О тоске, неведении и проваленном уединении (Или как орден Гусу Лань чуть не получил восемь новых правил)

Никого, кто знал характер Лань Сичэня, не удивило, что после храма Гуаньинь он ушел в уединение. Те, кто знали его, и, прежде всего, сам Лань Сичэнь, больше удивились, что он не остался в уединении. Впоследствии Лань Сичэнь часто задавался вопросом, что если бы молодой господин Вэй и Ванцзи не были настолько не осмотрительны в отношении своих чувств друг к другу, он мог бы остаться в уединении. А может и нет. Возможно, им просто понадобилось бы больше времени, чтобы измотать его.

***

По мере того, как проходит уединение, Лань Сичэнь начинает задаваться вопросом, не является ли оно полностью проваленным. Независимо от того, каким молчаливым он остается, независимо от того, как уверенно он не признает их присутствие, независимо от того, как он сидит, они продолжают его посещать. Они приходят каждый день. В разное время, конечно. Ванцзи приходит рано утром, молодой господин Вэй ближе к вечеру. Ванцзи говорит очень мало, в основном сидит рядом и просто молчит. Молодой господин Вэй, кажется, никогда не прекращает говорить. Он говорит, и говорит, и говорит – ни о чем, обо всем, о Ванцзи. Через некоторое время Лань Сичэнь начинает слушать.

***

— Почему я не могу взять кроликов в библиотеку? — жалуется Вэй Усянь, практически надувая губы. — Они такие милые, и они съели только одну книгу за все время! Образ кроликов в уважаемой библиотеке Облачных Глубин мог бы заставить Лань Сичэня улыбнуться в другое время, когда его сердце было легче, и он не чувствовал себя отягощенным горем и сожалением. Это заставляет его хотя бы на мгновение подумать о чем-то другом, и он наполовину задается вопросом, является ли это истинной целью визитов Вэй Усяня сюда. — Они всегда пытаются убежать от меня, — вздыхает Вэй Усянь. — Я даю им морковку, беру их на приключения, а они все еще пытаются убежать от меня. Они никогда не убегают от Лань Чжаня. Вэй Усянь, кажется, задумался на мгновение, слегка рассеянно вертя в руках флейту. — Я хочу, чтобы кролики Лань Чжаня любили меня так же, как они любят его, — наконец говорит Вэй Усянь, его голос наполнен тоской. «Конечно ты хочешь», — думает Лань Сичэнь, но ничего не говорит.

***

Однажды утром Ванцзи приносит копию недавно предложенных правил ордена и читает их достаточно громко, чтобы Лань Сичэнь мог услышать. Они включают в себя новое правило об отсутствии кроликов в библиотеке, как и ожидал Лань Сичэнь. Удивительно, но они также включают в себя новое правило о том, чтобы не петь серенады кроликам с помощью флейты на крышах после комендантского часа. Лань Сичэнь не спрашивает. Ванцзи говорит ему. — Вэй Ин, — говорит он в качестве объяснения. Его лицо почти пустое, но глаза слегка опущены. Он волнуется, — Вэй Ину скучно в Облачных глубинах. Лань Сичэнь едва сдерживается, чтобы не кивнуть. У Вэй Усяня не тот характер для постоянного проживания в их ордене, жизнь здесь слишком спокойна для его разума. Если только… — И все же он остается, — говорит Ванцзи через некоторое время, звуча озадаченно. Как может его брат не понять, почему он остается? Лань Сичэнь недоумевает. Затем он вспоминает, что не удалось заметить ему, и его сердце болит. Может быть, неведение – это семейная черта?

***

— Вчера я нарушил три правила ордена, — объявляет Вэй Усянь, плюхаясь рядом с Лань Сичэнем с ожидаемым отсутствием изящества. — Я думаю, что Лань Чжань гордился мной. Только три. На прошлой неделе я нарушил пять перед завтраком. Он продолжает подробно рассказывать, какие правила и как он нарушил. Лань Сичэнь слушает с закрытыми глазами все это время, ловя себя на мысли, что воображает все детали рассказа Вэй Усяня: отчаяние и гнев Лань Цижэня, веселье младших учеников, множество раздраженных взглядов Ванцзи и напоминания о том, как себя вести. — Я такое испытание для бедного Ханьгуан-цзюня, — комментирует Вэй Усянь в конце своего рассказа. — Удивительно, что он не вышвырнул меня из Облачных Глубин давным-давно. Это вовсе не удивительно, Лань Сичэнь знает.

