А чего хочешь ты?

Изанами обожает резиденцию Хокаге. Оказавшись внутри, она всегда оглядывается с почти детским восторгом, и всё нутро её переполняет одухотворение. Здесь светло, чисто, удобно, и девушка лавирует меж кабинетов и лестниц с уверенностью и удовольствием. Улыбка растягивает её губы уже тогда, когда она только открывает нужную дверь. — Почему без стука, Изанами-сан? — Какаши не выпускает из пальцев какую-то папку, даже не поднимает взгляд. Он угадывает девушку по шагам, манере и запаху. — Ты сказал, что будешь ждать меня в двенадцать на обед, — Нами немного закусывает губу и не может сдержать переполняющих её эмоций. Какаши не было дома три дня. Утром он едва ли прикоснулся к ней, чтобы поздороваться, и сбежал на работу, обронив многообещающее: «Заходи ко мне в двенадцать на обед, если сможешь». «На обед, конечно!» — Нами вновь восклицает это про себя и уже не может подавлять тело. Её походка становится плавной и виляющей, стоит Какаши оказаться рядом. Уголки губ тянутся в лёгкую улыбку, а глаза так и искрятся, когда внутри вспыхивает предвкушение. Какаши наконец-таки смотрит на неё. Немного гасит настрой своей искренней будничной меланхолией. — Я надела чулки в тон рубашке, — роняет Нами незатейливо. Она становится между ног Какаши и упирается ягодицами в его стол, пальчиками быстро собирает в складки чёрную юбку-солнце. Никакой провокации, просто показывает, что не соврала. Ведь правда — телесные чулки увенчаны алым кружевом. К поясу на талии от них тянутся такие же яркие ремешки. Бередят фантазию. — Вечером посмотрю, — Какаши медленно кивает. — К вечеру их уже не должно на мне быть, — настроение Изанами портится, как только она начинает понимать, что Какаши звал её на обед в самом прямом смысле слова. — Не здесь. Я против, ты же знаешь, — Хатаке настойчиво перехватывает её ладони и размыкает пальцы. Юбка шквалом обрушивается вниз. Нами перехватывает его взгляд, брошенный на портреты. — Брось! — она выдёргивает руки из горячих ладоней. — Думаешь, никто из них своих женщин на стол не опрокидывал? — В Цунаде-сама я не уверен… — Вопрос не снимается! — Нами складывает руки на груди и смотрит на него нарочито-строго. Какаши смеётся. — Я купил этот стол, когда занял пост. Его никто не осквернял, — абсолютно честно и серьёзно отвечает он. — Видишь! Надо успеть! — А ещё надо успеть поесть. И у тебя, и у меня работа, — Какаши неумолимо поднимается со стула и присаживается за длинный стол для переговоров, на котором уже томятся коробочки с готовой едой. — У меня завтра рабочий день с 5 утра! Пациент уходит на миссию, а терапию прерывать нельзя. Ну я и остальных на день разбросала, чтобы в четверг побыть дома. — Хорошо, — она деловито садится после него, — но учти, что вечером и ночью я тоже занята. — Фразу Изанами договаривает уже с удовлетворённой улыбкой. Какаши ошибается, когда тешит себя догадками, что ей просто нравится еда.

***

Какаши сразу понимает, что что-то не так. Едва он заходит в кухню, Нами сразу окружает его чрезмерной приторно-сладкой заботой. Она порхает вокруг него в домашнем хлопковом платье, немного влажные волосы струятся по спине. — Да я только в душ заскочил. Семь часов подряд отчёты разбирал, нужно было голову перезагрузить, — Какаши чешет затылок и нехотя опускается за стол. Перед ним уже разогретый обед с заваренным чаем и данго на десерт. — Да нет, ты сегодня так рано ушёл, даже не попрощался, поешь, — она обходит его со спины, и Какаши напрягается. Однако его шея не хрустит в цепких пальцах, Нами лишь умело мнёт постоянно затекающие плечи. Хатаке осматривается, чтобы убедиться, что их дом не горит. Изанами не может вести себя так. Он ушёл утром, не разбудив её поцелуями в шею, не попрощался, не принёс цветы в утро возращения с миссии, уже шестой день он не утягивал её в водоворот похоти и соблазна, и его девушка до сих пор не кричит ему в лицо, что она брошенная и неудовлетворённая. Быть такого не может! — Давай я сегодня постараюсь в шесть освободиться, погуляем, в кондитерскую зайдём, — парадокс, но рядом с сияющей абсолютным воодушевлением девушкой, кусок в горло не лезет. Будь всё как обычно, Какаши бы налюбоваться ей не мог — выспавшаяся, с румянцем после душа, в белом коротком платье с запахом на груди