Кричи

Таня открыла глаза, пытаясь вспомнить произошедшее. Голова кружилась и раскалывалась, все тело ломило, а руки, казалось, были связаны. Поерзав на стуле, на котором она, как выяснилось, сидела, девушка убедилась в том, что запястья перетянуты грубой веревкой за спиной. Где-то в углу маленькой темной комнаты мелькнула тень, а через мгновенье появился знакомый, чуть сутулый силуэт, лица же было не видно. Впрочем, бывшая драконболистка догадывалась о том, кто это мог быть. И, к сожалению, она не ошиблась... – Магия – что это? Пустой звук! – его вроде бы тихий голос пронзил тишину, которая до этого медленно начинала оглушать. – Что ты можешь со своей магией сейчас, привязанная к стулу и с кляпом во рту? Ничего, Гроттер, ты не можешь, – злорадно усмехнувшись, Бейбарсов склонился над округлившей в страхе глаза девушкой, нежно проведя кончиками пальцев по ее щеке. – Что ты молчишь? – рыжая что-то промычала. – Ах, да, тебе же мешает кляп, увы, я не могу ничем тебе помочь, – замахнувшись, Глеб со всей силы ударил ее по щеке, оставив алый след пощечины. Из-за перстня, надетого им на палец, щека Тани оказалась расцарапана – к шее медленно стекала струйка крови. – Больно? Плачь, Гроттер... Девушка зажмурилась от удара, сжав руки, связанные за спиной, в кулаки. Она не понимала, почему пришла к нему. Извиниться, помочь, простить... А вышло как? Он вырубил ее и привязал, а сейчас истязает. Месть? Или он попросту сошел с ума? Неужели потеря магии может так изменить человека... А человека ли? Сейчас он похож на монстра, да и раньше тоже: со своими угрозами, дуэлями, некромагией. Из размышлений ее вырвала рука Бейбарсова, сжавшая горло. Ледяные пальцы со всей силы давили, оставляя синяки на нежной коже и лишая возможности дышать. В глазах темнело, мозг медленно отключался, думать не было сил, сопротивляться не было сил, жить не было сил. Вырвав из ее рта кляп, Глеб снова усмехнулся, заглянув в полные слез глаза девушки. – Кричи, Гроттер, кричи, – нежно прошептал он, оставив поцелуй на ее шее, проведя кончиком языка по пульсирующей жилке. Через мгновенье Таню будто ослепило. Боль, ударившая куда-то в район груди, медленно распространялась по всему телу, заставляя судорожно вдыхать раскаленный воздух комнаты, яростно шипя. – Ненавижу тебя, ублюдок, – прошипела Гроттер, до скрежета сжимая зубы, стараясь даже не глядеть на то, что сделал бывший некромаг, потому что не хотела знать, что может причинять такую страшную боль. – Кричи, – голос Бейбарсова приобрел металлические нотки, вбиваясь тихим шепотом в уши девушки. И снова боль. Теперь уже в правой руке. Невыносимо. Таня упрямо мотнула головой, уже не сдерживая слез, но все еще упорно продолжая хранить молчание. Она сильная – она выдержит. Пусть мучает, пытает, пусть делает, что хочет – она не закричит. Таня попыталась пнуть Глеба коленом в живот, но через секунду осознала, что ноги так же привязаны к стулу – она кукла в руках бывшего некромага... Шансов на спасение нет... Понуро опустив голову, Гроттер тихо всхлипнула: нервы сдали. Снова ощутив ледяное прикосновение на своей шее, она подняла горящие ненавистью глаза на своего мучителя. – Ненавижу, – снова тихо прошептала девушка, еще раз дернувшись, чувствуя, как в запястья впиваются жесткие веревки. Ледяная сталь коснулась ее руки немного выше запястья. Лезвие, блеснувшее от пламени единственной горящей в комнате свечи, царапнуло бледную кожу, выпуская несколько капель крови. – Больно? – с притворным сожалением