***

Ванцзи иногда приносит с собой работу – письма, на которые нужно ответить, задания, которые ученики сдали для оценки, книги, которые нужно просмотреть. Он работает над ними перед Лань Сичэнем, как будто надеясь заинтересовать его тем, что он делает. Таким образом Лань Сичэнь не может не заметить, что иногда в бумагах Ванцзи появляются маленькие рисунки. Кролики. Леса Облачных Глубин. Полная луна над падающим снегом. Ванцзи. Это рисунки молодого мастера Вэя, Лань Сичэнь знает. Не потому, что они подписаны или потому, что он узнает стиль. Нет, он знает, что это рисунки Вэй Усяня, потому что Ванцзи всегда улыбается им и аккуратно прячет их в рукава, когда уходит. То, что дарит Вэй Усянь, Ванцзи всегда хранит. Лань Сичэнь никогда ничего не говорит, когда замечает их, но часто позволяет своему разуму блуждать, вспоминая время, когда он предложил Ванцзи подружиться с Вэй Усянем. Если бы он знал тогда то, что знает сейчас, он бы ... Нет. Он не жалеет. Сичэнь всегда приходит к этому выводу. Он жалеет о многих вещах, но не об этом. Не тогда, когда Вэй Усянь может заставить Ванцзи так улыбаться. Каким-то образом, его сердце чувствует себя немного легче каждый раз, когда он видит эту улыбку.

***

Вэй Усянь начинает играть ему на флейте. Некоторые из его песен знакомы, другие нет, но все они приятны, все хорошо исполнены. Он явно старается придерживаться радостных мелодий, но время от времени уходит в нечто горько-сладкое, что-то тоскующее, задумчивое. Лань Сичэнь знает, что он думает о Ванцзи в такие моменты. — У тебя есть любимая песня, Цзэу-цзюнь? — спрашивает он однажды вечером, глядя на свою флейту. — Я мог бы сыграть тебе. Думаю, я теперь знаю каждую песню из библиотеки Гусу Лань. Лань Сичэнь ничего не говорит, но он не может не найти это предложение трогательным. — Я могу сыграть тебе свою любимую песню, — говорит Вэй Усянь через мгновение. — Лань Чжань сочинил ее сам. Только я не знаю, как она называется, он мне не говорит. Ты же глава ордена. Разве ты не можешь приказать ему? Он так несправедливо скрывает это от меня. Вэй Усянь тихо начинает играть, и Лань Сичэнь вскоре понимает, почему брат не говорит Вэй Усяню название песни. Эта песня – песня тоски и любви, в которой говорится все, что Ванцзи хочет сказать, но, кажется, избегает говорить Вэй Усяню словами. «Брат, — думает Лань Сичэнь, — сердце болит за него».

***

Ванцзи начинает приносить с собой музыкальные партитуры, глядя на песни, призванные облегчить горе, вернуть дух, помочь разуму. Лань Сичэнь знает, что он пытается сказать ему, и он хочет оценить это по достоинству. Неужели Ванцзи чувствовал то же самое много лет назад, когда Лань Сичэнь пытался помочь ему справиться с потерей Вэй Ина? Он не спрашивает. Ему приходит в голову, что Ванцзи уже ответил – все, что он сделал тогда, все, что он сделал с тех пор, все это слишком хорошо объясняет его чувства. По крайней мере, это понятно всем, кроме Вэй Усяня.

***

Однажды вечером Вэй Усянь с несчастным видом плюхается рядом с ним, уставившись в потолок. — Твой дядя хочет сделать мою жизнь как можно более несчастной, — хнычет он. — Ах, прости меня, Цзэу-цзюнь. Лань Сичэнь не хочет ничего говорить. Затем он вздыхает. Недели и недели разговоров, разговоров и разговоров Вэй Усяня, казалось, измотали его. Он наклоняет голову, указывая на предоставленное прощение. Вэй Усянь загорается, радуясь, что Сичэнь отреагировал на него. Довольно трогательно видеть, насколько искренне он счастлив. В основном ради Ванцзи, конечно, он хочет, чтобы Сичэнь чувствовал себя лучше, но именно это делает его таким трогательным. — Цзэу-цзюнь очень любезен, — говорит Вэй Усянь и даже официально кланяется. — Поговори с братом, хорошо? Он такой грустный, когда ты с ним не разговариваешь. Лань Сичэнь на мгновение закрывает глаза. Он знает, что его уединение, его горе причиняют Ванцзи боль. Он хочет, о, как он хочет, чтобы ему не пришлось причинять боль своему брату так же, как когда-то их отец причинял им боль своим отсутствием. — Я не хочу, чтобы он грустил, — продолжает Вэй Усянь. — Лань Чжань должен быть счастлив все время. Я бы хотел найти что-нибудь, что сделает его навсегда счастливым. «У тебя есть. Ты. Ты!» — часть Лань Сичэня хочет огрызнуться на Вэй Ина. Как может молодой господин Вэй быть таким умным во многих вещах, и быть таким абсолютным идиотом, когда дело доходит до этого?

