Тёплый лёд

      Холодный лёд. Теплое мерцание. Морозный воздух. Горячее сердце.       Периметр крытого катка был украшен гирляндами, мерцавшими разнообразными оттенками. Вот они все вмиг потухли. Теперь внешняя сторона катка окрашивается прохладным голубым сиянием, напоминающим отблеск лунного света в туманном озере где-то вдали от цивилизации. Затем нестройный ряд чуть более теплых зелёных огней навевает мысли об изумрудных кошачьих глазах, которые мягко светятся в полумраке комнаты, отражая одинокий лучик света, что воровато оглядывается, просочившись сквозь неплотные шторы. Уже более горячий красный всплеск приходит на смену холодным оттенкам. Он не обжигает, а заманчиво подмигивает, словно в крохотных лампочках поселились маленькие огненные духи. А вот и череда теплых медовых огоньков, таких же, как и глаза парня, восхищённо наблюдавшего за скользящими по льду фигуристами.       Катание на льду всегда вызывало восторг у юного Ивана. В детстве он готов был променять любые сладости и игрушки на пару коньков. Пусть даже не новых. Если денег не было, он приходил к катку в центре города, становился у его бортика на цыпочки, и с упоением наблюдал за людьми, где-то в глубине души тайно завидуя их возможности кататься так спокойно и беззаботно. Но, если и завидовал, то как-то по-доброму. Не было злости и сетований на мирскую несправедливость. И каждый раз под новый год он всё-таки позволял себе взять коньки в аренду, и целый час, а то и два, пытаться не распластаться на, внезапно, скользком льду. Это стало уже своеобразной новогодней традицией для Ивана, как для других готовка исключительно новогодних блюд, покупка ели и подарков, пары-тройки тонн мандарин и постройка снеговика под окнами.       Он ушел из дому специально. Никого не предупредив, лишь оставил записку, что с ним все в порядке и не стоит его искать. Довольно часто так делал, мог пропадать часами, стоя здесь, на этом самом месте у катка, опираясь о бортик локтями, и заворожено глядя на катающихся. Администрация этого комплекса уже давно в шутку прозвала Ивана молчаливым наблюдателем. А ведь, правда, он никогда не вопил от восторга, оставаясь немногословным. Это было частью его природы, парень не хотел заводить лишних знакомств, потому и не любил быть шумным. А сейчас к этому примешалось ещё и чувство грусти, такой жестокой и всепоглощающей. Ведь был канун нового года, и так хотелось выйти на лёд. Но, к сожалению, в этом комплексе отсутствовал пункт аренды коньков. А своих у Ивана, конечно же, никогда не было.       Он уже несколько часов стоял, облокотившись о бортик. Руки давно уже затекли, но Ивану не хотелось разгибаться. От созерцания прекрасного его не отрывало даже то, что прядь волос уже давно назойливо щекотала нос, а капюшон, небрежно накинутый на голову, слегка сползал. Взгляд медовых глаз скользил вслед за полозьями коньков какого-то парня, который катался вместе со своей младшей сестрой. От этого зрелища в душе у Ивана что-то щемило со страшной силой, заставляя его кусать губу. Вот бы в его детстве кто-то так с ним покатался…       Пытаясь отвлечься от грустных мыслей, он перевел взгляд на лед. Просто вперился в него, увлеченно изучая белое несовершенное явление. Оно было иссечено сотней царапин, напоминавших старые шрамы. Некоторые же, напротив, словно бы все еще кровоточили. Иван был так увлечен своими наблюдениями, сперва за катающимися, теперь за льдом, что даже и не заметил на трибунах неподалеку знакомую фигуру.       Там сидел, следя за каждым движением юного наблюдателя, самый, наверное, близкий для него человек. Ведь именно Итан не так давно обратил Ивана в себе подобного, затем привел его в дом и несколько недель выслушивал нотации от Владимира насчет того, что поступать подобным образом было безрассудно. И где-то в глубине души вампир и сам был с этим согласен. Но он ничего не смог с собой поделать, когда впервые увидел это чудо, напоминавшее ему растрепанного птенца. Юный Иван показался Итану невыносимо одиноким, когда он стоял перед ним, слегка сгорбившись, заткнув уши наушниками и глядя в пол у себя под ногами. И Итан по сей день сомневался в том, что он поступил правильно, обратив этого мальчика в вампира.       Иногда он мысленно корил себя за это спонтанное необдуманное и, возможно, идиотское решение. Но поменять что-либо было невозможно. А потому, изредка чувствуя внезапные приступы вины, он старался всячески искупить ее перед Иваном. Помогал ему на первых порах освоиться в замке, стараясь избегать попадания на их путь Владимира и остальных вампиров. Затем радовал интересными историями, да и, в общем, помогал по мере своих возможностей. И сейчас, под новый год, он не мог не сделать подарка для юноши, что стал для него так дорог.       