Поцеловать тебя

      Задействуя последние силы, Цезарь умудряется тянуть Джозефа за собой на стену, окружавшую колонну, пропитанную маслом. Он устал больше, чем когда-либо в своей жизни, и его дыхание вырывается короткими вздохами, а в ушах до сих пор звенит от криков Джозефа, когда он пытался его поднять. Всё, что он может сейчас — это лежать на спине и ждать, пока его дыхание выровняется, а боль в конечностях ослабнет.              Джоджо, похоже, делает то же самое. Его голова в паре дюймов от головы Цезаря, и тот может почувствовать, как жаркие, мелкие глотки воздуха овевают его лицо, когда они вырываются из-под маски Джоджо.              — Цезарь, — говорит Джозеф между вздохами, — мы сделали это. Мы сделали!              — Так и есть, Джоджо, — отвечает Цезарь, его голос слабый, но не без тени изумления.              Джозеф издаёт длинный радостный вопль, и Цезарь удивляется, откуда у Джоджо берётся ещё энергия. У него, Цезаря, все силы уходят только на то, чтобы сконцентрироваться и не умереть прямо здесь, где он лежит. Цезарь закрывает глаза и надеется урвать пару мгновений отдыха, прежде чем Мастер Лиза Лиза неизбежно заставит их вставать. И это всё, что нужно Джозефу, чтобы сгрести его в подобие полуобъятий; большая рука Джоджо бежит сквозь волосы Цезаря, а затем вдавливает его нос в подмышку гораздо ближе, чем Цезарь когда-либо ожидал, хотел или нуждался быть.              — Я так счастлив, если бы на мне не было этой дурацкой маски, я бы поцеловал тебя! — говорит Джозеф полусмеясь-полуплача.              Цезарь благодарит Бога за маленькие чудеса.              

***

      

      Как выясняется, у Джозефа есть привычка говорить эту фразу. В течение следующих нескольких недель тренировок на острове Эйр Саплена Цезарь слышит это много раз.              В конце их первого полного дня тренировок:              — Если бы не эта маска, я бы поцеловал тебя!              Первый раз, когда они завершают одно из мелких поручений от Мессины и Логгинса:              — Я мог бы поцеловать тебя!              Когда Цезарь чудом спасает Джозефа от утопления:              — О, мой маленький Цезарь, я бы поцеловал тебя!              Когда им удаётся тайком стащить дополнительную порцию десерта:              — Я б тебя поцеловал!              Это мило. Но этого достаточно, чтобы свести Цезаря с ума. Вне сомнений, что Джоджо несерьёзно. Джозеф может быть очень ласковым, но его повторяющиеся попытки флирта с Сьюзи Кью доказывают, что он совсем неискушённый и неуклюжий, когда дело доходит до романтики. Ему всё ещё удаётся быть по-своему очаровательным, и это то, что заставляет Сьюзи Кью и даже самого Цезаря улыбаться, но, так или иначе, он неискушённый. Цезарь сомневается, что Джоджо целовал кого-то за свою жизнь кроме своей бабушки.              И в этом нет ничего плохого. Джозеф всё ещё молод, в конце концов.              Но это определённо значит, что за повседневными словами Джоджо нет истинного намерения. И странно: Цезарь находит себя расстроенным из-за этого. За курс тренировок этого месяца, проведённого вместе, он полюбил Джоджо: смехотворно, неизмеримо полюбил, полюбил больше, чем когда-либо думал, что смог бы.              Он чувствует себя легко каждый раз, когда Джозеф возле него. Он больше улыбается. Он больше смеётся. Он чувствует себя лёгким, как пёрышко, и полностью доволен собой. Но с другой стороны, Джоджо причиняет ему столько беспокойства. Каждый раз, когда Цезарь вырывает лист из календаря, в его животе появляется тонущее чувство. Он всегда переживал и переживает за Джоджо, всегда присматривает за ним, чтобы быть уверенным, что тот не натворит что-то (ещё) глупое и геройское.              За все его романтические свидания как с женщинами, так и мужчинами, Цезарь никогда не был влюблён. Цезарь никогда не был влюблён. Но он думает, что, может, это то, на что оно должно быть похоже.              

***

      

      Когда Цезарь вытаскивает Джозефа с обрыва после их столкновения с Карсом, он уже знает, что сейчас скажет Джоджо.              — Я так счастлив, я мог бы — !              Он обрывается на полуслове, когда Цезарь запускает пальцы в его волосы на загривке и тянет голову вниз, пока их губы не соприкасаются. Это не очень быстро, и целомудрие — в самом деле не стиль Цезаря, и Джоджо определённо потрясён, но Цезарь достаточно хорош в искусстве романтики, чтобы разобраться с этим.              Он использует пальцы на шее Джозефа, чтобы помассировать кожу, а другой рукой аккуратно водит по его лицу, расслабляя и уговаривая ответить на поцелуй. И тот отвечает — сперва нерешительно, неуверенный в том, что делать. Цезарь прыскает, глубокий звук резонирует сквозь его грудь в их поцелуй. Он умело напирает на губы Джоджо, покусывая и оттягивая, до тех пор, пока не становится уверенным, что Джозеф не вспомнит даже своё собственное имя, если его спросить. Он глубоко дышит в поцелуй, прежде чем отстраниться от Джоджо.              — Поцеловать меня? — полуприкрыв глаза говорит он с красующейся на губах игривой улыбкой.              Джозеф выглядит смехотворно. Его тёмные волосы ещё более взъерошенные, чем обычно, и глаза, кажется, вот-вот вылезут из орбит, и щёки с ушами — красные, а на подбородке — тонкий след от слюны.              — Я... Я... — Джозеф заикается. Он касается губ рукой, а затем выставляет её перед собой; его глаза смотрят то на руку, то на Цезаря и обратно.              — На тебе больше нет маски. У тебя больше нет права не целовать меня в этот раз, — говорит Цезарь. Он чувствует облегчение. Он чувствует себя счастливее, чем уже долгое время, и его улыбка достаточно широка, чтобы вокруг его глаз появились морщинки.              Ещё пару мгновений Джозеф проводит глядя на свою руку, а затем в его мозгу щёлкает переключатель, и внезапно он хмурится и вцепляется в воротник куртки Цезаря, хотя его лицо и уши всё ещё рубиново-красного цвета.              — Это был мой первый поцелуй, ублюдок! — кричит он.              И Цезарь смеётся, говоря:              — Я так и подумал.              Сердитое лицо Джоджо становится более растерянным, а потом он краснеет ещё сильнее.              — Но это был хороший первый поцелуй, да? — продолжает Цезарь.              Джозеф отводит взгляд, бормоча что-то себе под нос.              — Что ты сказал? — спрашивает Цезарь певуче. — Не совсем понял?              — Я сказал, что это всё ты и твои чёртовы Казановы выходки!              — Ну, они же сработали на тебе, верно?              Цезарь наклоняется за следующим поцелуем — в этот раз не больше, чем просто чмокнуть — и обнимает Джозефа за плечи одной рукой. Джоджо всё ещё ворчит себе под нос, но он улыбается и явно доволен, пока они спускаются вместе по склону холма.