Я не позволю

– Уэйд, – тихо зовет Питер, протягивая руки к наемнику, – Уэйд. – Да, малыш? – он собран, сосредоточен, …и напуган. Напуган до чертиков, до мелкой дрожи в коленях, потому что Питер – здесь. Его не должно было быть здесь, просто не должно! Но он здесь, и Уэйд на секунду отвлекается, поворачиваясь к Питеру: – что такое? – Обними меня. – Пити, конечно, иди ко мне, – он разводит руки в стороны, быстро отряхнув их от грязи о бедра, едва ли не пачкая сильнее, и крепко прижимает к себе Питера. Приподнимает над полом, крепко обхватывает за талию и бедра, и утыкается носом куда-то в плечо. Чувствует хватку тонких рук на своей шее, быстрый, смазанный поцелуй на виске и дрожь. Паркера буквально трясет в его руках. Боже, и эта напуганная крошка – великий Человек-Паук? – Тише, успокойся. Он кивает в ответ, Уэйд чувствует, но, твою мать, что же делать?! – Ну все, малыш, – он с трудом ставит подростка обратно на землю, и тот переступает босыми ногами, в тщетной попытке уйти от пронизывающего холода бетона. – Потерпи. Питер кивает вновь и кутается в большую для него толстовку, единственное, что нашел Уэйд. Он окидывает его тяжелым взглядом и прикладывает палец к губам: – Пожалуйста, тихо. Сейчас выберемся отсюда. Питер явно хочет сказать что-то вроде «не убивай», но не может, только слабо улыбается и переступает вновь – здесь слишком холодно. А он слаб и бледен. Его регенерация слишком слаба для таких ран. Уэйд чувствует, как ярость поднимается в нем с новой силой, но сейчас задача одна – вытащить Питера отсюда. И он отворачивается от малыша Пити, и вновь возвращается к охранникам, что медленно ходят по коридору, с ружьями в руках. Выбирает момент и прыгает на одного из них, отрубая в прыжке голову катаной. Тут же бросается на другого и разрезает на части взмахом острых лезвий. Поднимается шум, не сразу, но поднимается, и Дэдпул, забыв обо всем, кроме Питера, прячущегося выше на балконе, кидается на каждого, не утруждая себя лишними раздумьями и болтовней. Питер никогда еще не видел молчаливого Дэдпула. Это действительно жутко: лишь стрекот автоматов, визг катан, топот ног, хрипы и вскрики, но Дэдпул – молчит. Он не кривляется, не пытается проткнуть охранников как-нибудь поинтереснее, не бросается обидными фразами. Только отрубает головы, дырявит лбы пулями, отбрасывает пустые магазины на пол и, не глядя, достает из карманов новые. Когда патроны заканчиваются, а охрана – нет, начинает подбирать чужие автоматы, только уже одной рукой – левая беспомощно болтается. Питер уверен, что плечо не просто вывернуто, а сломано, раздроблено. Но Дэдпул продолжает, и сворачивает шею последнему одной рукой, сбив его с ног и повалив на землю, зажав коленями торс. Хруст в наступившей тишине раздается слишком сильно, разлетается эхом, отскакивает от стен, и Питер чувствует, как его начинает мутить. Голова кружится, холод пробирается до костей, а все вокруг, когда он смотрит вниз, буквально забрызгано кровью. – Уэйд, – тихо зовет, понимая, что вряд ли сможет спуститься сам, но он должен. Потому что Уэйд все еще сидит на мертвом охраннике. Не шевелясь. – Я иду. С трудом спускается вниз, скользя по стене, раздирая кожу на ладонях и стопах в кровь о неровный бетон. Медленно идет к Уэйду, смешивая свою кровь с чужой. Контраст холодного бетона и еще теплой крови слишком сильный, и у Питера вновь кружится голова. – Пойдем отсюда, – он с опаской протягивает руку к плечу Дэдпула, но замирает, не смея