Красавица и ее королева

Все начинает спать. Утомленные работники разъезжаются по домам, пустеют дороги, даже ветер затихает, и птицы перестают щебетать, подпирая под себя своих птенцов-нахлебников. Деревья тоже шелестят сейчас по-особенному, очень тихо, напевая своей кроной лесную колыбельную таинственных городских существ, и фонари светят мягче, чем часом назад, будто боятся спугнуть ночных бродяг. Закрываются кафе, хлопая своими дверьми, словно картами в разрушающемся карточном домике, и на улице остается лишь вкусных запах выпечки, кофе, вафель мороженого, пива и сочного мяса, а еще дикого веселья после пяти. Но бельгийке это все дико надоело. Она тащилась, буквально ползла по крупной плитке площади, еле понимая, куда идет и что происходит вокруг. Та от устали даже запнулась о несчастную бродячую кошку, которая сразу возмутилась и совершенно гордо убежала прочь — настолько ее гений сразила эта барышня. Бельгия, вздохнувши очень уж по-страдальчески, мотнула головой и побрела дальше. Сегодня начальство в виде ЕС сильно измотало ее. Жаль, что сегодня скандинавская линейка — и даже просто Фин и Иса — не были на собрании, где этот невозмутимый джентльмен все давил и давил, давил и давил информацией! Казалось, он просто хотел прибить тех наконец, потому что его игрушки сегодня были в реанимации. Большой, огромный ребенок в теле офисного планктона! Бельгия хотела наметить те же перспективы, что и Германия: просто уйти работать в мир своего народа. Та внезапно поняла, что до ее дома идти слишком далеко, а силы на исходе. Девушка, прошаркав к небольшому кольцу скамьи и бахнувшись на нее, с небольшой вымученностью открыла сумочку и выудила оттуда телефон. Бельгийка, вздохнувши, чуть дернулась, когда яркий свет от дисплея ударил прямо в лицо. Та, немного привыкнувши к яркости, зашла в контакты, листая до нужного номера. Одна лишь надежда. Гудки. — Да, говорите. — монотонно отозвались на другом конце трубки. — Дань, забери меня… — выдохнула девушка.— Я вряд ли дойду домой… Данмарк, видимо, тяжело охнула и протерла веки. — Где ты? — Напротив ратушной. — по команде отозвалась та, ожидая ответа. — Жди там, я скоро. Конец связи. Бельгийка, немного понуро глянув на телефон, закинула устройство в сумку и протерла веки, чтоб ненароком не уснуть. Да, сейчас, даже сейчас может царить разруха и терроризм света белого, и потому нужно быть начеку. Девушка поджала под себя ноги и обняла руками колени. Осталось только смотреть, как пестрящие под мягким светом фонарей флажки колышатся под дудку вечернего ветра. Один за другим, и все такие разные, но… Но при этом уже надоевшие так, что хоть разрисуй их в свастику, хуже не станет. Только раззевающие рот восторженные туристы будут пищать от радости, заметив такую изюминку площади, которая, на самом деле, — чистой породы маркетинговый ход. И все, как один, вздымаются с порывом ветра, а затем плавно опускаются и качаются, качаются, пока потоки воздуха вновь не поднимут их на танец. Интересное зрелище, даже успокаивающее и уносящее в даль, вместе со всем мелким сором после шумного люда, но надокучивающее так же быстро, как прыгает воробей по подоконнику. Ах да… Воробьи! Эти беспрезорники уселись на ленту флажков, скучковались втроем и решили уснуть, напыжившись. Что-то действительно похолодало… Бельгия аж сжалась, задрожав. Действительно: касания легкого бриза к телу сквозь почти хрустальную блузу ощущались, как будто человек, покидающий этот мир, решил поиграться в щекотку и не знает, что значит мера. Эта блузка настолько прозрачна, что можно и с ней посчитать все ребра девушки. Да что там ребра! Все мурашки, выскочившие и не понимающие, что происходит и кто