Фото на память.

Ждать Артёма с поздних съёмок давно стало нормой для Игоря. Мужчина не закатывал ревностных истерик, понимая, что иногда творческие порывы Артёма заставляли его забывать даже собственное имя, не то что смотреть на время, поэтому Акинфеев спокойно готовил ужин, а потом посвящал себя чтению или сборке новой модели парусника, дабы скоротать ожидание. К слову, он никогда раньше не увлекался подобным, пока не встретил Дзюбу. Знаменательное событие произошло на борту круизного лайнера, когда оба мужчины были в отпуске. Дарить лайнеры — неромантично, и Артём неизменно таскал домой коллекционные бриги, драккары и фрегаты, перед этим проводя долгие минуты, кропотливо выбирая модели поинтереснее. Немудрено, что за пару лет отношений у Акинфеева набралась приличная коллекция, для которой ему даже пришлось купить отдельный шкаф. Сам же Игорь — человек довольно практичный — старался дарить возлюбленному что-то, что вечно требовалось тому под рукой: объективы, отражатели, штативы — в общем, все, без чего не могла обойтись творческая натура фотографа. Игорь предпочитал памятные вещи, а Артём — создавать воспоминания, вот они и встретились, как говорится, два одиночества. Время перевалило за двенадцать, когда отворилась дверь в прихожей и с порога раздалось привычное: — Малыш, я дома. Игорь кивнул, как будто Дзюба мог его увидеть, и отложил книгу. Через минуту Артём появился в гостиной с рабочей сумкой в руках, и шумно уселся рядом. — Привет, — Игорь с улыбкой потянулся за поцелуем, а как получил желанную ласку, тут же включил режим домашнего тирана. — Что я говорил о твоей технике? Ты можешь не таскать её за собой хотя бы дома? У нас для этого есть кабинет. — Игореш, я вообще то подарок тебе принёс, — поморщился Дзюба и потянулся к сумке, вручая её Игорю. Акинфеев несколько раз хлопнул глазами, пытаясь понять, в чем подвох, потому что эту сумку он сам подарил Артёму пару месяцев назад на день рождения. Глупости какие-то, к тому же, он совершенно равнодушен к фотографии. — Открой её, — подсказал Артём, отсвечивая широкой улыбкой. — Надеюсь, там не собака или какая-то другая живность, у нас ковры и гулять с ней некому, мы оба много работаем, — опасения Игоря насчёт подарка были вполне закономерны. Помимо любви дарить символичные вещи, Артём отличался тем, что мог преподнести Игорю что-то экстраординарное. Мыло в форме фаллоса, жвачка со вкусом васаби, собачий корм — мало ли на что хватит фантазии неугомонного, поэтому Акинфеев и напрягся, подумав сразу о питомце. Но хуже всего был будильник с куклой-танцовщицей, которая во время звонка начинала крутиться вокруг шеста. Мужчина тогда смотрел на довольного Тёму, с детской радостью на взрослом лице протягивающего вещицу, как преподаватель смотрит на студента, выдавшего сплошную околесицу вместо внятного ответа и искренне заверяющего, что в учебнике так написано и было. Вообще, как тогда Акинфеев нервный тик в качестве дергающегося глаза не словил, остается загадкой и по сей день, но экстравагантный подарок больше в его поле зрения не попадался. — Там фотоальбом, — засмеялся Дзюба, наблюдая, как побледнело лицо любимого. Дрожащие пальцы несколько раз соскользнули с собачки замка, но Игорь все же справился и выудил из сумки обещанное. Действительно, просто альбом. Бархатная обложка, видно, что прошит вручную, а значит, Тема изрядно заморочился. На форзаце красивым каллиграфическим шрифтом написаны их имена и все памятные даты, включая дни рождения, годовщины и совместно проведённые отпуска. — Это потрясающе, — восхищённо пробормотал мужчина, поглаживая приятную на ощупь