... и ангел даст

— Миленько, — оценил Кроули тело приятеля, когда тот бодро шагнул из портала. Даже слишком бодро для того, кто выбирается на Землю раз-два в столетие и предпочитает общаться на радиоволнах. Аластор хищно улыбнулся в ответ, а Кроули поинтересовался: — Чье? — Уильяма Джойса. Продал мне душу в конце тридцатых. С тех пор не расстаемся, — Аластор неторопливо застегнул ширинку красного спортивного комбинезона в тонкой вязи черных перевернутых крестов, которые с первого беглого взгляда можно было принять за «утиную лапку». Беглый взгляд принадлежал двум эстонским туристам, которые в момент выхода Аластора мочились в писсуары общественного туалета, в котором, с генитальной логикой, и был пристроен портал. Второго взгляда, более пристального, комбинезон не удостаивался. Эстонцы залипли на энергичном лице холеного красавца с моноклем. Тот ответил им эффектным равнодушием. А дальше Кроули так же эффектно зашипел. Туристы поняли. Дверь за их спинами жалобно скрипнула на несмазанных петлях и обдала оставшихся струей очищенного химикатами воздуха. Кроули оглядел демона радио с пристрастием. В целом остался доволен: не будет слишком выделяться на горе. Выпендрежно, конечно, но сейчас высокий сезон и на трассах полно выпендрежников. Однако одна деталь заставила Энтони скептически скривиться: — Дефект зрения тебя не напрягает? И монокль на горе?! Не пора бы уже сменить оболочку? — Монокль — это стильно. Монокль — это ретро, — прочистил горло Аластор, но все-таки прислушался и щелчком пальцев заменил монокль на Smith Optics с усиленной вентиляцией.— Обожаю ретро. И кто бы говорил?! Ты свою тушку носишь с времен Эдема. — У меня раритет, — возразил Кроули, выводя Аластора из туалета к подъемникам и выбирая ему лыжи. Фрирайдинг? — Это Адам номер раз. Грех выбрасывать. — Ах, нет! Не знал, что у нее Адам не с первого раза получился, - удивился Аластор, беря в руки палки. — А что у нее вообще с первого раза получалось? — Не поминай всуе. А если уж на то пошло, то у меня раритет, — Аластор оглядел предложенные «Скупердяи-Мовоменты», взял «Фишеров». Все-таки рейсинг. Пошел за Кроули к медленно плывущим над землей креслам. — Это Уильям Джойс. Гений радио. «Внимание, внимание, говорит Германия». Помнишь? Он придумал. Кроули на память не жаловался и инстинктивно поежился. Выкинуть из головы горящие под ногами плиты лондонского собора он был бы и рад, но не получалось. Как не получалось забыть растерянную мордашку Азирафаэля под дулом револьвера. Германию Кроули с тех пор не жаловал. Только ради любопытства согласился встретиться в Аластором в Га-Па. — Чудесный был человек, — хвастался Аластор, устраивая попу в нейлоне на пластике рядом с Кроули и опуская планку безопасности до щелчка. — Глаголом жег сердца - крематориев не надо было. Душа его очень в работе помогает. Да и на кого променять, поменять? Все обмельчало, как мои рога. Десять песен и перерыв на рекламу? Причем даже не политическую. Совсем разучились работать. Кроули слушал вполуха, смотрел на трагические горные вершины в стиле Шиллера. Подумал, что надо привезти сюда Азирафаэля. Ему понравится. Правда лыжи… Хотя танцевать он же научился — лыжи и скорость должны тоже понравиться… Спохватился, что не поддерживает разговор. Пришлось прогнать начавшуюся формироваться фантазию о Азирафаэле на фоне снега и солнца. Поддержать беседу как раз в тот момент, когда тишина грозила перейти в гнетущую: — Аластор, размягчение мозгов прямым эфиром наносит больший ущерб душе, чем разжигание ненависти. Так о чем ты хотел поговорить? — Да я понимаю, понимаю, — тут же затараторил Аластор, словно получил в руки новый микрофон, а с ним новые возможности. — Прогресс не остановить. У нас тебя хвалят, кстати, за все твои нововведения. Все еще. И завидуют. Все еще. И я завидую. Правда, по другому поводу, — голос Аластора стал неприятным, механическим. Теплые нотки исчезли, вытесненные нарастающим на втором плане белым шумом. Аластор явно нервничал: — Оно того стоило? С Ангелом? Он оправдывает три ка безответной любви? Кроули едва сдержался, чтобы не щелкнуть пальцами. Потом подумал о приличиях. Потом о том, что Аластор одичал в Аду и надо проявить милость к падшим. Поправил лыжные очки, потом шапочку с помпоном. Сказал: — Если ты хотел посплетничать, то надо было пригласить меня в баню. — Удачно соскочил