Верная крыса

      Сыро. Грязно. Холодно. Настолько холодно, что даже прикосновения собственных рук вызывает мерзкую дрожь, а дыхание, сбивчивое из-за без конца стучащих зубов, не способно согреть и мизинца. Ужасно холодно, кажется, холод наполняет само исхудавшее тельце, замотанное в непонятное тряпьё и собственные грязные, слипшиеся волосы.       Скоро стемнеет, и, пожалуй, это будет конец. Нет, не конец этому свету, который он бы так хотел увидеть. Конец жалкой жизни, непонятно с какой целью данной ему.       Остановившийся рядом цокот копыт привлёк его внимание. С трудом разлепив прозрачные веки, он увидел богатую карету. Резная дверца распахнулась, и на подножке оказался юноша примерно его возраста, однако темноволосый дворянин не шёл ни в какое сравнение с ним - бездомной грязной крысой.       Бледный оттенок кожи, бледнее, чем принято в высшем свете, лёгкая худощавость и глаза цвета аметиста - то, что заставило крысу на миг забыть о холоде, от которого на костях уже появился морозный узор.       - Как тебя зовут? - не выказывая никаких эмоций, спросил дворянин.       - И-иван... Г-гончаров... - с трудом шевеля потрескавшимися губами, прошептал он.       - Ты мне нравишься, я заберу тебя себе, - с едва уловимой улыбкой сказал тёмноволосый. - Моё имя Фёдор Достоевский.       - Помойте его, дайте одежду и принесите немного еды ко мне в комнату. И вода в ванне должна быть тёплой. Я лично за всем прослежу.       По одному слову слуги бросались исполнять его приказы в лучшем виде, никто не смел ему перечить, никто не смел даже поднимать головы, не говоря о том, чтобы смотреть в глаза.       Как и обещал, Фёдор проследил за исполнением своих приказов. С особым интересом он наблюдал за реакцией, подобранного им мальчишки, когда того усадили в ванну с тёплой водой.       Сам Иван не мог поверить в происходящее. Может, он уже умер? Разве может при жизни быть так тепло? Всего пару часов назад - крыса. Сейчас он чистый, с расчёсанными, струящимся по спине и плечам волосами, в длинной белой рубашке стоит на пороге просторной комнаты с огромной кроватью, толстым мягким ковром на полу, небольшим столиком у окна, за котором уже открыли глаза звёзды.       На краю подоконника сидел хозяин имения собственной персоной. На Достоевском был тёплый халат, с не до конца высохших волос капала вода, он сам недавно вышел из ванной и теперь, покачивая одной ногой, смотрел в окно на мерцающие огоньки.       - Входи, - наконец заметив Ивана, пригласил дворянин. - Ешь, что хочешь, но только немного, а то умереть можешь.       Гончаров нерешительно, не зная можно ли ему поднимать взгляд, подошёл к столику и сел на отодвинутый стул. От вида еды в животе раздалось нетерпеливое урчание, отчего юноша весь сжался. Фёдор, внимательно наблюдавший за гостем, улыбнулся уголками губ.       - Не стесняйся.       Следующие пять минут прошли в тишине. Достоевский вернулся к созерцанию неба, дабы ещё больше не смущать гостя во время трапезы. Иван же, как и советовал Фёдор, съел немного, но этого было достаточно, чтобы желудок отлип от позвоночника.       - Ты очень худой, - неожиданно раздалось совсем рядом, и тонкие длинные пальцы обхватили костлявое запястье в знак доказательства.       - Вы тоже худы, - едва слышно произнёс юноша, надеясь, что его не услышат.       - В детстве я часто болел, - становясь на середину комнаты, ответил тёмноволосый юноша и, ослабив ворот халата, позволил ему съехать с плеч, обножая тело с выступающей ключицей и рёбрами, - Это сказалось на моём телосложении.       Иван, забыв о прежней робости, разглядывал спину с выступающими лопатками и позвонками, которые, как и рёбра, можно было с лёгкостью пересчитать.       Заметив взгляд гостя, блуждающий по его телу, юноша едва заметно улыбнулся.       - Хочешь увидеть всего меня? - тонкие пальцы развязали пояс, и халат соскользнул на пол по стройным ногам...