***

На следующее утро Ванцзи приходит, как обычно, но его плечи уже не так напряжены, и он выглядит... полным надежды, полагает Лань Сичэнь. Как и следовало ожидать, Вэй Усянь, должно быть, рассказал ему, что произошло вчера. — Брат, — говорит Ванцзи, официально кланяясь перед тем, как сесть. Он ждет, терпеливо, упрямо, и Лань Сичэнь вздыхает. Был ли у него когда-нибудь шанс остаться в полном уединении с объединенными силами Вэй Усяня и Лань Ванцзи? Он склоняет голову к брату и признает его присутствие. Ванцзи сначала ничего не говорит. Он просто выдыхает, закрывая на мгновение глаза. Его облегчение настолько приятное, что причиняет боль Сичэню. — Спасибо, Вэй Ин, — шепчет Ванцзи себе под нос мягким и любящим голосом. «Скажи ему это», — думает Лань Сичэнь.

***

Ванцзи действительно говорит ему. Только не словами. — Лань Чжань был очень счастлив сегодня, — сообщает Вэй Усянь в тот же вечер. Он крутит флейту и ухмыляется. — Сегодня он даже принес мне семена лотоса. Семена лотоса! Я не знал, что можно достать их в Облачных глубинах. Вэй Усянь осторожно залезает под свою мантию и вытаскивает оттуда горсть семян. Он откусывает кусочек, улыбаясь при этом. — Хочешь один, Цзэу-цзюнь? Лань Сичэнь слегка качает головой. Вэй Усянь пожимает плечами и откусывает еще кусочек. — Я не уверен, что Лань Чжаню они тоже нравятся. Он съел всего несколько штук. Он также никогда не пьет со мной спиртное, даже когда приносит его для меня каждый вечер. Разве это не странно, Цзэу-цзюнь? «Нет», — Лань Сичэнь не говорит, но вздыхает. Громко.