Итан слегка подрагивающими от напряжения пальцами сжимал в руках обернутую в упаковочную бумагу коробку. Она была украшена не самым аккуратным бантом, но это было все, что смог родить вампир. Ну не из того места руки росли, он ничего не мог с этим поделать. А сейчас вообще сидел, скрипя зубами от нервов. Никогда бы не признался, но Итан действительно боялся реакции Ивана на его подарок, а потому несколько раз уже порывался бросить эту затею и уйти домой, набрать Велиату и напиться с ним в ближайшем ночном клубе. Праздник же! Останавливало лишь то, что где-то подсознательно Итан понимал, что это — явно не тот новый год, которого он хотел. Нет, ему определенно хотелось смотреть на новогодний салют, обнимая за плечи Ивана, а не оттаскивая пьяного Велиата от очередных студенток, разыскивающих тут экзотики.       И, возможно, он бы все-таки ушел, если бы Ивану не приспичило в коем-то веке, спустя часа четыре, обернуться и встретиться удивленным взглядом с ледяными глазами Итана. — Итан? — он, кажется, глазам своим не слишком-то поверил, а потому поднялся на трибуну, остановившись в нескольких шагах от своего создателя. — Что ты тут делаешь? — Мимо шел, а там мороз. Зашел погреться, — холодно выплюнул Итан. А затем, прикусив язык, исправился: — за тобой пришел, — он прикрыл глаза, проклиная себя на чем свет стоял. — За мной?! — Иван почти удивленно отпрянул. — Как ты вообще узнал, что я здесь?       Он определенно нервничал. Еще бы, его тайное место, его единственное укрытие оказалось раскрыто. И ему не оставалось ничего, кроме молчаливого смирения в присутствии своего создателя. Все-таки где-то в глубине души он опасался Итана, а где-то еще глубже жила привязанность. Но не к создателю, нет. А просто… к человеку. — Я давно знаю, — Итан пожал плечами, не без удовольствия наблюдая за тем, как вытянулось от удивления лицо паренька. — Только я. Больше никому не говорил, поверь мне. — И, — он, нет-нет, да поглядывал на коробку, стоявшую на коленях у собеседника, — зачем ты за мной следил? — Иван сощурился с явным подозрением и обвинением Итана в нарушении его личного пространства, права на свободу. А еще на кражу сердечка. Ой, нет, рано еще, не тот текст. — Сдалось оно мне, следить! — фыркнул Итан, отводя взгляд. — Случайно вышло…       Срочно необходимо было либо придумывать отмазку, с чем Итан по жизни справлялся на «ура», особенно, когда дело касалось Владимира и его королевских замашек. Либо необходимо было выложить этому чуду, свалившемуся, как снег на голову, всю правду. И то, почему он его обратил, и зачем пришел, и откуда про любовь к катанию узнал, и вообще еще куча деталей нетерпеливо дожидалась того, чтобы их поведали юному Ивану. Но Итан не мог найти в себе таких сил. Слишком многое требовалось рассказать, слишком о многом Иван смог бы еще спросить. Потому, недолго думая, забив на последствия, Итан резким рывком поднялся, протягивая Ивану коробку с подарком. Тот даже вздрогнул от столь внезапного движения, да от коробки, которая почти уперлась ему в грудь секундой позже. — Что это? — он недоверчиво выдохнул, неотрывно глядя на Итана, и для себя отмечая, что на бледной коже проступал… румянец?! — Подарок, — чуть ли не сквозь плотно сжатые зубы процедил вампир, чуть более настойчиво ткнув коробкой в грудь Ивану. — Тебе. От меня. Новый год, все дела. Праздник же.       Черт, Итан сейчас готов был провалиться сквозь землю. Подобные милые моменты для него были чем-то из ряда вон, он не знал, что стоило говорить, куда смотреть, как улыбаться. А еще он даже не мог признаться самому себе, что в глубине души панически боялся того, что Иван мог банально… отказаться?! — С-спасибо, — голос Ивана предательски дрогнул, и он поспешил принять коробку.       Итан пребывал на грани того, чтобы натурально взвыть от радости. Наконец-то пытку любезностями можно было заканчивать! Он смог спокойно взглянуть на собеседника, не без радости наблюдая за тем, как краснели его щеки, и сколь старательно Иван прятал взгляд, пытаясь казаться серьезным и вообще ни разу не радостным от подобного жеста со стороны создателя.       И тут же оба вздрогнули, резко встречаясь взглядами. Забирая подарок, юный вампир ненароком прикоснулся к рукам Итана. И, кажется, не успел вовремя опомниться, делая вынужденное прикосновение не похожим на обычную случайность. Даже сквозь перчатки парня он ощущал холод его рук, а потому… — Зачем ты носишь перчатки? — максимально аккуратно попытался выкрутиться Иван, стараясь унять дрожь в руках, пока это не было замечено. — Эм, мне нравится, — фыркнул Итан, не спеша отдернуть руки, хотя подсознание твердило, что давно бы уже пора было. — Ну, а еще у меня руки очень холодные. — Я чувствую, — Иван улыбнулся, — и что с того? — Когда я прикасаюсь к тебе, — он протянул руку в перчатке к парню, поддавшись какому-то внезапному порыву, и коснулся пальцами его скулы, — вот так. Ты не чувствуешь такого холода, как если бы перчаток не было. А я не хочу, чтобы мои прикосновения доставляли тебе неудобства.       