***

      В камине тихо потрескивали поленья. Огонь озарял комнату тёплым светлом и отражался в аметистовых глазах, делая их ещё бездоннее.       - Ваш чай, господин, - Гончаров поставил фарфоровую кружку на столик у кресла и поклонился. - Желаете ещё что-нибудь?       Фёдор наконец повернулся к слуге. Его взгляд не был безэмоциональным, но что выражали эти глаза - тайна, известная одному дьяволу.       - Поиграй для меня, - попросил он, блуждая по молодому мужчине взглядом.       Иван склонил голову в поклоне и развернулся, чтобы идти к роялю, когда тонкие пальцы ухватили конец ленты, перевязывающей светлые волосы, и потянули вниз. Чёрная лента осталась в руках Достоевского, длинные волосы рассыпались по спине, но Иван не посмел повернуться, чувствуя на себе лёгкую ухмылку. Он сел на длинную банкетку перед инструментом и начал играть.       Он любил играть, любил рояль, любил, когда окутывает музыка, но больше всего любил образ тонкой фигуры, возникающий в голове, стоило коснуться чёрно-белых клавиш.       Фёдор подошёл бесшумно, как и всегда. Тонкие пальцы подцепили подбородок, заставляя поднять голову и повернуться. Лёгкий дразнящий поцелуй, отдающий крепким чёрным чаем, прикушенная губа, и тёмноволосый мужчина садится за спину Гончарову.       - Играй дальше, - велит он, - И не смей ошибиться.       И игра началась. Их очередная игра.       Пальцы Ивана бегали по клавишам, в то время, как пальцы Достоевского расстёгивали серый жилет. Приступив к пугавицам рубашки, Фёдор неожиданно коснулся обжигающим дыханием чужого уха. По телу Ивана пробежала волна мурашек, но он не сбился, поддерживая игру.       Холодные руки пробрались под рубашку и принялись гулять по давно изученному телу, то поднимаясь вверх, то резко скользя вниз.       Первая ошибка. Пальцы Гончарова дёрнулись, задевая лишние клавиши. Темноволосый демон только этого и ждал, укусив Ивана за плечо.       Больше он на это не поддастся. Гончаров взял себя в руки и продолжил мелодию. Это их игра, в которой он неизменно проигрывает, но оно того стоит, а пока надо не поддаваться.       Тонкие пальцы оглаживают грудь в такт музыке, время от времени задевая соски. Ногти слегка корябуют кожу. Игра продолжается. Они играли в неё столько раз, что Иван научился не реагировать даже на самые заманчивые движения длинных холодных пальцев, а Фёдор изучил все его слабости и продолжал открывать новые. Раз за разом они повышали уровень сложности.       Внезапно Достоевский ловко переместился на колени светловолосому мужчине, крепко обняв его ногами за пояс, и едва ощутимо прикусил кадык.       Ошибка - укус стал ощутимей, но тут же сменился дорожкой поцелуев. Иван кожей чувствовал довольную ухмылку, когда он совершил третью ошибку, перечеркнув всё своё исполнение кривой, стоило Фёдору добраться до позвоночника. Достоевский отлично знал его слабые места и нужные прикосновения.       - Я выиграл, - повалив слугу на банкетку, прошептал он. - А теперь, развлеки меня.       Чёрные простыни собраны в кучу. Камин давно погас, теперь ничто не освещает комнату. Но даже в этой темноте Гончаров видит умиротворённое бледное лицо с разгладившимися чертами. Слышит тихое ровное дыхание, чувствует его у себя на плече.       Только ему дано видеть Фёдора таким. Только он может слышать его стоны, видеть его абсолютно обнажённым, прогибающимся в спине под лёгкими, нежными прикосновениями.       Только ему... Нет. Это не так, и он это знает, но тешит себя напрасными мыслями вновь и вновь. Ведь даже сейчас он - всего лишь замена Гоголю. Так было при жизни того, так есть и при его смерти. Ивану никогда не быть чем-то большим.       Но даже так, он готов проигрывать Достоевскому, служить ему, сделать всё, что угодно. Он готов умереть за темноволосого дворянина, готов жить для него...       Он - крыса, которую по собственной прихоти приютил у себя демон с аметистовыми глазами. И он останется верной крысой мёртвого хозяина этого дома.