draft date

Переписка Чонгука с Чимином отрицала существование буквально каждого варианта приветствия. В истории сообщений не содержалось ни одного «привет» или «здравствуй». В общении имели место быть только пожелания спокойной ночи или вежливое «приятного аппетита», а иногда и шутливое, чаще всего получаемое от Чонгука, «смотри не подавись». Их знакомство, увы, не запомнилось невероятной вспышкой при первом взгляде или током, прошедшим по телу от прикосновения кожи к коже. Такова была судьба тех, кто решил завести дружбу в интернете. С чего же всё началось? Чимин всего лишь ответил на комментарий младшего под своим видео с новой хореографией, а Чонгук решил продолжить диалог в личных сообщениях. В тот день они были не слишком многословны и общение быстро оборвалось. Но Чонгук возобновил его, скинув Чимину видео с кавером. От чего-то тогда слова: «Как думаешь, я смог бы однажды станцевать как ты, хён?», – не показались Паку ни капли наглыми или неуместными. Он лишь, закусив губу, внимательно просмотрел прикреплённый файл и указал на каждый недочёт. Чонгук расспрашивал о хореографии до тех пор, пока Чимин не уснул с мобильником в руках, а утром, проспав время душа и завтрака, поплёлся на учебу с разряженным телефоном и с не сходящей с лица улыбкой. Общение продолжилось само собой. И совсем неожиданно Чонгук стал тем, без кого Чимин не представлял ни один свой вечер, чьи сообщения о ненависти к общественному транспорту, а следом и обещания накопить на мопед делали жизнь лучше. Дружба началась безо всяких приветствий и закончилась не менее неожиданно: во время обычного разговора останавливающим сердце сообщением: «кажется, я в тебя влюблён», – от странно немногословного в тот вечер Чона. Чимин опешил так сильно, что заблокировал телефон и засунул его под подушку, будто это могло стереть всё увиденное. В погрузившейся во мрак комнате его дыхание казалось ему тарабанящим по стене молотком. Будто бы он убегал от кого-то и запрыгнул на кровать, как на единственный островок безопасности, когда на деле та страшная вещь, что обеспечила ему проблемы с сердцебиением, лежала прямо под головой. Скорее всего именно так и описывали состояние шока. Каждая мышца в теле напряглась, натянулась точно тетива на луке, и как бы Чимин не отрицал, страх едва позволял ему моргать. Как Чонгук мог так поступить? Просто взять и написать что-то подобное, совершенно не задумываясь о возможных последствиях. Почему только Пак сейчас дрожал, понимая, что от его ответа зависело будущее их и без того шаткой из-за невозможности частого реального общения дружбы? А потом это состояние вдруг отпустило. Не было ни внезапно накрывшего осознания, ни колокольчиков, всего лишь воспоминание. Тогда он сидел на полу в спортзале школы, стараясь скрыть экран без конца загорающегося телефона от любопытных друзей и не решался нажать это проклятое «сохранить», рассматривая присланную ему фотографию. Ведь в тот момент он подумал, что до одури любит этого мальчишку, и даже не одёрнул себя, не допустил мысли, что это может быть другая любовь. Не та, которую он привык испытывать к родителям или бабушке. Ни один друг не вызывал в нём такое же трепещущее чувство. Время задуматься пришло только сейчас, наедине с самим собой, в кромешной темноте уютной спальни. О том, на что раньше не хватало смелости. Их общение давно вышло за рамки дружбы — единственный вывод, к которому пришел Чимин. И Чонгук был не один, кто почувствовал что-то большее. Он всего лишь быстрее сообразил и не побоялся признаться. Младший, если честно, испугался тогда не меньше. Чимин молчал так невыносимо долго. Просто сидеть вдруг показалось очень неудобно, от беспорядочного хождения по комнате он точно походил на сумасшедшего, а Чимин всё не торопился с ответом. Не ругал за несусветную глупость, не вышел из сети, не отреагировал ничем, кроме оглушительного молчания. И с каждой минутой боязнь того, что всё испорчено, засасывала Чонгука как болото, всё глубже и глубже, не оставляя ни единого шанса на спасение. Но ответ пришел. «Кажется, я тоже» заставило растечься лужицей по кухонному столу, привлекая внимание готовящей ужин мамы. Чонгук тогда обнял её, получая в ответ лёгкий смешок и удивлённо поднятые брови на внезапное проявление нежности. Интересно, разозлилась бы женщина, узнай она истинную причину всего происходящего? Именно тогда их переписка перестала ограничиваться