и поясом на тонкой талии. Но сейчас Какаши действует как сапёр — он пытается выверить каждое слово и действие и думает лишь о том, что хоть бы не рвануло до вечера. А там свежий воздух, закат, кондитерская… — Да, хорошо было бы, — она улыбается и упирается ладонями в стул по обе стороны бёдер, чуть наклоняется вперёд. — Нравится? — она широко распахивает глаза и Какаши не может в них насмотреться. Янтарные прожилки так и сияют в свете полуденного солнца. — Ага, — он кивает головой и сжимает челюсть до судороги в желваках. Чай отвратительный. Изанами вообще-то в них разбирается, и любит баловать его изысканными вкусами, но… — Давай ещё налью! — она подскакивает и наполняет до краёв большую белую кружку. — А тебе? — Какаши делает выдох прежде, чем вновь пропустить эту жижу меж губ. Чай жёлтый с резким запахом какой-то прогоркло-сладкой травы. И на вкус такой же. Он как будто её сухую ест, и грубые волокна едва удаётся протолкнуть в горло. — Нет, нет, спасибо, я его специально для тебя купила, — это уже месть? Какаши сильно сомневается. Хоть и изящно, но карательная сила не впечатляет. — Он прекрасно тонизирует и заряжает жизненной энергией. Как раз перед твоим важным совещанием взбодрит. — Совещание важное, но оно не очень серьёзное и не долгое. Скорее так, наметим темы для следующей встречи, — Какаши одним махом допивает полкружки и поспешно поднимается. — Спасибо, всё было вкусно. До вечера. Ему кажется, что если он после этого чая поцелует Нами, ему вовсе никакой пощады не будет. Какаши накидывает плащ и выходит из дома.

***

— Да что же так жарко-то! — Какаши оттягивает ворот плаща и эластичной водолазки. Уже второй стакан с ледяной водой опустошён наполовину. Хатаке ставит локти на стол, соединяет ладони и упирается в них лбом. В груди зарождается знакомое неоднозначное волнение, оно крутит живот и сдавливает горло. Какаши едва не давится вдохом, когда дверь его кабинета вероломно распахивается. Он сказал, чтобы никто не входил. — Ты что тут делаешь? — он хмурит брови, когда Нами замыкает кабинет с внутренней стороны. Пепельно-русые волосы до лопаток, куда более пухлые губы и острый тонкий нос. Её тело окутано слоем чакры, создающей хенге. Она складывает печать, и образ развеивается. — Просто краситься не хотела, — она легко пожимает плечами и мягкой поступью крадётся к Какаши. Забавно и даже абсурдно, но, как правило, хищник и провокатор в их отношениях именно она. И Какаши бы стоило почуять неладное сразу. Как только дверь открылась, подорваться со стула, чтобы сохранить дистанцию, но он невольно залюбовался. Какаши окончательно теряет возможность отступить, когда она подкрадывается к нему вплотную и склоняется, чтобы поцеловать. Каскад длинных волос тут же скользит по её вискам и щекам. Медленный нежный поцелуй буквально плавит Какаши. Ведомый желанием, Хатаке с упоением сжимает обеими ладонями бёдра девушки, и его пах тут же наливается тяжестью мужского нетерпения. — Что это за х… — Какаши отстраняется от неё мгновенно. — Чай тонизирует и заряжает жизненной энергией, говорю, — острая улыбка искажает её губы, и глаза тут же дьявольски сияют. Одета Нами подобающе — в алую рубашку и узкую чёрную юбку. — Виагра что ли? — тем, кто не знал Какаши близко, могло показаться, что он зол, но Изанами знала очень точно — он в ярости. — Вроде того. Для тех, кто не может, — Нами быстро осекается, — или не хочет как следует любить свою женщину. Какаши! — она окликает его, когда хватка на её бедрах становится крепче. Он вот-вот выставит её за дверь. — Эякуляция скоро произойдёт в любом случае, со мной или без меня… Какаши бы, конечно, выбрал второе и с большим спокойствием испачкал бы себе штаны, но сознание его уже было затянуто поволокой похоти, а потому реакция притупилась. Когда колонки его компьютера запищали, а на экране появилось уведомление о входящем звонке, Нами хватило доли секунды, чтобы клацнуть на кнопку клавиатуры и мгновенно присесть между ног Какаши. Рыпаться уже поздно — цифры горят красным. «3,2,1…». Секунд хватает для того, чтобы Изанами расстегнула ширинку его брюк и с силой дёрнула ткань вниз. Голограммы заливает яркими пятнами, когда Нами в две руки обласкивает стремительно наливающийся кровью член. Какаши здоровается на выдохе и