Мелодия без нот

      Дэнт славился своими майскими грозами. Стоило весне отработать положенную половину срока, растопить все сугробы и разбудить первые листочки, как город с завидной частотой начинали атаковать ливни. Именно атаковать, без объявления войны: только светило солнышко и дул ласковый ветерок, а уже через полчаса небо окрашивалось в свинцово-серый и обрушивало на бедных горожан стены холодной воды. Кто успевал спрятаться, вынужден был ждать под козырьком магазинов, кафе или жилых домов — где кого застала стихия. Те же, кому повезло меньше, оказывались мокрыми до нитки.       Естественно, Эрика знала о том, как непредсказуема бывает погода в ее родном городе. Но это не мешало ей раз за разом опрометчиво оставлять зонт дома. Да ладно, пронесет же! Чего с собой лишний груз таскать!       Не пронесло.       — Дурочка ты, — уже, наверное, в сотый раз, вздохнул Ил за спиной.       Эри сидела перед ним прямо на полу и терпеливо ждала, пока друг сумеет высушить ее волосы полотенцем. Как назло, фен сломался (уже месяц назад, но все равно — как назло!), поэтому справляться приходилось по старинке.       — Знаю, — согласилась Эрика и хлюпнула носом.       Ливень застал ее по пути из школы домой. Девушка удачно заскочила в автобус как раз тогда, когда начало накрапывать. И, вроде бы, надо радоваться, что все обошлось. Вот только Белуха не учла, что автобус едет куда медленнее туч. Поэтому, когда двери на нужной остановке открылись, Эри уже поджидал проливной ливень. Она, конечно, немного постояла под навесом, но через пять минут поняла, что успокаиваться дождь не собирается, а потому помчалась домой прямо так, едва прикрываясь легонькой ветровкой.       Не стоит и говорить, насколько это была глупая идея.       Ил ее, конечно же, прямо с порога затолкал в ванную, с самым строгим видом наказал принять горячий душ, а сам на несколько минут куда-то пропал. Эри не нашла поводов возражать. Она охотно стянула с себя промокшую насквозь одежду, согрелась под теплыми струями и переоделась — Ил заботливо принес ей сухие вещи.       И вот, собственно, они здесь, сидят рядышком на пушистом ковре. За окном совсем стемнело, ветер то и дело пытался напугать их дребезжанием стекол, дождь барабанил так, что, казалось, сейчас проломится черепица, далеко-далеко раскатами заходился гром. Но Эрике почему-то было удивительно спокойно. Она чувствовала, что здесь, в уютной гостиной, освещенной только желтоватым светом торшера, она в полной безопасности. Здесь тепло и приятно пахнет малиной с корицей. Здесь можно не беспокоиться о том, что происходит за стенами.       Эри погрела руки о керамические бока кружки с чаем — Ил заварил целый чайник, терпкого, вкусного, Эрика такого раньше не пробовала. И еще достал откуда-то баночку с малиновым вареньем. Девушка догадывалась, что друг специально прятал. Иначе бы Эри вмиг все съела!       — Ну, так-то лучше, — заключил парень и бросил полотенце на подлокотник дивана. Но отпускать подругу не спешил.       Эрика почувствовала, как спутанные волосы потянулись вниз. И еще, еще, плавно, неспешно. Эри удивленно обернулась через плечо и увидела в руке друга расческу. Ил упрямо повернул ее голову обратно.       — Не вертись-ка.       И снова приятное тепло пробежалось от макушки до груди. Эрика блаженно прикрыла глаза. Ил ласково перебирал ее пряди, проводил гребнем с такой бережностью, как будто Эри была ему ценнее всего на свете, и тихо-тихо мурлыкал что-то под нос. Снаружи снова прокатился далекий гром и сменился постукиванием капель по подоконникам. Бился о лампочку торшера упрямый мотылек. Эрика закрыла глаза и обратилась в слух. И ей показалось, что все эти звуки были лучшей музыкой, что ей доводилось слышать.       — У тебя красивый голос, — призналась она через время.       