Семья

Превышение скорости и участие в уличных гонках: вот и все, что на меня можно повесить. Коп с прозрачными голубыми глазами перечитывал мое дело несколько раз, как будто это поможет найти в нем что-то еще, кроме уже имеющегося. Ненавижу таких людей! Он медлит, потому что не хватает оснований для того, чтобы засадить меня на основательный срок, а ему этого очень хочется. Доминик Торетто – отморозок, едва не забивший человека до смерти гаечным ключом. Неопровержимый факт, достаточный для того, чтобы до конца жизни повесить на меня ярлык морального урода, которого тюрьма вскоре дождется на куда более долгий срок, чем какие-то два года. Знали бы они, как многое я бы отдал, чтобы в моей жизни не было этого дерьма! Чтобы отец на той самой гонке добрался бы до финиша живым и невредимым, или чтобы я смог остановиться, занеся руку с гаечным ключом на беднягу, по роковой случайности лишившего его жизни. Летти знала это. Как и то, что значит для меня тюрьма. Наверное, именно поэтому Летти не оставила меня сегодня, хотя всем нам было бы только проще и легче, если бы она ушла от погони. Коп медленно провел рукой по русым, с рыжеватым отливом в свете настольной лампы волосам, тяжело вздохнул и с раздражением швырнул мое досье на стол, едва не перевернув чашку с остатками кофе на нем. - Семь суток, Торетто. Забрал бы у тебя водительские права, но покажите мне того ненормального, кто для начала тебе бы их выдал, - он перевел взгляд на стоящую позади высокую, плоскогрудую молодую женщину с собранными в педантичный пучок каштановыми волосами, и сказал ей. – Отведи в камеру к подружке его. Женщина кивнула, и я поднялся со стула и направился к двери. - Эй, - коп снова потребовал к себе внимания и мы с ней вдвоем обернулись, - сделай мне потом кофе, а то я вырубаюсь. - Сам оторви свою задницу от кресла и сделай себе кофе. Я тебе не секретарь, мудак. Я ухмыльнулся, заметив, как досадливо поджались тонкие губы копа. - А еще недавно ты была со мной не в пример добрее… и нежнее. - С тех пор я зареклась столько пить на корпоративах. Шевелись, Торетто, - приказала она мне, тут же вытолкнув меня в коридор, и вышла следом, хлопнув дверью кабинета дежурного. Надо отдать ей должное, как для слабого пола силенкой она обладала весьма неслабой. - Доминик, - лениво назвался я. - Думаешь, мне не плевать? - Уверен, что плевать, - усмехнулся я, оглядываясь на нее, - просто не люблю формальностей с женщинами. Камера для временно заключенных была совсем рядом по коридору справа. С меня, наконец, сняли наручники, и я, зайдя в камеру, вытянул руки перед собой и потер, разминая. Летти сидела на одной из двух кроватей, поставив одну ногу на ее металлическое ребро, и уткнувшись в колено подбородком. Она подняла голову и посмотрела на меня: - Сколько? - Семь суток. - У меня трое. - Ты должна была уехать, - сказал я, подходя к кровати и остановившись напротив девушки. - Я никому ничего не должна, - возразила Летти, смотря мне прямо в глаза, - и садись уже, хватит во мне дыру взглядом сверлить. Я остался стоять, не меняясь в лице, хотя уже совсем не злился на нее. Даже досада прошла – что сделано, то сделано. Мы с ней очень похожи в своем упрямстве и стремлению к независимости, но, как ни странно, это вовсе не делало наши отношения сложными. Родная – вот первое слово, приходящее на ум, если нужно обозначить то, какой являлась для меня Летти. И это все объясняет. - Я бы тоже тебя не бросил, но это вовсе не значит, что ты приняла правильное решение. Летти о чем-то задумалась и опустила вторую ногу на пол, по-прежнему смотря в упор на меня. Когда я присел рядом, она тихо, еле слышно сказала: - Я думаю, это единственно правильное, Дом. То, что мы все держимся вместе – так и должно быть. Я притягиваю ее к себе рукой за плечи и легонько целую в лоб: - Так и будет. - Я в это верю, - сказала Летти и сползла по кровати так, чтобы лечь на спину и положить голову мне на колени. Я обнял ее, сцепив пальцы в «замок» у нее на