первым начинает доклад. Его лицо до безобразного удобно скрывает маска, всё тело — плащ. Он украдкой смотрит в угол экрана — виднеются лишь плечи. Голос не дрожит, взгляд наполнен свинцовой тяжестью. Испарину, стремительно собирающуюся на лбу, скрывает протектор. И ход сердца замедляет только знание того, что выправка Анбу ни разу его не подводила. Нами улыбается. Она размашисто лижет затвердевший ствол и царапает ногтями нижний пресс, забирается дальше и скользит по впалому животу и косым мышцам — щекочет рёбра. Какаши ненавидит щекотку. Он буквально задыхается, когда она щекочет его дома. Изанами этим бесстыдно пользуется, чтобы распалить его ярость. Она посасывает головку, и по коже мужского паха расползаются мурашки. Нами уверена, что внутри у неё полыхает всё то же, что и у Какаши — между ног нестерпимо ноет от жара, в груди всё немеет от волнения. Она склоняет голову и прижимается щекой к внутренней стороне его бедра, целует член у основания, щекочет поджимающиеся яйца шершавым языком. Она опускает голову ниже и прижимается подбородком к расстёгнутой царапающей кожу ширинке, вбирает их по очереди в рот и готова поклясться — если бы не трансляция, Какаши бы сейчас взвыл от сладкого острого удовольствия. — Безусловно, Коноха поддерживает идею командирования сотрудников для обмена опытом между деревнями, — Какаши немного хмурит брови, и оттого яростный отблеск в его глазах всё более сочетается с выдержанным тоном. По спине Какаши стекает пот. По швам трещит его терпение, самообладание, репутация и член. Он совершенно не может ни на чём сосредоточиться и ни на что отвлечься. Не понимает ничего про числа, лишь кидает взгляд на календарь и понятливо кивает, чуть хмурясь, когда Мизукаге говорит про какое-то празднование. Маска, которая раньше не ощущалась даже тогда, когда тело было охвачено водой, огнём и металлической стружкой вражеского оружия, сейчас душит его. — Да! — На выдохе его голос звучит глухо и низко, — делегация от Конохи посетит данное мероприятие. Какаши успевает договорить фразу прежде, чем Нами полностью заглатывает его член до основания. Изанами с трудом дышит чрез нос. Она понимает, что резко вскинуть голову означает непозволительно всколыхнуть надёжно скрывающую её действия ткань. Она очерчивает языком сетку вен и восстанавливает дыхание. Прижимается губами к раскалённой коже, чтобы ощутить нежность и пульсацию. — Да! — тяжёлый выдох обжигает рот. — Я полностью согласен с тем, что при патрулирование границ стран, необходимо задействовать объединённые отряды. Какаши сжимает пальцы на ногах изо всех сил. Ему кажется, что скрежет его зубов вот-вот привлечет лишнее внимание. Его рот наполняется вязкой слюной. Такая же бесконтрольно стекает по его члену, это он ощущает очень хорошо. Нами своими искусными пальцами почти до боли сжимает член у основания, не позволяя семени излиться. Если бы у Какаши была такая возможность, он кончил бы ещё пару минут назад. Его пах скручивает от нестерпимого болезненного удовольствия. Какаши под маской плотно сжимает губы и отсчитывает секунды до того, как сможет произнести заветное: — До свидания. Трясущимися пальцами он впивается в мышку и нажимает на красную кнопку на экране. Трансляция закончена. Какаши толкает монитор и тот летит навзничь на пол и тянет за собой провода. Хатаке опадает на спинку кресла и нетерпеливо одёргивает плащ. Глаза застилает жар, он видит мир сквозь призму марева, и от того представшая картина кажется ему ещё привлекательнее. Светлых длинных волос хватает, чтобы трижды обмотать их вокруг кулака, но Хатаке и не нужно толкать голову Нами навстречу. С гулким причмокиванием она выпускает головку изо рта и вновь принимает член до основания. Всего четырёх размашистых толчков хватает, и с облегчёнными стонами Хатаке крепко прижимает её голову. Глаза его закатываются, челюсть сводит судорогой и всё тело пробивает дрожь. Лёгкие обжигает, в них заканчивается воздух, Какаши безмолвно распахивает губы и закидывает голову. Изанами поднимает взгляд и жалеет, что не может видеть его лицо. Остраняется, напоследок медленно проводя губами по всей длине. Она берёт со стола стакан Какаши и неспешно пьёт ледяную воду, лишь украдкой стирая с губ влажные капли. — Что собираешься с этим