Ил отвлекся на секунду и вновь продолжил свое занятие.       — Спасибо, — смущенно ответил он. — Жаль, толку от моего голоса мало. Петь у меня никогда не выходило.       Он отложил расческу, но не выпустил еще влажных локонов из рук. Эрика глубоко вдохнула запах чая и трав. Этот запах грел ее изнутри, закручивался вихрем вокруг сердца и оставался там приятным осадком.       — Но ведь необязательно петь, — добавила она, не поднимая век. Эри чувствовала, как Ил ненароком касается ее шеи самыми кончиками пальцев. Невесомо-невесомо, как перышко. — Можно просто говорить. Или читать стихи.       — Я знаю несколько стихов, — робко признался друг. — Могу… могу прочитать что-нибудь. Если ты хочешь, конечно.       Эрика улыбнулась и кивнула. Она знала, что Ил, пусть и не видел, но точно понял ее улыбку.       Ил молчал еще минуту. Перебирал пряди, словно не мог собраться с мыслями. Эри слушала дождь как долгую прелюдию, и вот друг вступил.       — Люблю, — но реже говорю об этом, Люблю нежней, — но не для многих глаз. Торгует чувством тот, что перед светом Всю душу выставляет напоказ.       Он не пел, как и обещал. Но Эрика различала в его словах мелодию. Переливы арфы, скрипичные трели. Шелест листьев, журчание ручья. Ил пел самой душой, без единой ноты, одними только неподдельными чувствами.       — Тебя встречал я песней, как приветом, Когда любовь нова была для нас.       Эри не могла думать больше ни о чем, кроме как о его голосе, звучащем так близко, совсем рядом. Таком трепетном, живом, искреннем. Ил бережно переплетал ее локоны и мысли, рождая нечто новое и совершенно прекрасное.       — Так соловей поет в полночный час Весной, но флейту забывает летом. Ночь не лишится прелести своей, Когда его умолкнут излиянья.       Стоило ласковым руками исчезнуть, как Эрика подалась назад и прислонилась спиной к теплой груди. Ил не удивился и продолжил — не читать больше, а уже признаваться от самого сердца.       — Но музыка, звуча со всех ветвей, Обычной став, теряет обаянье.       Эри почувствовала робкий поцелуй на виске, на щеке, в самом уголке губ. Она не ощущала подобного никогда, и не желала открывать глаза. Ил трепетно обнял ее, и Эрика опустила голову на его плечо. Теперь она не слышала дождь, но слышала биение его сердца.       Неизвестно, сколько сидели они так, напевая мелодию без нот. Ил играл ее, а Эри слушала и повторяла, не издавая ни звука. Говорят, любовь — это музыка молчания. И Эрика сейчас, в теплых объятьях, наслаждалась этой музыкой.       Но всему приходит конец. Ил смущенно отстранился, а Эри подняла веки и взглянула в его глаза. Друг виновато улыбнулся и произнес последние строчки:       — И я умолк подобно соловью: Свое пропел и больше не пою.       И стоило ему замолчать, как Эрика словно очнулась от чарующего сна. Она устало зевнула и, будто бы ничего не произошло, подытожила:       — Красиво. А кто это был?       Ил непонимающе пожал плечами.       — Стих.       — Это я поняла, — прыснула девушка и взяла в руки кружку. Краем глаза она заметила, что друг, оказывается, заплел ее волосы в косичку. — Я имею в виду, кто автор?       — А! Шекс…пир, — неуверенно ответил тот. Явно не был уверен, как правильно произносится фамилия. — У меня дома, на Канноре, если книжка с его стихами. Вот я и выучил парочку самых красивых.       Эрика отпила чай. Снова сердце начало окутывать тепло, и она вновь прикрыла глаза. Возвращалось прекрасное наваждение. С новым упорством застучал по окнам дождь, бодрее затрепетал подпаленными крылышками мотылек, и далекий гром оповестил, что гроза не собирается кончаться. А значит, у них еще много времени впереди. Эри придвинулась к другу ближе и прислонилась к горячему плечу.       И вот уже заиграли вокруг звуки новым вступлением, а к ним, ведущей мелодией, прибился стук сердца.       — Тогда прочитай еще что-нибудь…