обложку. На первой странице фотография из детства: Игорь сидит в кресле в отцовской кепке и корчит рожицу. Ему там не больше трех. — Ты тут такой деловой, — не сдержался от смеха Тёма. — Ты где этот раритет откопал? Я последний раз эти снимки видел лет пять назад, у мамы. — Так у неё и взял, она мне показывала даже те, где ты голенький, но я не стал их копировать, решил добавить кое-что поинтереснее. — Какой ужас, — кончики ушей загорелись красным, а на щеках можно смело было жарить яичницу. У Игоря хранилось действительно немало таких фотографий, но он надеялся, что его мать более благоразумна, чтобы показать их Артёму. Видимо, зря. Далее шёл снимок, где Акинфееву пять, там он, уже не такой щекастый, стоит посреди футбольного поля, опасно поглядывая на мяч. Ещё с того момента у Игоря не сложилось со спортом. Пока был маленьким, пинать мяч было неудобно, а когда подрос, сфера интересов поменялась — увлёкся наукой. Серию из школьных снимков Игорь перелистнул побыстрее, потому что эти фото не вызывали никаких приятных воспоминаний. Несмотря на то, что он хорошо учился и был любимцем учителей и одноклассников, всегда чувствовался некий дискомфорт от такого яростного внимания. То ли дело институт, там никто без повода не лез к строгому, но скромному старосте. — Рубашка такая дурацкая. Помню, как спорил с мамой, я хотел пойти в обычной, белой, но ей обязательно надо было вырядить меня в эту розовую гадость, — пожаловался Акинфеев, указывая на фотографию с выпускного в универе. — Да ладно, этот цвет тебе к лицу, — фыркнул Тёма, вспоминая, что в шкафу висят минимум две похожих рубашки. Его рубашки, но на Игоре они смотрелись куда лучше. — А в этот день мы с тобой познакомились. Я отчётливо помню, как ты увлечённо снимал закат. Настолько, что даже не заметил, что столкнулся с той склочной дамой и чуть не проворонил камеру. — Да, спасибо, что помог тогда. — Ты уже благодарил, — засмущался брюнет, но все равно любовно оглаживая фотокарточку с изображением заката. Тот вечер изменил в его жизни многое, если не все. Размытое селфи с айфона. Всё тот же круиз, но несколькими днями позже, они тогда с Артёмом здорово набрались. В тот вечер случился их первый поцелуй, а Игорь начал возмущаться, что на утро Дзюба ничего не вспомнит и это порочит его честь порядочного мужчины. Чтобы успокоить его и не прослыть мудаком, Артём предложил запечатлеть момент на камеру, Игорь же все время отбрыкивался, и, как итог, фотки и не получились. Несколько снимков самого Игоря на палубе. Там он загоревший и абсолютно счастливый. Счастлив он сейчас, конечно, не меньше, но отпуск в тёплых странах не помешал бы. Чтобы только пляж, море, Артём и никаких фотокамер. При всей нелюбви к фотографии, которая явно родом из детства, как любит помечать Дзюба, за последние два года их отношений набралось немало карточек. Почти все были сделаны Артёмом, но есть и несколько совместных. Любимый снимок Игоря тот, где Артём держит его на руках, а собственные ладони обхватывают чужое лицо за секунду до поцелуя. Это фото сделал кто-то из общих друзей, когда они все вместе отдыхали на даче. Акинфеев задержался на нём надолго, вспоминал все в деталях, смаковал незабываемые ощущения. Тогда казалось, что весь мир будто замер, оставляя двух мужчин наедине. Сейчас тоже иногда так кажется, например, по утрам. Очень сложно после ночи любви вставать с кровати и покидать родные объятия. Где-то там ходят люди, просыпаются школьники, рождаются дети, но когда тебя крепко прижимают к сильной груди любимые руки, все это становится эфемерным, абсолютно неважным. — Это не все, смотри дальше, — выталкнул