дотрагиваться. – Да, малыш, – хрипит Уэйд, – дай папочке секунду. – Питер прижимает руки к груди и опускает голову. – Ну что ты? Я в порядке. Сейчас, только нога схватится, и уйдем. Питер с ужасом смотрит на бедро Дэдпула, и только сейчас понимает, что ему задели артерию: он весь в крови, а потому и шевелиться не мог. – Как ты….? – выдыхает, поражаясь тому, что Уэйд смог положить всех, до того, как пусть ненадолго, но отключился. – Прекрасно. – Выпрямляется и, тихо шипя сквозь зубы, шевелит левой рукой. – Ладно, не прекрасно. Прости, милый, тебе придется идти своими ножками. У меня небольшая проблема, – ухмыляется он, кивая на плечо. – Сможешь идти? – добавляет серьезно, всматриваясь в глаза. – Да. С трудом встает, и улыбается, чувствуя внезапно сильную хватку на предплечье. – Я думал, что сдохну, – шепчет Питер, по пути к выходу. Он идет медленно, но уже не морщится, храбро вынося боль при каждом шаге, а Уэйд думает, что отдать ему свои ботинки не такая уж и плохая идея. Даже не смотря на огромную разницу в размере. – Ни за что. Паучок слишком мил и будет жить долго и счастливо. Постой, – Питер поднимает голову, – мои ботинки. Надень. Тебе будет не так больно. – Не надо, я даже не смогу в них идти. Они слишком велики мне. – Ты так говоришь, будто знаешь наверняка, – Уэйд прищуривается, а Питер кивает. – Что? Ты мерил мою обувь? – И даже костюм, – Питер улыбается, искренне, открыто, а на разбитых губах тут же появляется маленькая бисеринка крови. – Питер, – улыбка гаснет, он облизывает губу и останавливается. – Питер. – Я думал, что сдохну, – глухо повторяет, и слезы, наконец, находят выход. Он не плакал весь день, стойко держался, даже шутил и язвил первое время. Первые минут пять. А потом кричал. Уэйд прижимает непослушной еще левой рукой к себе, и набирает Старка. – Бери трубку, консервная банка, бери, – рычит он, обнимая Питера за плечи. – Старк! Срочно сюда, помоги Питеру! Больше слов не нужно, и Уэйд, отбросив телефон, крепче прижимает к себе Пити, приподнимая над землей, спасая от холода и боли. Через пять минут Железный человек забирает ревущего Питера, уверяя, что с Уэйдом все хорошо, и они скоро увидятся. Уэйд остается один, и уже через час от этой нелегальной лаборатории, расположенной в недостроенном здании чуть ли не в центре Нью-Йорка, не остается ни следа. Только данные, бережно и тщательно перенесены на флешку, которую Уэйд передает Старку. – Я не знаю какого черта они там делали… – Как ты там оказался? – перебивает Уэйда Тони. – У меня был заказ, – нет смысла юлить, ведь Уэйд действительно совершенно случайно обнаружил в лаборатории Питера. – Я должен был взять одного из врачей. Но увидел Питера. – Спасибо, Уэйд. – Тони сжимает его плечо, в молчаливом знаке поддержки, и, уходя, произносит: – мы дали ему снотворное. Обработали раны. Если бы не ты… – он глубоко вдыхает, и Уэйд уверен, что сегодня у Старка будет бессонная ночь в компании алкоголя. – Только не буди его, пусть спит. – Хорошо. Тони окидывает его внимательным, хоть и усталым взглядом, и добавляет: – Тебе бы тоже поспать. Иди, там есть вторая кровать. Уэйд заходит в палату, медленно подходит к кровати, на которой спит Питер. – Что же они с тобой сделали? – Питер бледен, взъерошенные волосы в беспорядке укрывают лоб, и Уэйд мягко убирает их с лица. – Спи, малыш, отдыхай. Вторая кровать стоит рядом, но Уэйд засыпает сидя на полу, как верный пес. Пес, не уберегший хозяина. – Ты не сдохнешь, малыш, я не позволю.