Васспард. Осень

Холодный дождь и узловатые ветви деревьев выстукивают по окнам похоронный марш, огонь в камине медленно тает – комнаты остывают быстро. Архитекторы старались на славу, но кажется, больше заботились о красоте, чем комфорте, и холод живёт в замке независимо от погоды. Какое тепло у спрутов? Осень Валентин не любит, осень размывает дороги, и тогда к ним кто-то приезжает ещё реже, чем обычно, осень запирает в доме, осень бросает в омут непонятной и совсем не детской тоски. Холод скользкими щупальцами хватает за ледяные ноги, дышит на руки, что никак не могут согреться, и больно кусается злой змеёй где-то в груди. Валентин сворачивается клубочком на слишком большой для него кровати, закрывает глаза и тут же испуганно подлетает, едва удерживаясь от крика: тяжелая ставня хлопнула под порывом ветра. Дом спит. Дому нет никакого дела до пятилетнего мальчика. Джастину целых двенадцать и, по мнению обожаемого и обожающего младшего брата, он страшно взрослый. И всё по тому же мнению должен ночью спать, ведь "у него больше уроков, за день устаёт сильнее". Вместо этого юный граф сидит у камина в ворохе одеял с книгой в руках и то и дело отвлекается на жидкие отблески пламени на полированном дереве пола, уходя в свои мысли. Джастин вскидывает голову, когда дверь в комнату медленно и беззвучно открывается, и вздрагивает: стоящий в тёмном проёме маленький брат в длинной белой рубашке кажется призраком. Спустя секунду приходят осознание и улыбка, удивлённая и приветливая. - С каких пор выходцы входят без стука? - Я замёрз. - Ну идём, – старший откидывает край одеяла, и младший тут же оказывается под тёплым боком, цепляясь тонкими пальчиками за край его одежды. Валентин больше Придд, чем Джастин уже теперь, а отец говорит, что обниматься не полагается, и вдруг такое нарушение неписанных правил – значит, дело плохо. И правда замёрз, дрожит, как промокший котёнок. - Тин… а что ты читал? - Сказки… Просто сказки. Серые глаза удивлённо распахиваются. - Как это? Несколько мгновений Джастин не понимает, что значит вопрос, а затем смеётся. - Разве я не могу читать сказки? - Ты ведь взрослый! Взрослые не читают сказки! - Значит, я не взрослый! – Джастин хмыкает и легко щёлкает младшего по носу. – Может, я даже больший ребёнок, чем ты. - Нет, взрослый! Я не хочу быть старше! – непонятно почему глаза Валентина наполняются слезами, и руки крепче цепляются за рубашку брата. - Тише, Тино… ну, хочешь, я вдруг вырасту и стану читать тебе? - Хочу. В камине теперь больше поленьев, разливающих близкий жар, родные руки крепко обнимают, а ветви замерли перед самым стеклом, убаюканные голосом, смотались в клубок бесконечные струи дождя, и уползло в тёмный угол с недовольным шипением прикинувшееся змеёй одиночество. - Я хочу, чтобы ты всегда был мне старшим братом… - Валентин бормочет сонно, медленно отпуская брата из мёртвой хватки, совершенно обессиленно падая в глубокий, но теперь мягкий, почти плюшевый сон. - Иначе и быть не может, Тино, – Джастин улыбается, закладывая книжку, выпутывается из гнезда и переносит младшего в свою кровать: нечего мёрзнуть ни одному, ни другому, и пусть пролетят мимо них к кошкам все слова, что им скажут утром. Единственное, чего он сейчас боится, - что Валентина за такие походы на ночь запрут. Когда это случается, братья быстро учатся делать и использовать отмычки, прятать свои книги, общаться условным стуком, определять время без часов, вставать до рассвета и ходить тише замковых привидений. Потому что осень в Васспарде холодная, потому что Валентин не хочет вырастать, а Джастин – по-прежнему старший брат, потому что их время слишком ценно, чтобы слушаться родителей.