое питание, но слишком неуклюж, чтобы жарить. Или подходить к плите. В любом случае, рис не так уж плох, несмотря на скривлённое лицо Бакуго.       — Почему у тебя вообще такое раздражённое лицо? — Мидория пробормотал себе под нос, и Каччан резко повернулся к нему, внезапно отвечая:       — Потому что твой утренний рацион раздражает. Нельзя питаться одним рисом по утрам.       Он выглядел немного удивлённым, но Мидория с интересом посмотрел на жаренные овощи.       — Так... Каччан, ты можешь поделиться со мной?       — Тц, что угодно.       Через пятнадцать минут в тарелке Изуку оказались жаренные овощи, и если даже Кацуки ничего не говорит, Мидория всё равно светился изнутри, глядя на тарелку. Мол, Каччан сам это сделал. По своей воле. Еда, приготовленная Каччаном.       К тому же это чертовски вкусно.       Боковым зрением Мидория заметил, как Киришима обеспокоенно поглядывал на Бакуго, пока тот дотрагивался до затылка. Возможно, вчера он тоже получил травму? Чёрт, он отвернулся всего на пару секунд.       Он думал об этом по пути в класс, когда столкнулся лицом к лицу с Иидой.       — Доброе утро! Ты хорошо себя чувствуешь?       И прежде, чем Мидория даже успел подумать, из его рта вылетело:       — Нет, я чувствую себя странно.       Лицо Ииды тут же окаменело, а сам он начал выискивать на нём признаки травмы.       — Это ощущение ещё со вчерашнего вечера, нет, ощущение в затылке, это было сразу после спасительной миссии... нет, ещё во время, когда я ответил странно Каччану, значит это была причуда...       — Эй, какого хрена этот ботаник бормочет!? — Кацуки сзади подтолкнул Мидорию, и тот влетел в класс, чуть не упав. Иида вовремя отстранился и укоризненно глянул на Бакуго, пока тот безразлично шёл к своему месту.       — В классе лучше не применять насилие, особенно на тех, кому нездоровится!       — Кажется, нас поразило причудой правды! — Мидория воскликнул со своего места, ударив кулаком по ладони. Это было чертовски логично, учитывая всё, что сегодня говорил сам Мидория без собственного желания, однако... он быстро глянул на Каччана. — Эй, Каччан, какой твой любимый цвет?       — Красный, — без промедления ответил тот, через секунду разозлившись: — но какое тебе дело, придурок, а!       — А теперь попробуй соврать. Какой твой любимый цвет, Каччан?       Тот упрямо сжал рот, явно сражаясь с собственным желанием придушить Изуку собственными руками, когда буквально через пару секунд его выражение лица изменилось: нижняя губа задрожала, крылья носа затрепетали и сосуды в глазных яблоках лопнули. Когда руки Бакуго поднялись к горлу, Мидория тут же понял, в чём дело.       — Ой, нет, Каччан, давай, скажи! Это выглядит плохо... — Он дотронулся до плеча Кацуки, и тот с хрипом и каплей крови выдал «Красный». — Чёрт, прости, я не знал, что это будет так больно, я бы не заставил!..       — Заткнись, — прохрипел Бакуго, пытаясь отдышаться. Вокруг них столпились одноклассники, пытаясь понять, что происходит, и Иида, как хороший староста, пытался отогнать их. — Тот пацан. Которого я передал тебе. Он был единственным, кого мы оба касались, — он по-прежнему потирал горло, говоря слова, и досадливо поморщился.       Пару секунд назад Мидория допускал, что это мог быть какой-то скрытый злодей или вторая причуда того, с кем они боролись, но... да, это было бы странно.       — Наверное, нам надо сходить к Исцеляющей девочке после уроков? — несмело предложил Изуку.       — Ты серьёзно, идиот? Ждать весь день, чтобы идти в лазарет, с невозможностью лгать и не отвечать на вопросы?       — Да, я серьёзно. Ну, — Мидория неловко почесал затылок, — мы же не умираем или нечто такое. Никто не навредит нам.       Бакуго оглянулся на одноклассников, которые теперь походили на монстров из второсортных фильмов ужасов или стервятников, голодных до сплетен.       