Барбарис

      —В конце туннеля яркий свет, и я иду-у, — лениво раскачиваясь на барном стуле распевает Крис, машет в такт песни ногой и не замечает мира вокруг. — Иду по выжженной траве, по тонкому льду-у…       — Я для тебя останусь све-ето-ом… — в разброс с ней поёт из кладовки Вильда, явно ещё застрявшая где-то на первом куплете, но зато ещё больше погрузившаяся в себя и песню, потому что там, в кладовке, почти не слышно, и петь можно сколько душе угодно. Её душе, навязавшей ей эту песню откуда-то неподалёку, словно навязчивую мысль, словно бабочку что машет крыльями перед лампой снова и снова, снова и снова, так часто, что ты сам начинаешь моргать так же часто, как она машет, чтобы понимая уже или нет, кто из вас захлопался первым, даже после того как крылья будут беспощадно опалены. продолжать смотреть на лампу и моргать эту навязчивую идею.       — Не плачь, я боли не боюсь, её там не-ет.       — В конце туннеля яркий свет…       Слышащий какофонию звуков одной и той же песни Борис, мысленно медленно бьётся головой о барную стойку. Песня его не достала, нет. И даже разнобой голосов с опозданием в полторы строчки, его не достали. Он способен терпеть, он не глупый. Достало его то, что ни Крис, ни Вильда никак не могут понять, откуда в их дурных головах берутся идеи то спеть одну песню на двоих, то прийти в одинаково мешковатых синих рубашках, то и вовсе, начать постить в разных соцсетях картинки одних и тех же персонажей.       «Это совпадение!» — кричит в случаях, если начать что-то доказывать, Крис. Не потому даже, что в соулмейтов она не верит, а как раз наоборот, потому что верит и боится, что эта история и про неё тоже. И про Вильду. Ведь он взрослая, худенькая и такая милая, потому что картавит. Как ей может достаться Крис?       «Не бери в голову», — с улыбками отвечает Вильда потому что до сих пор не представляет откуда в её голове могут появляться чужие мысли, и уж тем более мысли Крис. Крис же такая… детская, напыщенно сердитая и очаровательная с этими большими глазами и губами, сжатыми бантиком. Разве может она в три часа ночи хоть иногда думать о том, кого стоит раздевать первым?!       Крис не верит, что ей может повезти с Вильдой. Вильда не верит, что Крис может не повезти с ней. Борис ненавидит то, как они тормозят, и мечтает о сканере для соулмейтов, потому что очевидно, ну очевидно ведь (!), как этим двум сносит крышу в баре.       — А может… я с тобой останусь!       — Хватит! — второй раз подряд, новым голосом услышав одну и ту же, в обоих случаях сорванную ноту, наконец просит Борис. Даже не просит, требует, надрывно и истерично требует прекратить. — Хватит! Достали. Заткнитесь обе. Идите в отстойник, кладовку, я не знаю. на крыльцо! Идите куда-нибудь где не будет посетителей и пойте свои чёртовы песни там! Обе и хором.       — Борис, ну что ты…       — Я сказал пошли вон! И до тех пор пока не приведёте мысли своих соулмейтов в порядок, в бар можете не возвращаться, тут хватит и одной барбариски.       — Ты не барбарис.       — Весь этот бар — Бар Борис! Так что кыш отсюда, пока всех остальных барбарисов я не уволил за пение на рабочем месте!       Крис наконец слезает со стула и, пока Борис всё ещё фырчит, обиженно и нарочито гордо выходит через служебное помещение, зная и веря, что Вильда пойдёт следом, и уже там, у запасного выхода, они пересекутся взглядом, посмеются и станут перемывать боссу кости. Ну, а может и нет, чёрт её знает.