посмел трогать хозяйку. Веки слипались, но охладевшая тонкая ткань приводила в чувства. А еще Бельгия очнулась от криков с примыкающей улочки. У кого-то веселье продолжается. — Бель, почему не оделась теплее? — хмуро отозвалась подошедшая скандинавка. Бельгийка, опешивши, дернулась и обернулась на Данмарк, что все еще сохраняла хладнокровие. В этом вся суть скандинавов: у них снега, снега и холод души. И лезвия. Но это другое. Девушка, оглядевши подругу постели, вздохнула и обмякла. — Выступала сегодня… — Хотела, чтоб никто не слушал, потому что не подготовила речь? — хмыкнула Дания, подходя к девушке и приподнимая ее на себя. — В каком смысле? — лениво отозвалась бельгийка. — С твоей блузкой все будут пялиться не тебе в рот, а на сиськи. Данмарк, пусть и съязвила, но уложила девушку на свою грудь. Бельгия хотела уже обидеться и возразить, но, почувствовав под головой невероятную мягкость и при этом теплоту — чертовски близко к сердцу, где скандинавы хранят тепло —, сразу тихонько прикрыла веки и расплылась в приятной усталой улыбке. — Я так устала… — Мне нечего ответить. — выдохнула скандинавка. — Ты поможешь мне снять напряжение?.. Дания, чуть нахмурившись, подобрала ноги девушки и подняла ту окончательно, еще успев прихватить сумку бельгийки. — Какая наглость. Девушка в полудреме улыбнулась шире и неслышно мурлыкнула. Проснулась Бельгия от шорохов в соседней комнате. Она чуть приподнялась на локтях, убрала локоны с лица и огляделась. Девушка сразу поняла, что это спальня Данмарк. Ее, к слову, отличить было от чьей-то довольно просто: там картина, тут стол, стул, шкаф, книги, много книг, сложенных так, будто это… Ах, та даже посмеялась над этой метафорой. Будто лего. Они все не подходили по цвету, будто их сложил ребенок, но на самом деле все в самом что ни на есть порядке. Просто у одного это будет выглядеть, как хаос, а у Данмарк порядок инициалов. Кто  Антон — того и тапки. Девушка осмотрелась еще раз. Цвета… Неужели обещанное датское «хюгге» царило в Данмарк везде, кроме самой Данмарк? Все будто серое, невзрачное… Чертов Швед со своей Икеей. Бельгия, вздохнувши, вновь упала на кровать, ощущая легкость от чистоты тела и свободу от одежды. Да, Дания с этим постаралась, пока та спала, но сейчас бельгийку тревожило вовсе не это. Она чувствовала себя такой маленькой в этой комнате, такой беспомощной… Скандинавы — одни из самых высоких в мире людей, и сестра Севера не осталась в стороне. Да, возможно, она не будет под два метра, но даже когда-то высокому немцу, который держал в страхе всю Европу, приходилось поднимать голову, чтобы увидеть лицо Дании. А что уже говорить о братьях… К слову, о братьях. У девушки была одна фотография квартета, стоящая на столе, но она не так уж и сильно выделялась среди всего почета грамот и сертификатов этой холодной особы. А вот и она. — Я тебя разбудила? — оперлась та на проем и глянула на девушку. Бельгия, ощущая и настоящую легкость, и саднящую боль в мышцах, лишь тихо ахнула. — Нет, я… — Я все поняла. Скандинавка подошла к кровати, забралась одной ногой и, оттолкнувшись, подползла к распластавшейся на постели бельгийке. Данмарк аккуратно подняла ее за плечи и положила на себя, поглаживая по спине. От северной веяло плохим табаком и немного вином. Видимо, празднование с братьями Ивановой ночи удалось. Нет, Дания не гулящая, не пьет вагонами или что-то вроде того, но ведь с братьями можно, да и повод был. К тому же, от нее еще пахло свежестью и молоком. Как всегда. — Иди сюда. — та подняла подбородок Бельгии и накрыла ее губы своими, начиная впиваться и оттягивать их, отчего те сразу покраснели и в меру набухли. Та не была против, совершенно не