с сиденья, откатился в сторону. Аластор сделал тоже самое, встал рядом, ответил: — Уволь. У меня каждый день сауна с огоньком, — лизнул снежинку на красной перчатке, покрепче перехватил палки. — Хотелось проветриться. — Ну, тогда догоняй, — Кроули толкнулся и красиво покатил вниз, двигая коленями вправо-влево, а бедрами влево-вправо. Аластор не умел проигрывать, тем более рангом он был выше, поэтому догнал, перегнал, обдал снегом и ждал уже у подножья, хищно улыбаясь. Сказал: — Не увиливай. Я хотел с тобой поговорить. У меня там проблема. — У меня тут тоже проблема, всегда, и не одна, — меланхолично ответил Кроули, — и никто из ваших что-то не спешит мне на помощь. — Ты мне должен, — изменил голос Аластор. — Тебе все должны. Но я меньше всех, - не полез за словом в карман Кроули. — И прекрати шипеть как сломанный телевизор. Шипеть я тоже умею. — Если бы не я, ты бы уже сварился в святой воде… а твой ангел … — Оставь моего ангела в покое. Заимей своего, тогда и поговорим. — Вот. Собственно, об имении ангела я и хотел бы с тобой перетереть. Ты уникальный специалист в этом вопросе. — А как же Вельзевул? — Там другой расклад. Там имеют его. Кроули кивнул. Потом спросил: — Откуда у тебя там ангел? — Ну он не совсем…хм… ангел… скорее сука… Зовут Энджел… Даст. — Что даст? — Да все что хочешь и кому хочешь. — А ты тут причем? — удивился Кроули, снял лыжи, превратил их легким движением пальцев в снег под ногами. — Я… я вот тоже хотел бы понять при чем тут я… Он назвал меня лыбодавом… И это меня задело. Так задело, что до сих пор горит. — Потому что правда. Улыбку ты даришь, а все остальное — отбираешь. Правда всегда задевает. Особенно так преподнесенная. — Как так? — Аластор тоже избавился от лыж и теперь рассматривал возможность продолжить разговор в каком-нибудь заведении. — Экспрессивно. — Да, это очень экспрессивная блядь. Предложила мне сходу хуйца соснуть. — Ну, а ты? За разговором они зашли в ближайший бар. Кроули заказал «секс в горах», Аластор Hallucinogen Ice-Cream, потом, пока никто не заметил, заменил его на урановую смесь с колотым льдом. Подержал лед под языком, подождал, пока не заломило зубы. Прошепелявил: — Я пошел дать ему в морду. Без свидетелей. И оказался свидетелем. Хм. Его деятельности. Он как раз сосал у одного шелудивого кота… не важно… не делай такое лицо, Кроули! И нет. Я досмотрел. Было бесцеремонно, пошло, чавканье переходило все границы дозволенного, и урчание… Он заурчал с хуем в горле. Прекрати ржать, Энтони! Это была одна из моих фантазий. Незавершенный гештальт — урчащее горло. И он все это время, Энджел... он представлял, что делает это со мной. — Ты еще и его мысли подсмотрел? — Не суди и не судим будешь. Да ты пойми, змеюка! И я-то тоже представлял, что он делает это со мной! И все это досталось другому. Это несправедливо! — Почему? Он тебе первому предлагал. Ты же сам отказался. — Конечно отказался! Это же проститутка. Я не собираюсь быть миллионным клиентом. Вернее, я вообще клиентом быть не собираюсь. Но он так, сука, похож на Ангела. Беленький, востроносенький, чистенький. Прям как твой… Договорить Аластор не успел. Кроули сдавил ему горло: — Что ты имел ввиду? Что Азирафаэль сука? Или что он только похож на Ангела? — Кроули! Отпусти! Это нарушение субординации! — белый шум в голове Кроули перешел в сверхзвуковую пытку, но Энтони плевать хотел и только сильнее сдавил адамово яблоко на шее Аластора. — Да я имел ввиду, что мой ангел — сука. И только внешне похож на твоего. Отпусти. Кроули разжал пальцы. Но день был испорчен. И дружба тоже. — Так что ты от меня хочешь? — Я не знаю, что мне делать. Переспать с ним — ниже моего достоинства. Не переспать — отказать себе в удовольствии. А я отказывать себе не привык. — Подари ему букет ромашек и своди в зоопарк. Покормите уток. — Ты думаешь, это решит проблему? — Нет. Если все будет хорошо, то это ее только усугубит, ты займешься своей личной жизнью и больше я тебя не увижу. И не услышу. Некоторое время. Кроули одним глотком допил свой «секс». Скользнул взглядом по языкам заката, которые начали пожирать верхушки Альп, сказал: — Проводить тебя до портала? Аластор тускло ответил: — Сам дойду. Счастливо оставаться. — Я постараюсь, — поправил очки Кроули, но его уже никто не услышал. Вместо Аластора остались легкие шумовые помехи и запах парфюмированной серы.