хрипло прошептал ей на ухо Бейбарсов, ножом лаская шею, спускаясь к груди, медленно разрезая футболку, лезвием проводя по ложбинке, заставляя испуганную донельзя Гроттер дернуться. Его губы замерли в нескольких сантиметрах от искусанных губ Тани, которая изо всех сил вертела головой, стараясь отсрочить неизбежное. Горячее дыхание обжигало, овевая ароматом корицы. Вновь сомкнув пальцы на горле брыкающейся девушки, Глеб приблизился и страстно впился в ее приоткрытые от тяжелого дыхания губы, проникая горячим языком в ее рот, чувствуя аромат и металлический привкус крови. – Кричи, Гроттер, кричи, – отстранившись, жарко прошептал он, снова приникая к ее опухшим от поцелуя губам, на этот раз требовательнее прикусывая их, срывая дыхание. И снова боль. Настолько обжигающая, что не было сил терпеть, казалось, что быть не может такой боли, но все же рыжая чувствовала ее, изо всех сил дергаясь, пытаясь высвободится. Из груди вырывались хрипы, стоны и редкие всхлипывания, а сердце бешено колотилось, изредка пропуская удары. Сознание медленно покидало закатившую глаза малютку Гроттер, которая зареклась, что с ее губ не сорвется крик. – Тебя не мучает совесть? – вдруг спросил он, садясь на стул напротив нее. – Из-за тебя столько бед, малышка. – Ласковое прозвище резануло слух. – Валялкин два раза чуть не погиб на дуэлях, побывал в Дубодаме, сражался с упырями; Пуппер – вечно страдающий по тебе мальчик, которого прижали к месту тетушки; Ург, кажется так его звали, остался один-одинешенек в параллельном мире с крохами надежды, – разливающийся бархатом голос Бейбарсова завораживал, усыпляя. – И я, некромаг, который имел несчастье полюбить тебя, человек, который был привязан магией локона к истеричке... из-за тебя, маг Смерти, который победил Тантала и связал свою судьбу с жалким ветеринаром... из-за тебя, влюбленный идиот, который лишился магии... из-за тебя – сколько грехов на твоей душе, малышка. – Глеб поднялся на ноги, откинув стул в сторону, мгновенно приблизившись к всполошившейся светлой ведьме. – Ну ничего, главное – ты останешься со мной, пока последняя капля крови не вытечет из твоего ненужного никому тельца, а твоя душа не спустится в Тартар, чтобы мучиться вечно, – последние слова он почти выплюнул ей в лицо. – Ты дрянь, Гроттер, – рыкнул он, снова со всего маху ударяя ее по щеке, не обращая внимания на льющиеся ручьем слезы. – За что? – прошептала Таня, заглядывая в горящие глаза бывшего некромага, чувствуя, что почти все тело покрыто липкой теплой кровью, а рыжие пряди волос, свисающие на лицо, мокрые от слез. Бейбарсов криво улыбнулся и, погладив мокрую щеку девушки, резко схватил ее за волосы, потянув вниз так, что ей пришлось немыслимо изогнуться настолько, насколько позволяли связанные руки и ноги. Тут же в другой его руке блеснула сталь, и скулу рыжеволосой обожгло огнем боли. С губ бывшей драконболистки сорвался мучительный крик. Ее изогнуло еще сильнее, казалось, что она сломалась, как кукла из тонкой бумаги. Таня не выдержала. У нее больше не было сил. Слишком долго ей пришлось терпеть истязания над собой. – Вот так, Гроттер, кричи, – ухмыльнувшись, прошептал Глеб, отпуская волосы девушки, разворачиваясь к ней спиной. – А сейчас отдохни и подумай над своим поведением. Мы поговорим об этом завтра и послезавтра, и после послезавтра... Хлопнула дверь, и Таня осталась наедине с собой и своими мыслями, так же привязанная к деревянному стулу грубыми веревками, до боли сжимающими лодыжки и запястья.