Иван, конечно, опешил, но не спешил убирать руку Итана со своего лица, хотя она там уже явно задержалась. Напротив же, перехватив подарочную коробку так, чтобы ее не уронить, освободившейся рукой он накрыл ладонь Итана, заставив того не то, чтобы вздрогнуть, скорее, дернуться, как от легкого укола тока. — Мне не холодно, — он мягко улыбнулся, — твои прикосновения не вызывают дискомфорта. Так что не парься, будь собой.       Не зная, что следовало бы ответить, Итан только вымученно улыбнулся, кивая на коробку. Мол, открывай, чего ж ты медлишь? И Иван, улыбаясь, опустился на ближайшую трибуну, аккуратно развязывая бант и бережно разворачивая упаковочную бумагу. У него это получалось с большим трудом. Итан, конечно же, помнил, что предварительно обклеил коробку скотчем, потому что на третьем часу мучений с бумагой, которая так и норовила отвалиться, он был уже вне себя от ярости. — Дай, помогу, — он присел рядом, и резким рывком сорвал часть бумаги. — Нет! — Иван буквально отпрыгнул, забирая коробку прямо у Итана из-под носа. — Зачем ты это сделал? Я хотел аккуратно открыть. — Зачем? — Итан непонимающе изогнул бровь, глядя на юного вампира с некой долей скепсиса. — Все равно выбросишь в ближайшую мусорку. — И что? — Иван хмыкнул, — это же мой подарок? Как хочу, так и открываю.       Его создатель только недовольно фыркнул, мысленно дорисовав Ивану высунутый язык. Это было сказано именно таким тоном, подразумевающим глупое высовывание языка! Серьезно. Детский сад, ей богу.       Но все мысленные шуточки закончились, стоило Ивану, наконец, открыть подарочную коробку. Он дрожащими руками прикоснулся к ее содержимому, определенно не веря в то, что глаза его не подводят. Огладил подарок пальцами так бережно, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя или фарфора. — Нравится? — настороженно раздалось сверху.       Итан был на пределе, до нервного срыва его отделял невероятно малый промежуток. Но, стоило Ивану поднять блестящие от слез счастья глаза, как все вопросы тут же отошли на второй план. Не веря своим глазам, Итан рывком опустился рядом, обнимая пораженного до глубины души парня. Тот же, словно пребывая в полуобморочном состоянии, обнял своего создателя в ответ, с силой сжимая его одежду в руках, чтобы тот никуда не делся. — Сдается мне, я угадал с подарком, — Итан довольно улыбнулся, выдыхая в плечо Ивана. Мысленно он уже прыгал от счастья. Ведь в коробке лежала новенькая пара коньков, о которых юный вампир мечтал большую часть своей сознательной жизни. — Спасибо тебе, — раздался тихий всхлип. — Никто не делал для меня подобных подарков… а я, я даже не знаю, что тебе подарить. По правде говоря, я даже не собирался, не думал, что кто-то из вас отмечает новый год, поэтому и сбежал сюда. Я все исправлю Итан, правда. Я сделаю тебе подарок, вот увидишь, правда, я… — Уймись, — вампир слегка отстранился и приложил палец в черной перчатке к губам лепечущего Ивана, — я ничего не требую взамен. Это ведь подарок. От всего… сердца.       Он выдохнул, с ужасом осознавая, что ему чертовски не хотелось отпускать этого мальчика. И, кажется, у Ивана тоже появились подобные мысли. Но он был настолько поражен полученным подарком, что дал мимолетным мыслям вылиться в весьма конкретные действия. Подавшись вперед, юный вампир легким, почти невинным поцелуем, обжег губы Итана. Того пробила крупная дрожь от этого жеста, но вампир не дернулся и не отстранился, напротив, он только блаженно прикрыл глаза. И пусть этот короткий миг, когда губы Ивана осторожно коснулись губ Итана, длился не более секунды, если и того не меньше. Для обоих вампиров это явно что-то значило. Нечто определенно большее, чем все то, что они говорили друг другу до этого момента. — А теперь иди, и покажи мне, как этим пользоваться, — фыркнул Итан, разряжая обстановку, стоило Ивану отстраниться и разорвать их объятия. — Да, — он смущенно улыбнулся, — конечно!       Спустя несколько минут Иван уже выходил на лед, нет-нет, но бросая короткие взгляды на Итана, устроившегося у бортика на том месте, где обычно стоял сам Иван. И, наверное, это был первый раз, когда он не распластался на льду в первые тридцать секунд после того, как вышел на него. А все потому, что теперь за ним наблюдали голубые ледяные глаза. Холодные для всех, и теплые лишь для него одного.