делать, — Какаши подбородком указывает на всё ещё возбуждённый орган. — А чего хочешь ты? — она садится на стол и призывно раздвигает ноги. Надеется, он так же остро ощущает аромат её возбуждения — смазка разве что не стекает по половым губам. — Хочу… — Какаши смыкает губы в тонкую полоску. — Развернись. Изанами оборачивается. Восторг от происходящего едва не написан на её лице. Какаши дёргает алую рубашку, и обтянутые тканью пуговицы разлетаются по столу и полу. Нами едва не стонет от удовлетворения, когда всё её тело охватывает жар. Как редко Какаши позволяет себе не подавлять его природную горячность. Он сгибает её руки в локтях и заламывает их, за спиной надёжно заматывая рубашкой. Вздёргивает одновременно и девушку, и её юбку — собирает ткань на талии, и заставляет Нами упереться коленями в стол. Они оба сдавленно стонут. Изанами с упоением раздвигает ноги и ломается в пояснице. Какаши лишь крепче впивается пальцами в девичьи ягодицы, когда понимает, что на Изанами нет ничего из белья, кроме кружевного пояса на талии, чулок и кожаных ремешков, которые эти два предмета связывают. Нами ахает, когда Какаши давит на её затылок и опускает голову вниз. — Раз у тебя так много нереализованного потенциала, я хочу, чтобы ты повторила для него, — Какаши шипит ей это в ухо, попеременно сдавливая и поглаживая девичью шею пальцами. Нами как следует облизывает губы, когда замечает полностью обнажённого клона Какаши. Он перехватывает её голову и давит вниз, заставляя изменить положение из горизонтального на непонятно какое. Изанами вся сжимается, когда, ведомая мужскими руками, переходит в коленно-локтевую позу. Только без локтей. Неловкое движение — и она клюнет носом со стола Хокаге прямо в пол. Она покорно пропускает член меж блестящих от слюны губ. Её собственное желание распаляется с новой силой. Она стонет и вертит бёдрами, отчаянно привлекая внимание Какаши, но тот лишь тихо шуршит одеждой. Нами стонет громче и настойчивее, пропуская вибрацию по члену клона, и лицо его искажается в гримасе удовольствия. Во рту становится пусто, и по языку стелется холодный туман. Клоны развеиваются не только, когда им больно, но и когда нестерпимо хорошо. Одной рукой Какаши хватает Изанами за связанные руки и другой цепляется за угол стола и стонет с зажмуренными глазами. Клон передал впечатления обладателю. Мори ещё сильнее разводит бёдра. Она жаждет, чтобы Какаши и ей позволил испытать ошеломляющее удовольствие, но новый клон сменяет предыдущего. Горят губы и щёки, у Изанами едва не сводит челюсть. Она не успевает вздыхать, и дёргается, чтобы головка скользила по щеке, а не погружалась сразу в горло, но клон Хатаке насаживает её в ровном чётком темпе. Нами рычит и уворачивается, дёргая головой. Какаши вздёргивает её, до боли выламывая спину и шипит в самые губы: — Ты умеешь лучше. Не целует. — Может, ты тоже постараешься? — Нами едва успевает прошипеть это прежде, чем он наклоняет её обратно. Умеет. Нами хватает секундной передышки, чтобы совладать с дыханием и мыслями. Она вновь приникает к члену, но теперь раз за разом опускается до основания. Выбирает момент, перехватывает дыхание и, задерживаясь на долгие несколько секунд, обводит языком яйца. Какаши всего пронзает сладостная дрожь. Именно об этом он и говорил. Клон с хлопком растворяется, но следующий уже готов сменить его. — Позвольте поинтересоваться, Хокаге-сама, до каких пор это будет продолжаться? — До тех пор, пока у меня не перестанет стоять. — С таким обзором, как у вас… — она не успевает договорить, Какаши обеими руками обхватывает её голову и просовывает указательный и средний палец обеих рук между её зубов. Раскрывает рот и удерживает, пока его клон продолжает толкаться. Нами покорно высовывает язык и часто дышит. Какаши практически наваливается на неё, упирается локтями в стол и едва не надрывает девичьи губы, заставляя принимать самого себя. У Нами от жара и сбитого дыхания слезятся глаза. Она остро чувствует, как горячий подрагивающий член трётся о сгиб её бедра. Ну же! Ещё немного в сторону! Она зажмуривает глаза, и жалеет лишь о том, что не видит сейчас, как пожирает её обезумевшим взглядом Хатаке. Вздрагивает от хлопка. От копчика до затылка её пронзает табун мурашек, когда Какаши сдавленно стонет