***

Однажды утром приходит Вэй Усянь, а не Ванцзи. Может быть, брат был чем-то занят, и вместо него пришел Вэй Усянь, полагает Лань Сичэнь. Более того, Вэй Усянь, похоже, сегодня в еще более упрямом настроении. — Я собираюсь заставить тебя поговорить с Лань Чжанем, — сообщает он, скрестив руки на груди. — Я не могу видеть его таким несчастным. Братья должны разговаривать друг с другом. В его голосе оттенок боли. Лань Сичэнь думает о нем и о его брате, задаваясь вопросом, будут ли их отношения когда-нибудь исправлены. Ради их же блага он надеется на это. — Почему все в Гусу Лань такие упрямые? — Вэй Усянь хнычет после того, как Сичэнь ничего не говорит. — Лань Сичэнь, если ты не поговоришь со мной, я уйду, и тебе будет всегда скучно. Я могу просто уйти. Я свободен бродить по миру. Теперь за мной никто не будет охотиться. Что удерживает меня здесь, если ты не хочешь говорить со мной? Лань Сичэнь смотрит на него, и Вэй Усянь отводит взгляд. — Я могу просто уйти, — повторяет он громко, слишком громко. Он не может просто уйти, Сичэнь знает. Он очень хорошо знает, что держит здесь Вэй Усяня, и это не его недостаток речи. — Уйти? — говорит Ванцзи позади них, и Вэй Усянь резко поднимает голову. Лань Сичэнь тоже смотрит на брата, отмечая его напряженную позу, настороженное выражение лица и скрытую боль. Лань Сичэнь вздыхает, затем снова вздыхает. — Я... — говорит Вэй Усянь. Он сглатывает. Его голос дрожит, он слишком нервный, даже когда пытается сделать из этого шутку. — Держу пари, ты будешь рад избавиться от меня сейчас, верно, Лань Чжань? Лань Чжань ничего не говорит. Сичэнь пытается читать правила ордена Лань, чтобы ничего не сказать. Ему удается пройтись через несколько сотен правил, в то время как Вэй Усянь и Ванцзи просто смотрят друг на друга, прежде чем его терпение кончается. — Как долго? — тихо спрашивает он, и Ванцзи, и Вэй Усянь шокированно смотрят на него. — Как долго вы двое будете такими? — Брат, — говорит Ванцзи с облегчением. — Цзэу-цзюнь! — Вэй Усянь радостно восклицает. — Ты опять разговариваешь! Подожди, что? — Как долго вы будете не замечать? — говорит Лань Сичэнь. Он закрывает глаза и снова открывает их. Как можно ожидать, что кто-то будет молчать, наблюдая за таким нелепым количеством взаимной тоски? Они оба просто смотрят на него, и Лань Сичэнь окончательно отрекается от молчания. — Молодой господин Вэй, — говорит он, и Вэй Усянь с любопытством смотрит на него. — Ты нравишься моему брату. Ванцзи мгновенно напрягается, его глаза бегают туда-сюда, практически излучая панику. —…Брат. Вэй Усянь тоже замирает, прекращая вертеть флейту. Глаза широко раскрыты, потрясены и... полны надежды? — Нравлюсь? — Как ты можешь этого не знать? — раздраженно спрашивает Лань Сичэнь. — После всего, что он сделал, как ты можешь этого не знать? Он терпел неодобрение дяди снова и снова, стоял рядом с тобой, когда никто другой этого не делал. Он носит шрамы из-за тебя. Как ты можешь не знать, как сильно он тебя любит? — Я думал... — начинает Вэй Усянь, замолкая. — Я не... не осмеливался так думать. Ах, думает Лань Сичэнь, снова глядя на него, замечая, как его глаза устремляются на Ванцзи, едва осмеливаясь поверить в то, что он только что услышал. Возможно, это не просто идиотизм. Возможно, воспитание и обстоятельства молодого господина Вэя сделали его настолько привычным к презрению, что он просто ожидает, что люди будут думать о нем меньше, чем они думают на самом деле. — Ванцзи, — говорит Лань Сичэнь через минуту. Ванцзи намеренно ни на кого не смотрит, избегая попыток Вэй Усяня поймать его взгляд. — Ты нравишься молодому господину Вэю. Вэй Усянь не двигается. У Ванцзи перехватывает дыхание. На мгновение воцаряется тишина, которая, кажется, длится вечно. Лань Чжань ничего не говорит, только сглатывает, и надежда на его лице почти душераздирающая. — Как ты думаешь, почему молодой господин Вэй все еще здесь? — продолжает Лань Сичэнь. — Четыре тысячи правил ордена. Месяцы четырех тысяч правил ордена. И все же он еще здесь. Как ты думаешь, почему он так же, как и ты, стремится вывести меня из уединения? Это не просто благодарность за то, что ты сделал для него. Ты ему нравишься. Как ты можешь это не видеть? Вэй Усянь сглатывает, затем подходит к Ванцзи и кладет свою руку на его. Прикосновение нерешительное, но очень нежное, и Лань Сичэнь улыбается ему. — Да, — шепчет он. —Лань Чжань, ты мне нравишься. Я даже не помню, каково это, не любить тебя. Я люблю тебя. Губы Ванцзи шевелятся, но он не издает ни звука. Он просто дышит, глядя на руку Вэй Усяня на своей руке, а затем очень медленно поднимает взгляд. — Вэй Ин. — Лань Чжань, — отвечает молодой господин, и Лань Сичэнь не может не улыбаться. Ванцзи дышит, и Вэй Усянь осмеливается подойти ближе. Наконец, Лань Чжань произносит — Ты мне нравишься. Я люблю тебя. Вэй Усянь смеется, но это не восторженный, а счастливый смех, и Ванцзи улыбается более мягко, чем Лань Сичэнь когда-либо видел раньше. — Все это время? — Ммм. «Все это время», — думает Лань Сичэнь и вздыхает. По крайней мере, его брат нашел кого-то, кто умеет тосковать так же хорошо, как он сам. — Все это время, — повторяет Вэй Усянь, но с удивлением. — Все это время я ... Лань Чжань. — Вэй Ин. Они смотрят друг на друга еще мгновение, оба глупо улыбаются, а затем Вэй Усянь наклоняется, путается одной рукой в волосах Ванцзи, большой палец другой руки просовывая под ленту. Он целует его так счастливо. Через секунду Лань Сичэнь отводит глаза и смотрит на свои руки. Он вынужден признать, что счастье брата – достойный повод нарушить его молчание. Действительно, очень достойный повод. — Молодой господин Вэй, — говорит он через несколько секунд, — если вы не отведете моего брата куда-нибудь в более уединенное место для поцелуя, боюсь, что вы станете причиной по крайней мере еще одного правила ордена. — Извините, извините, извините, — бормочет Вэй Усянь, но звучит прямо противоположно извинениям. Когда Лань Сичэнь бросает на них взгляд, они действительно на мгновение прекращают целоваться, губы Ванцзи слегка приоткрыты, выражение лица счастливее, чем Лань Сичэнь когда-либо видел прежде. Молодой господин Вэй нежно берет руку Ванцзи в свою, мягко целует ее и улыбается ему с такой любовью, что даже у Лань Сичэня перехватывает дыхание. — Лань Чжань, пойдем, — говорит он, останавливаясь, чтобы дать Лань Сичэню официальный поклон и уводя немного ошеломленного Ванцзи прочь. — Цзэу-цзюнь, спасибо. «И тебе спасибо», — думает Лань Сичэнь, глядя, как они уходят, и даже когда он возвращается к своему молчанию и горю, это кажется более терпимым.