На них резко обрушился шквал вопросов, перекрывающих друг друга, создавая мешанину из шума и гама. И через секунду Бакуго понял, что это было прекрасно. Они могли галдеть свои вопросы до посинения, но ему не надо было отвечать, потому что он просто не понимал вопроса физически.       Через несколько секунд до этого же дошёл и класс.       — Вам должно быть стыдно. — Президент осуждающе покачал головой и поправил очки.       Казалось, на мгновение они и правда пристыдились, пока тишину не разорвал вопрос:       — Мидория, Всемогущий – твой отец?       — Э-э-э, — Деку открыл рот, по невероятной причине абсолютно не зная, как на это отвечать, — нет?       — Почему твоя интонация вопросительная? — лицо Бакуго скривилось от отвращения.       — Знаешь, чисто в теории всё могло бы сойтись, к тому же он правда самая близкая фигура отца…       — Я знал, — прошептал Шото себе под нос, не удержавшись от улыбки.       Закатив глаза, Бакуго поднялся с места, чтобы уже покинуть этот цирк. Если ботаник так хотел разболтать секрет о своей причуде, Бакуго не станет мешать ему хоронить самого себя заживо.       — Ты не можешь уйти без разрешения сенсея. — Иида хмурился настолько неодобрительно, что складывалось впечатление, будто на его глазах пнули щенка.       — Каччан, да ладно, — Деку улыбался, словно это всё весело. — Это же весело.       Лично Бакуго считал, что это похоже на определённую форму насилия и выпытывания личной информации, что должно хоть как-то караться по закону, но в груди защемило не то от вины, не то от жалости. Так что он сел обратно, искренне надеясь, что пронесёт.       — Эй, чувак. — Каминари сел рядом на корточки, преданно заглядывая в глаза. — Кто твой лучший друг?       — Эйджиро, — Бакуго устало вздохнул, услышав возбуждённый писк.       — По имени! Ты назвал меня по имени!       Это не был вопрос, так что ответа не последовало.       — Ты же не против, что мы задаём тебе вопросы? — Киришима внезапно забеспокоился, ощутив долю вины. Бакуго на секунду задумался.       — Пока они остаются такими.       — Итак, как ты думаешь, кто сильнее тебя?       — Всемогущий.       — Ты же знаешь, что мы не это имели в виду?       — Да.       Мидория смотрел на это с улыбкой. Не то чтобы он никогда не верил, что у Каччана не будет настоящих друзей — в конце концов, Каччан великолепен, и рано или поздно нашёлся бы кто-то, кто бы смог вытерпеть его вспыльчивость, — но видеть его в окружении других людей, которым он был искренне интересен, а не которые слепо следовали за ним… Это освежало.       — Изуку-чан. — Изуку повернулся и посмотрел на Тсую, которая протягивала ему руку. — Давай немного отойдём, керо.       — Я не думаю, что ты спросишь что-то плохое, так что всё в порядке, — он усмехнулся, смущённо потирая затылок. — Так ведь?       Она оглянулась, чтобы убедиться, что все сосредоточились на действительно не имеющих смысла ответах Бакуго. Затем наклонилась и шёпотом спросила:       — У Очако-чан есть шанс?       — Нет, — тут же ответил Изуку, а затем склонил голову набок. — Эм, а в чём?       Тсую неловко хихикнула, отстранённым взглядом посмотрела на Бакуго, а потом похлопала Мидорию по голове.       — Ничего, всё в порядке. Этого достаточно.       — Кстати, когда ты познакомился с Мидорией? — вопрос Киришимы прорезался среди остального гула, и Деку развернулся обратно к Каччану, чтобы уловить ответ.       — Не помню.       Ой.       Это было обидно.       — Нам было два, Каччан! Ты не можешь этого не помнить! Мы познакомились на детской площадке, когда наши мамы…       — Два, — перебил Бакуго. — Это моя точка зрения. Никто не помнит, что происходило с ним, когда ему было два.       — Что же, я не смог бы забыть встречу с Каччаном, даже если бы мне не было года.       — Это немного пугает, — пробормотал Каминари.       — Эй, Бакуго-кун, зачем ты постоянно обзываешь Мидорию?       — Хой, как будто это имеет значение, когда раньше я говорил ему гораздо хуже. И какая разница, если я говорю то, что не имею в виду.       Очако нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду под "хуже"?       — Беспричудный, к примеру, — и только на этой фразе, сказанной абсолютно спокойным голосом, до Мидории дошло, как всё может обернуться против них.       Чёрт возьми.       Он начал искать вокруг что-то, чтобы перевести с них внимание, потому что Айзава-сенсей опять задерживался, и урок должен был начаться уже как пять минут. Его больная рука тряслась чуть сильнее, чем вторая, и в горле совсем пересохло.       — Если бы я слушал всё, что вылетает из рта Каччана, я был бы уже мёртв, — Изуку неловко засмеялся, махая рукой вокруг, мол, это же пустяк. Ругательства Каччана всегда безобидны, как его лексикон в целом, всё дело в интонации. С таким же успехом он мог заменить «придурок» на «огурец», потому что всегда всё дело в грубом рыке, а не в смысле слов.       Однако все вокруг замолкли, неприятно уставившись на Бакуго, который развалился за партой.       — Что? — Очако смотрела на него странным взглядом, каким обычно смотрят на жертв домашнего насилия или избиений (он знает, потому что видел это у других героев, когда они перехватили грузовик с маленькими девочками в наручниках). Тем не менее, Мидория понял, что не обязан отвечать на такой неконкретный вопрос.       Но Каччан другой — хуже читает атмосферу по лицам окружающих, хотя и понимает, что что-то не так, он не понимает, как именно. Это только раздражало его, поэтому он резко переспросил:       — Что, чёрт возьми, «что»?       — Что имел в виду Мидория-кун, когда сказал, что мог бы умереть, если бы слушал тебя постоянно? — в этот раз вопрос от Киришимы со слишком обеспокоенным лицом, поэтому это не вызвало сильного раздражения. Скорее любопытство в Кацуки.       Сначала Бакуго немного удивлён вопросом. Как действительно удивлён: смотрел на Изуку, как тот неловко поджал губу, а затем рылся в своей памяти, действительно пытаясь найти ответ.       — О, — он оторвал взгляд от потолка. — Наверное, это о том, что я говорил в средней школе. "Сделай прыжок веры и не позорь мать" или что-то такое, я точно не помню.       — Каччан, я думаю, ты прав. Нам даже не надо дожидаться Айзавы-сенсея, чтобы идти к Исцеляющей девочке, не так ли? — он схватил Кацуки за руку, резко поднимая на ноги, и повёл сквозь толпу одноклассников прямо к двери, пока кто-нибудь не сообразит спросить у них очередную неловкую вещь, которую лучше не говорить вслух без контекста.       — Эй, Мидория, как ты относишься к Бакуго после всего того, что он с тобой сделал?       Это длинный вопрос, но из-за гула он не понял, кто именно его спросил. Определённо мужской голос. Изуку дал себе пару секунд, прежде чем ощутил, как его горло сжало в болевом спазме, а тошнота поднялась вверх, ударяя виски болью. С шумом в ушах он повернулся к классу, чтобы ответить с хрипом:       — Я отношусь к нему как к другу. Он мне нравится.       Он позволил второму предложению соскользнуть с языка, прежде чем Бакуго сам вытащил его в коридор и закрыл дверь с громким стуком перед носом Мидории. Тот потёр горло, потому что чувство слипшихся друг с другом стенок глотки и нехватки кислорода никак не уходило, отражаясь пульсацией в глазах.       Неприятно.       — Просто выплюнь это, — приказал Бакуго, всё ещё ведя Изуку за руку по коридорам.       — Я в тебя влюблён, — прошептал он себе под нос, надеясь, что эхо не разнесёт слова по всему коридору, что Каччан не слышал, хотя стоял впереди, что все они просто забудут об этом и больше ничего не вспомнят, потому что это слишком неловко и да, похоже на насилие. Он бы никогда не сказал это сам.       По крайней мере, главная тайна не раскрыта.       (очень слабое утешение)       — Это не было признание тебе, — это не ложь, но и не вся правда, поэтому горло царапало изнутри когтями, заставляя кашлять. Изуку подавил это желание на корню, но глаза слезились, и Каччан рядом вздрогнул.       Это похоже на краш-тест для супергеройской техники, когда ту испытывают в огне, воде, под электричеством, давлением, вакуумом и лазером, причём одновременно. Рука в руке Бакуго снова начала дрожать.       