животе. – Тебя продержали дольше, чем меня и я воспользовалась правом на один звонок и позвонила Винсу. Они с Мией будут здесь минут через двадцать и выплатят залог. - Хорошо, - кивнул я. Ладони Летти легли сверху на мои сцепленные в «замок» руки. - Если возникнут какие-то осложнения, то я просто напомню худшей мамаше года о своем существовании, хотя за меня и так это уже сделал рыжеволосый мудила. Раньше в отношениях Летти с матерью были сплошные острые углы, сейчас и самих отношений-то нет. Все, что любила Адриена Ортис, умещалось в одном слове – свобода. Ни мужчины, ни работа, ни даже родная дочь не вызывали у нее достаточной привязанности, чтобы взять и остепениться. Для Летти тоже свобода необходима как воздух, но весь ее мир вращался вокруг увлечения гонками и дорогих ей людей. - Миа и Винс все уладят, я уверен. - Есть еще третий вариант. - Ты о чем? - Пусть каждая из твоих подружек скинется хотя бы по десять баксов – хватит даже на то, чтобы забрать наши машины со штрафплощадки, - язвительно сказала Летти. - Говоришь так, будто бы у меня их целый легион, - фыркнул я. - Да так и есть, - сердито сказала Летти, скривив уголок губ. - Ревнуешь? – неожиданно для себя спросил я и встретился с испытывающим взглядом ее темно-карих глаз. - Ну, а ты как думаешь? Я совершенно неосознанно расцепил свои пальцы и сжал ее руки в своих. В голове куча разных мыслей, из которых я произношу вслух ту, что яснее всех: - Тебе незачем ревновать. И это вдруг так очевидно. Меня ревнует та единственная, что действительно важна, важна настолько, что страшно подумать, что будет со мной, если я ее потеряю. Летти шумно выдохнула, истолковав сказанное мною по-своему, и отвела взгляд куда-то в сторону. Я явно умудрился ее сильно задеть, хотя вовсе и не собирался. Из меня хреновый толкователь даже собственных чувств, а тюрьма не входит в топ лучших мест для выяснений отношений, но я все же открываю рот, чтобы попытаться объясниться. И тут же закрываю его, потому что женщина, провожавшая меня в камеру, вернулась с ключами и открыла дверь. - Летиция Ортис, на выход, за Вас заплатили залог. Летти не спеша поднялась в сидячее положение, затем встала, и быстро пригладив рукой непослушные, вьющиеся волосы, озадачено спросила: - Только за меня одну? - Я что, непонятно выразилась? – спросила женщина, скептично подняв одну бровь. – Живей, давай, ты тут не почетный гость, чтобы важничать. Летти посмотрела на меня и развела руками: - Я разберусь. Я кивнул. Странно, что заплатили залог только за Летти. Неужели у Винса с Мией не хватило денег? Очень маловероятно. Может, тот коп настолько меня ненавидит, что не выпустит даже под залог? Эта мысль кажется более реальной, но я тут же вспомнил одну деталь – у него нет особых полномочий, да и повода для такой ненависти я дать еще не успел. Прошло, наверное, совсем немного времени, как женщина вернулась и за мной, но сидеть в одиночестве и гадать мне успело надоесть. - Доминик Торетто, свободен. Я спокойно покинул камеру, ответив на недовольный взгляд сопроводительницы нагловатой полуулыбкой. Только сейчас заметил, что она ниже меня ростом максимум сантиметров на пять. Под ее надзором я прошел в холл, чтобы забрать свои вещи, и ожидал увидеть там лица своих друзей, ждущих меня. Единственное лицо, которое я там обнаружил, принадлежало очень полной женщине, сидящей за регистрационным столом. - Твои вещи в ящике номер три, - завидя меня, она хлопнула рукой по своему белому столу, на поверхности которого лежал ключ с соответствующей биркой. Я взял его, и направился к стене со шкафчиками для хранения вещей задержанных. - А мои друзья? - Ушли, и слава Богу! Такой скандал здесь устроили, едва до драки не дошло, так что я твою подружку чуть обратно не посадила. Остановившись, я развернулся и изумленно уставился на нее, ничего ровным счетом не понимая. Летти, скандалы и драки – это все более чем совместимо, но не с Винсом же и моей сестрой?! Что за хрень сейчас происходит?!