***

Через два дня Ванцзи и Вэй Усянь вместе навещают его. Между ними возникает новая близость, уверенность в том, как они смотрят друг на друга, как они прижимаются друг к другу, как их руки соприкасаются. Долгое время было очевидно, как сильно они любят друг друга, думает Лань Сичэнь, но теперь стало совершенно очевидно, что они наконец-то обратили на это внимание. Они больше не тоскуют друг по другу. Теперь они есть друг у друга. Оба мужчины приветствуют его, когда подходят, и Лань Сичэнь не может не улыбнуться им. — Сколько новых правил ордена предложил дядя? — спрашивает он через секунду. — Пять, — говорит Ванцзи с почти беспристрастным выражением лица, но уголки его губ слегка приподнимаются. — Пять, — разочарованно соглашается Вэй Усянь, но затем оживляется. — Я думаю, что смогу дойти до семи, если ... — Вэй Ин, — твердо говорит Ванцзи. Вэй Усянь дуется на него, а потом ослепительно улыбается. — Шесть? — Ммм, — произносит Ванцзи. — Это не значит «нет», — говорит Вэй Усянь счастливо. Он поворачивается и улыбается Лань Сичэню. — Цзэу-цзюнь пожалуйста, прости мое бесстыдное поведение! Я хочу это исправить. — И как ты собираешься это сделать? — Тихо спрашивает Лань Сичэнь. Он уже знает, что будет дальше, но у него такое чувство, что Ванцзи и Вэй Усянь оба хотят заявить о своих намерениях. После столь долгого молчания, они, должно быть, переполнены этим. — Предложив Ханьгуан-цзюню стать моим мужем и партнером по совершенствованию, — торжественно произносит Вэй Усянь. — Принимая Вэй Ина в качестве моего мужа и партнера по совершенствованию, — так же торжественно говорит Ванцзи. Лань Сичэнь на мгновение закрывает глаза, вспоминая маленького мальчика, стоящего на коленях в снегу, упрямо ожидающего, когда его впустят, даже после того, как он понял, что это невозможно. Это было тогда. Это сейчас. — Свадьба, — говорит он, открывая глаза и улыбаясь им обоим. — Я рад за тебя, Ванцзи. Он не говорит, как счастлив, но Ванцзи знает, его глаза смягчаются. Им не нужно говорить о прошлом, когда они оба помнят его. — Я также рад за тебя, молодой господин Вэй, — добавляет Лань Сичэнь, и Вэй Усянь сияет. Он берет Ванцзи за руку и выжидающе смотрит на Лань Сичэня. — Не присоединишься ли ты к нам на ужин, чтобы отпраздновать это событие, Цзэу-цзюнь? — спрашивает он, и они оба, затаив дыхание, ждут его ответа. Лань Сичэнь остается неподвижным в течение долгого момента. Он все еще чувствует горе и сожаление, и его одолевает соблазн просто остаться в них, поддаться им, жить ими. Это сделал его отец. Его отец… «Я не мой отец, — думает Лань Сичэнь. — Ванцзи тоже нет». Брат упорно жил через боль, и теперь он наконец обрел свой счастливый конец. Возможно, пришло время быть таким же упрямым, как его младший брат, решает Лань Сичэнь. Пришло время жить через боль, а не с болью. — Да, — говорит он и следует за ними под ярким солнечным светом, оставляя позади уединение. (Как оказалось, в итоге было предложено восемь новых правил ордена, но Лань Сичэнь не ввел ни одно из них, решив, что Ванцзи, любящий целовать Вэй Усяня среди кроликов Гусу и Вэй Ин, любящий сидеть на коленях Ванцзи во время чтения в библиотеке – это слишком мило, чтобы запретить.)