брыкалась или еще что-то, просто утопая в холодном поцелуе. Леденил душу и взгляд скандинавки: ее глаза глубокие, бездонные, как морское дно, да и, к слову, цвета они такого же, особенно когда ее морские глаза горят штормом — просыпается ярость. Сейчас же был штиль, и в этом штиле можно было пересчитать все проборы, все пятнышки и перышки в глазах, а потом захлебнуться в их пучине. Бельгия, к слову, почти канула на дно. Но ахнула, даже протяжно простонала, когда Дания решила, что та забывается в этом хищном взгляде, и, проскользив холодными руками по обнаженному телу, чуть примяла грудь девушки. Да, размерами она пышнее, чем у северной, но никто не мешает доминировать. Бельгия забылась и даже блаженно прикрыла веки, чуть подрагивающие от вожделения. — Возьми меня всю. — успела лишь прошептать та, когда Данмарк чуть оторвалась от девушки и облизнула нижнюю губу. Похоже, ее легкий привкус изысканного и дорогого алкоголя на губах опьянил нагую дурочку. Та прильнула к Данмарк сама, приложила к ее плечам руки и возобновила дурманящий поцелуй. Бельгия чуть ли не вскочила на скандинавку, не зная, к чему и как подступиться, но явно боялась, что произойдет дальше. Внизу живота будто куча, буквально горы чертовых камней лежали до этого мгновения, а сейчас они разом словно расплавились, растаяли и превратились в тягучую и горячую карамель, что расплылась по всему телу бельгийки. Она дрожала от возбуждения, все пыталась насытиться поцелуем и руками возлюбленной на своей груди, но этого было мало. Мало, чтобы вся тягучая жидкость обожгла нутро полностью. Дания, приподняв уголок рта, легонько укусила девушку за нижнюю губу и оттянула ее, добившись своего: Бельгия чуть приоткрыла рот. К тому же, та действительно крепко сжала грудь Бельгии, и она в голос застонала так сладко, будто внутри нее вся эта жидкость, как карамель, вылилась наружу. Данмарк сразу проникла языком внутрь, пока девушка лишь обвораженно дрожала и стискивала пальцы на плечах скандинавки. Она изучала все: от щек до неб, от десен до…ох, наконец-то ты нашелся. Та даже прищурилась, когда провела своим языком по язычку Бельгии, хотя она и потянулась их сплести. Данмарк играется, дразнит, не дает затянуть их в узел, пока любимая напряженно и глухо постанывает. К слову, северная не ограничилась смелостью и в других движениях: она проскользила к волосам и, зарывшись пальцами в густые локоны, резко потянула их вниз. Ее королева всегда добивалась своего, и сейчас властная особа желала, чтобы та повиновалась беспрекословно, но не без обольщений. Когда девушке приятно, Данмарк гордится собой неимоверно. Бельгия, отреагировавши, чуть ли не подпрыгнула и высунула язык, томно дыша и глядя в потолок крайне помутнено. Вокруг все расплывалось от удовольствия, и та просто жадно глотала воздух, потому что боялась, что еще немного, и ее легкие просто перестанут работать, настолько ей хорошо. Сердце стучит, стучит, и кажется, что из-за этого жгучего чувства, разливающегося по всему телу, у нее повзрываются все сосуды, и она так и умрет. Вокруг столько воздуха, столько ощущений, столько Данмарк… Она просто боится утонуть в бездне блаженства. Дания же пробралась другой рукой к бедру и смяла разгоряченную плоть, и после там появились синяки, манящие, темноватые кровоподтеки, метки принадлежности — скандинавка та еще собственница —, а еще девушка вскрикнула. — Но, но, не так уж это и неприятно~ — промурлыкала скандинавка на ухо Бельгии, а затем прильнула к ее шее. Данмарк не определилась, что она больше любила: оставлять метки на возлюбленной или усыпать ее поцелуями, потому чередовала, чтоб смешать той все чувства разом. Бельгийка засипела и прохрипела