Теперь Изуку заметил, что кожа на ладонях очень грубая и жёсткая, с какими-то неровностями (шрамы, позже подумал он, это шрамы от причуды, неглубокие, но разъедающие кожу) и горячая. Как будто собственную ладонь очень близко к открытому огню подносишь, и ловишь этот момент, когда становится резко холодно иглами по коже, прежде чем слишком горячо и ты отдёргиваешь руку.       Кацуки смотрел на него.       Это нетипично спокойный, не оценивающий или анализирующий, а думающий взгляд, будто Бакуго ушёл куда-то вглубь себя. По крайней мере, это не ярость.       (Мидория бы не пережил отвращение и отсутствие взгляда; даже с яростью можно справиться, но не с отвращением)       — Понятно, — сказал Каччан и привёл их к кабинету Исцеляющей девочки.       Не отпуская руки.       На несколько минут Мидории даже нравилось это проклятье.       К сожалению, действие причуды нельзя снять просто так. Либо оно пройдёт спустя сутки, либо они признаются в самом большом секрете, который хранят. Поскольку это, очевидно, не вариант, их отпустили с уроков прямо в общежитие, наказав, чтобы они ни с кем не разговаривали сегодня. Это день школьных занятий, они оба не очень расстроены, однако между ними есть определённая неловкость, которую сложно преодолеть, не начав говорить. А кто знает, чем закончится их разговор.       Мидория проверять не хотел.       Они стояли посреди гостиной, когда единственное разумное желание Деку втоптали в грязь.       — Как ты? — это слишком вежливый вопрос для Каччана настолько, что Изуку открыл рот просто от удивления. И через секунду до него дошло, что ему не нужно отвечать на самом деле. Боль прошла.       — Думаю, действие причуды прошло, — пробормотал он, уставившись на свои ботинки.       — Понятно, — Бакуго набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выплюнуть за один присест, насколько сильно он на самом деле ненавидел Изуку. — Я считаю, что Всемогущий никогда не должен был передавать тебе причуду просто на основе того, что ты попытался меня спасти, потому что ты собираешься умереть ещё до окончания школы.       К концу голос Каччана стал совсем хриплым от нехватки воздуха, но он смог сделать это.       Смог сказать, что Деку не достоин этой причуды.       — Не-не, — Изуку чувствовал, как в груди поднимался гнев, — подожди. Ты не можешь просто…       — Я люблю розовый цвет, — выпалил Бакуго и ухмыльнулся. — Теперь могу.       — Нет! — Деку воскликнул и дёрнул Бакуго за пиджак назад. — Просто скажи по-человечески! Ты не можешь вывалить на меня это, только чтобы потом…       Ой.       Это же то же самое, что сделал он, не так ли?       Вывалил всё на Каччана и решил сделать вид, что этого не было.       Подождите, это другое.       — Это другое. — Изуку нахмурился и отпустил пиджак. — Это не нуждается в пояснениях.       Взгляд Бакуго говорил об обратном.       — Что же, если твои чувства по отношению к тому, кто презирал тебя большую часть жизни, не нуждаются в пояснении, то и мои мысли по поводу твоего отсутствия инстинкта самосохранения тоже.       Бакуго развернулся и поднялся по лестнице.       Изуку застыл, пытаясь обдумать, что услышал. Значило ли это, что Каччан переживал за него? Хотел, чтобы Изуку выжил, несмотря на пожелание умереть несколько раз на дню. И если это самый главный секрет Каччана, самое главное переживание…       (Позже Изуку купит билеты на новый фильм режиссёра, который им обоим нравится. Он пригласит Каччана, и их руки столкнутся на подлокотнике, и Каччан не уберёт свою, каким бы клише это ни было. Изуку позволит Бакуго проверять свою экипировку и сам станет осторожнее во время миссий, тогда как Каччан возьмёт его за руку перед всем классом, несмотря на преследующий их осуждающий шёпот. Но это позже).       Деку расцвёл. Глупо улыбнулся себе под ноги, потирая абсолютно красные щёки, и понял.       Возможно, из этого что-то получится.