ей в ухо. Сперма окропляет её ногу и тяжёлыми каплями опадает на стол. Кончил, даже не касаясь. Какаши поднимается и подтягивает Изанами ближе к себе, чтобы позволить ей упереться лбом в стол. — Ты повела себя опрометчиво, — он с силой оттягивает кожаный ремешок, удерживающий правый чулок. — Да! — Нами вскрикивает, когда он впивается в кожу. — Ты могла подставить меня. — Да! — на левой ягодице теперь тоже саднит ярко-розовая борозда. — Это было глупо с твоей стороны. Это могло привести к необратимым последствиям. Ты нарушила мои запреты. Растоптала мои принципы. Нами задыхается, когда хлесткие удары сыпятся один за другим. Вскрикивает, когда ремешок два раза подряд врезается в одну борозду, и она алеет едва не до крови. Но Изанами лишь сильнее прогибается в спине. У неё кружится голова и захватывает дыхание. Испытывать столько чувств и эмоций нереально. — Я тебя трахну, — Какаши наматывает на кулак её волосы, и заставляет поднять голову со стола, — но только этого мне будет мало, — его охрипший голос едва узнаваем. Нами стонет пронзительно и громко, когда Какаши входит в неё сразу на всю длину. Он начинает быстрые глубокие фрикции, а рот девушки уже заполняет новый теневой клон. Ей даже не нужно вновь держать зубы, Изанами стонет часто и громко. Она даже не смыкает губы, когда содрогается всё тело. Мори жмурится и не слышит своего голоса. Кровь шумит в ушах, а сердце грохочет в груди долгие секунды после долгожданного оргазма. Как только Нами получает такую возможность, она тяжело роняет голову на стол. Нами хнычет, когда Какаши не останавливается, продолжая проталкиваться в сокращающееся лоно. — Ещё, Какаши! — хрипит она, ведёт бёдрами и раскрывает их так широко, что щелкает сустав. — Ещё! Она практически вскрикивает, чтобы Какаши точно услышал. Слышит. Он тут же накрывает пальцами клитор. Изанами дёргает бёдрами, пытается сама насаживаться на член. Она отчаянно хочет, чтобы всё это быстрее закончилось, чтобы необъятный жар, заливающий всё тело, наконец-таки улетучился и позволил ей спокойно вздохнуть. Какаши покрепче перехватывает её рукой под животом и прижимает к своему паху. Напряжённо замирает и изливается глубоко внутри. Пальцы его вздрагивают, и движения становятся до непозволительного грубыми. Тело Изанами взрывается вслед за его. Она утопает в ощущении абсолютного подчинения и беззвучно стонет, когда каждый нерв сокращается в оргазме. У Изанами кружится голова. Когда Какаши снимает с неё рубашку и юбку, она продолжает тихонько постанывать. Он садится в своё кресло и притягивает девушку к себе на колени. Изанами прижимается к его раскалённому влажному торсу. Она вся дрожит и сжимает ноги. Умиротворяющая нега разливается по всему телу. Изанами нервно вздыхает и пытается устроиться поудобнее, сгибая ноги в коленях и притягивая их к животу. Расслабляется, когда Какаши крепко обхватывает её обеими руками. Ещё долго оба не двигаются. — А мы пойдём гулять? — Нами прижимается щекой к его ключице и едва не смеётся, когда сердцебиение под кожей учащается. Он волнуется. Всегда, когда заигрывается, потом переживает, что позволил себе лишнего. Украдкой смотрит на Изанами и всё пытается разглядеть во взгляде укор. — Пойдём, но мне бы ещё поработать… — Какаши облегчённо выдыхает. — Можешь пока чай сделать, — он сидит недвижимо. Его тело остывает и разум всё больше грязнет в размышлениях. Какаши смотрит на перевёрнутый монитор, на портреты Хокаге, на исполосованные рубашкой руки Изанами, на её спутанные его руками волосы. Стыдно. Что не смог совладать собой, что подался похоти и искушению, что не подождал хотя бы до дома. Но Изанами отстраняется, и теперь он может смотреть только на неё. Как она до сих пор неровно дышит, как кусает губы и не может сдержать улыбку. Как воодушевление, удовлетворение и — возможно — счастье подсвечивает её и без того лучистые глаза. — Я сейчас сделаю чай и пойду домой, а ты заберёшь меня и… Какаши не слушает. Когда Нами встаёт, он не может оторвать глаз от обнажённых ягодиц с алеющими ссадинами. Хатаке глухо стонет, потому что не знает, что острее отзывается в нём — сожаление или возбуждение. В любом случае он пытается одеться и думает о том, что лишь бы доработать до вечера. А там свежий воздух, закат, кондитерская…