из воспоминаний мужчину Дзюба. — Восемнадцать плюс? Ты что опять фантазировал в фотошопе? — начал было смеяться Игорь, но смех застыл где-то в глотке, стоило ему перевернуть страницу и увидеть снимок. — Как, черт возьми, Артём? — Когда ты спал, или после наиболее мощных оргазмов. Ты никогда не замечал, верно? У меня же камера всегда под рукой, а ты такой невероятно красивый, что я не сдержался, сначала один раз, потом ещё. Я знаю, что тебе не нравится, но я считаю, что это лучшие работы за все мои годы, — речь Артёма сбивалась, мужчина боялся, что в любую секунду Игорь взорвётся. Минимум — он выбросит этот альбом, максимум — выставит самого Артёма, чтобы неповадно было. Но Акинфеев удивил своим спокойствием. Брюнет молча смотрел на снимок, никак не реагируя на слова, будто и не слышал их вовсе. Его полностью заворожил снимок. Там виднелось только смуглое плечо, что выглядывало из вороха белых простыней. И рядом — почти идентичный, только игриво выглядывающий сосок с темным ореолом давал куда больше простора для фантазии. Губы пересохли, и Игорь лихорадочно их облизнул, глядя уже на Артёма, который все ещё сидел в ожидании хоть какой-то реакции. — Это красиво. — Возбуждающе, — кивнул Тёма. Внутри все ликовало от того, что его мужчина не только не разозлился, но наоборот, проникся атмосферой фотографий. Следующий снимок немного размытый, скорее всего сделан в спешке, на нем исполосованная ногтями спина и аккуратно выстриженный затылок, тонкая линия позвоночника выгодно подчеркнута черно-белой съёмкой. Игорь даже не сразу узнал себя в этой композиции. Он чувствует себя так, будто увидел то, что ему не полагалось. Заглянул за дверь чужой комнаты, натыкаясь на откровенное порно. Поверить, что на этих фото он, да ещё такой открытый, возбужденный, совершенно не получается. Далее идёт то, от чего щеки вмиг покрылись пунцовыми пятнами, пальцы на ногах поджались, а член заинтересованно дёрнулся под лёгкой тканью домашних штанов. Игорь лежит на животе, одной рукой подминая под себя подушку, а другой крепко держится за кованое изголовье кровати. Его бедра широко раскрыты и напряжены так, что видно каждую мышцу, а на ягодицах блестят белесые капли спермы. Кожа кажется глянцевой от пота, на плече след укуса, который Акинфеев хорошо помнит. Он не заживал ещё месяц, а когда зажил, Артём тут же его обновил. Чёртов собственник, даже слушать не желал, что на Игоря давно никто не посягает, опасаясь чокнутого фотографа. При том, что Игорь не курит, ему сейчас резко захотелось втянуть в себя густой дым, заполнить им лёгкие и сознание, чтобы избавиться от пошлых картинок в голове. Стыд и вожделение перемешались, скрутились в узел и давили где-то в районе солнечного сплетения, от чего дышать было почти невозможно. От разглядывания брюнета отвлёк лёгкий поцелуй в шею, который плавно перетёк в укусы. — Я не могу быть таким, — голос охрип, выдавая состояние мужчины. — Уверен? Хочешь, я покажу? — камера тут же оказалась извлечена из сумки, альбом — в стороне, а Игорь — спиной на сидении дивана с разведенными ногами, между которых устроился Дзюба. — Там ещё много свободных страниц, Игореш, раздевайся, — шепнул Тёма, представляя сколько снимков он сможет сделать теперь, ведь не надо таиться и прятать камеру, выжидая момент. Да, Игорь вряд ли сразу сможет раскрепоститься, но в этом и вся прелесть. Постепенно раскрывать его, как бутон, чей нектар принадлежит только тебе. Впитывать в себя всю гамму чувств любимого человека: стыд, смущение, вожделение, азарт. И делиться своими ощущениями. Прекрасно, что в их отношениях открылась ещё одна грань.