***

      За дверью пестреет осень, от люков поднимается затхлый горячий пар, а в свете начинающихся фонарей гаснут остатки солнца. В голове крутится и крутится, как заедающая пластинка, «останусь», а рядом шумно вздыхает прекрасное.       Крис оборачивается на это прекрасное, смотрит и радуется тому, что они могут стоять рядом на этом сыром ветре, без слов понимая друг друга, и злиться на Бориса, выпуская шумные клубы из носа. И о каких там солмейтах бормочет этот дурак? Им просто хорошо и неловко в компании друг друга, как нечасто видящимся, но скучающим друг за другом друзьям.       — Оста-а-анусь, — тихо-тихо под нос бормочет Вильда, словно боясь обратить на себя внимание Крис. Почти с того же места, что поёт она сама в голове, с той же тональностью и горьким привкусом недовольства не оценившим Борисом.       Стоит ли проверять? Крис, которую выгнали чтобы она разобралась в своих и чужих мыслях, решает что стоит. Она дожидается паузы в припеве, и будто дыму, осени и клубящимся листьям говорит:       — Почему ты поёшь эту песню? Тебе нравится этот фильм?       Вильда приглушённо, будто смущаясь, смеётся и мотает головой. Её короткие, осенние, как погода, волосы распадаются по лбу беспокойными прядями.       — Похоже она заедала у моего соулмейта!       — Хах… — когда своему счастью не хочешь верить, списываешь превратности судьбы на совпадения. Одно, два, десять… не считая складируешь в шкаф, на полочку со случайностями, и надеешься что не выпадет.       У Крис полка уже грозит сломаться от намёков того, про что говорил Борис: одинаковые песни на повтор, кофты приторно-синего цвета и тоже не сговариваясь, руки, вымытые мылом с запахом печенья… Крис знает, что те крохи связанных, что впрямь находились и были, обладают удивительно тонкой связью мыслей. Не читая друг друга, не углубляясь в эзотерику и глупые, смазливые мысли на двоих, они читают свои навязчивые состояния, заедающие «хочу» и вбившиеся в голову песни.       — А почему… ты спросила?       Осень распадается на атомы, сердце бьётся в конвульсиях, и слова глупой песни оседают первым «белым снегом» на её ресницах. Не находя в себе сил на ответы, скрываясь в панцире из смущения, Крис просто почти вопросительно (хотя вопрос адресован ей) смотрит в ответ и надеется, надеется что смаргивающие снежинки глаза будут глядеть на неё с той же нежностью, что губы шептали песню.       — Да так, настроение…       — Смущённое, верно?       — Как…       — Мне кажется, я понимаю Бориса… Столько совпадений! Разве не находишь? — Вильда улыбается, взъерошивая чёлку, и снег окончательно пропадает с её глаз. Зато в уголках там — Крис видит — появляются крохотные слезинки. — И мне… хотелось бы верить, что он прав, вот и говорю что попало!       — Это не что попало!.. Это не что попало, — нет сил прятаться, нет решимости открываться — Крис со стеснением втягивает голову в плечи после первого выкрика, и почти шёпотом, в остатки осени и слов песни, повторяется. — Я бы так и осталась… пламенем, светом, пеплом…       Они обе замирают, ловят неловкий момент сумбурного признания, смакуют вместе с ветром и прелыми листьями, и по-своему тихо, скомкано улыбаются до тех пор, пока Вильда не начинает пробовать на вкус продолжение их разговора:       — На губах, или в моих руках?       — Вильда, я… — Крис оборачивается наконец снова, встречается взглядом и ловит в нём искренний интерес, надежды на недалёкое, но светлое будущее, и немые просьбы признаться до тех пор, пока эта поздняя осень их не доконала. — А может я с тобой останусь?.. Просто так.       — Как барбарис и статус сосульки? Я люблю сосульки. Особенно барбарис, я и сама немного барбарис. Не знаешь, почему его так мало любят?       — Я тоже люблю барбарис.       — Я знаю. И про имбирные пряники знаю, и про глупые песни до утра знаю… Да много про что, камон, мы ведь только что поняли, что живём в голове друг у друга, как я могу не знать, что мы здесь, — Вильда кивает на дверь их кофейни, — только потому, что «девушки-барбариски» звучит вкусно.       — Тогда ты должна знать то, что сейчас случится.       — О нет.       — О да.       — Нет, ты не посмеешь.       — Да, Вильда, да!       — Я уже слышу её, пожалуйста, нет!       — Вильда! Жи-ить, в твоей голове.       — Боже, Крис! За что, за что, за что?! Ещё полминуты назад я хотела свести эту беседу к милому завершению, поцеловать тебя и, взяв за руку, вернуться к Борису! А теперь он нас точно убьёт за новую песню.       — Я не специально! — кричит и сама понимающая что переключение с одной песни на другую им лучше не сделает, Крис, и почти жалобно смотрит на Вильду. Почти, потому что в глазах у неё, жалостливо зажмуренных, всё равно танцуют черти, то ли отражаемые от глаз Вильды, то ли свои собственные.       — И что прикажешь нам делать? Не думаю что Борис долго выдержит в кафе в одиночку…       — Борис выдержит! — вдруг откликается из-за двери сам Борис, и слегка приоткрывает дверцу. Он кидает пару коротких довольных взглядов на девушек, и чуть тише чем было интересуется: — Мне ждать поцелуя или вы сделаете это без моей рожи?       Вильда фырчит и толкает коленом дверь. Даже несмотря на то, попала ли она начальнику по носу или пронесло, оборачивается к Крис и наконец обхватывает её щёку холодной от осени и волнения ладонью и мягко проводит по зардевшейся коже остатками маникюра, сгрызенного ещё на прошлой неделе.       — Я сама-то дождусь? — А Крис, не зная как следует отвечать, теряется, краснеет ещё сильнее, хлопает глазами и улыбается. Вся её романтика похоронена в красивых песнях, а не в признаниях барменам; вся её смелость закопана в глупых идеях, а не разговорах о любви и высоком.       Хотя, может сейчас и время для сумасшествий, раз уж пора песен точно настала?       — Всё будет, если ты закроешь глаза, — наконец шепчет она Вильде, привставая на носках.