что-то невнятное, но многого понять не нужно: она в восторге от любой идеи Дании. Казалось, что в животе не просто куча иголок пронзает ее нутро — целое стадо дикобразов разом прошлись внизу, все колят и колят, а найти выход им не под силу. И с каждой меткой, с каждым синяком появлялось все больше покалываний, больше игл, и Бельгия начала буквально прыгать на месте. — Хватит, хватит! — взмолилась та. — Погоди немного, это ведь не все. Данмарк уложила бельгийку на кровать и продолжительно поцеловала. Она оторвалась от девушки, оглядела ту сверху и самодовольно улыбнулась. Бельгия в предоргазменном состоянии выглядела просто великолепно. — Посмотрите-ка, кто же это так взмок~ Дания, проведя по внутренней стороне бедра, легонько коснулась набухших половых губ, проскользнув между ними. Девушка смутилась и прикрыла веки, застенчиво отвернув голову в подушку, потому что не в силах противостоять такой стати северной. Скандинавка подметила это и, хмыкнув, обильно облизнула два пальца. Та приставила их к эпицентру удовольствия, потому что Бельгия начала ерзать и зажмурилась, и вошла сперва одним пальцем, а только после и другим. Бельгийка вскрикнула, выгнулась и попыталась убрать руку Данмарк, но ее попытка не увенчалась успехом. Она лишь в такт подняла бедра и откинулась на подушки, пытаясь ухватиться за покрывало, одеяло — да что угодно! Если северная проникнет глубже, Бельгия просто сойдет с ума. Ее жаркое нутро так не принимало холодные пальцы, что это переступало порог боли и только продвигало еще больше к кульминации, только стоило скандинавке как-то протолкнуться или растянуть нутро пальцами, а потом чуть сдавить внутри. Девушка уже не сдерживалась и стонала громко и протяжно, как того желала Дания, текла на руку возлюбленной и даже попыталась наконец помочь себе, выкручивая затвердевшие соски, но тут пальцы освободили ее нутро. Данмарк очень жестоко играется с ей, и потому Бельгия, опешивши, подняла взгляд на любимую. Та, к слову, стягивала с себя кружевные черные — какие любит Бельгия — трусы и поднимает ногу девушки себе на плечо, садясь между ними. — Вообще-то, — начинает обиженно Дания, — я тоже очень устала за… Угх… Первый толчок не произвел стоящего впечатления. Бельгия даже непонятливо ойкнула, чуть приподняв ногу на плече скандинавки. Северная, нахмурившись, пододвинулась ближе и сделала повторный толчок. Те потерлись бусинами клиторов, и обе издали стон: Бельгия — долгожданный, Дания — пораженный. Но она продолжала, продолжала, и с каждым разом становилось все влажнее и жарче. — Да, да, оттрахай меня, как последнюю суку! — кричала бельгийка, пытаясь схватиться за скандинавку и притащить поближе к себе, а после извиваясь от удовольствия и выкручивая себе соски. Та скоро растает, обмякнет, просто сгорит от того, насколько ее возлюбленная хороша, и захлебнется в собственном оргазме. Она ощущала себя легко, будто парит, и никогда не сравнится с чем-то еще секс с Данией, потому что она удивительна. Данмарк всегда знает — да, уфф, будто бы всегда и знала —, где пригладить, что сказать, на кого поругаться, и всем сразу станет хорошо. Даже слишком хорошо. Северная протерлась в последний раз, а после обе, кончив на кровать довольно продолжительно, обмякли. Бельгия, дрожа от удовольствия и сладости послевкусия, сглатывая наполняющие слюни во рту. Та, обмякнувши вся в мурашках и сгорая от удовлетворения, спокойно прикрыла веки. Бельгийка лишь успела почувствовать, как любимая подползает и ложится рядом, обнимает ее и прижимает к себе, а после накрывает тонким одеялом. Накрывает и долгожданной пеленой сна. — Спокойной ночи, милая… — И тебе. И на этом Бельгия проваливается в глубокий сон.