всего одной соцсетью, а в общении стали мелькать пожелания доброго утра и удачи на подработке, присланные как милый твит или с прикреплённым изображением в инстаграмме. Чимин второй год подрабатывал в пекарне. Не слишком радовался тому, что свободного времени имелось меньше, чем у сверстников, но при этом его явно не расстраивал факт дополнительных денег и возможность получения опыта. Он был занят. Времени на глупости не оставалось. Всякая работа — это шанс на получение знаний, что наверняка пригодились бы. Даже банальное умение общаться с людьми. А еще это бы обеспечило новых знакомых, которые, возможно, в будущем могли перейти на следующую ступень доверительных отношений и зачислиться в группу друзей. Ким Сокджин умудрился стать даже больше, чем просто другом. Скорее братом и наставником. Он был тем, кого язык не повернулся бы обвинить в плохом влиянии. Чимин учился у него, и, что самое главное, доверял слепо и всецело, потому что знал — от этого парня стоит ждать подвоха меньше всего. Джин-хён узнал о Чонгуке спустя месяц после их признания друг другу. Чимин выложил всё как на духу, не желая и не прилагая даже наименьших усилий дабы скрыть искрящиеся глаза и широкую улыбку. Старший в ответ внимательно осмотрел закусившего в ожидании губу Пака и, может быть, отреагировал бы как-то по-другому, если бы Чимин смущенно не признался, что он единственный кроме них двоих, кто знает об этом. — Вы уже встречались в реальности? — спросил тогда Джин. Пак лишь покачал головой, от чего-то начиная краснеть. Их с Чонгуком разделяли не только километры электронных сообщений с откровениями и смущающими желаниями относительно друг друга, но также дорога между Пусаном и Сеулом. Не слишком далеко, им не потребуется много времени, ведь открывать визы или покупать авиабилеты было совершенно ни к чему; но не так уж и реально, если вы — два несовершеннолетних школьника. Хотя Чимин не мог отрицать, Джин заставил его рассмотреть эту идею опять, по-новому и с более серьёзной стороны. Он решительно попытался спланировать и представить каково бы было коснуться тех гладких волос, что видит каждое утро на экране телефона и самому ощутить запах духов, о которых столько времени трепался Чон. Окрылённый Чимин, придя с подработки, в тот же день спросил Чонгука не разделяет ли он случайно его желания посмотреть друг другу в глаза, а не в крошечную точку фронтальной камеры, и возможно ли это вообще. «Ты хочешь позвать меня на свидание, хён?» Скорее всего это было шуткой и Чонгук в очередной раз пытался рассмешить его, но Чимин, опять чувствуя это мучительное волнение, серьезно ответил: «Так и есть». Он хотел этого сильнее, чем радоваться возможности скрыть краснеющие щеки после очередного «я тебя люблю, хён» от пытливых темных глаз. Хотел пойти на свидание, пускай оно было бы до безобразия банальным и неловким; хотел показать Чонгуку то кафе, в которое еще не решился зайти, потому что не с кем, а одному переться ему не хотелось. «Я могу отпроситься на выходные к отцу» Как оказалось, их встреча была реальнее, чем могло показаться на первый взгляд. Чимин едва не выронил телефон из рук после такого ответа. Хотелось хоть чем-то себя занять, потому что в него будто влили бидон энергии и сказали расслабиться. Чимин попытался успокоиться, дабы унять это бешеное возбуждение, но перевести тему никак не получалось. Их возможная встреча была единственным, о чем хотелось говорить. Представлять, как это будет. Будет ли им неловко касаться друг друга? Держаться за руки… Слишком рано, да? И тогда Чонгук снова спас ситуацию. Начал рассказывать об отце. До того дня Чимин даже не знал, что родители Гука в разводе и младшему приехать в Пусан не так уж и сложно, как казалось. Усложнял всё именно бесконечный страх просто спросить, сделать первый шаг в сторону чего-то нового, другого уровня их отношений. Их встреча была запланирована на выходные. Чимин сел на диету сразу в тот же день, когда они согласовали дату, ни слова не говоря Чонгуку об этом. Ему хотелось выглядеть как никогда хорошо, потому что первое впечатление о живой встрече останется с ними навсегда, так же, как и воспоминание о смелом чоновом «как думаешь, я смог бы однажды станцевать как ты, хён?». С просьбой о собственном выходном оказалось сложнее. Ынха, его напарница, всё еще болела и сменить его было некому, Джин-хён не справится со всем один. Всё, что смог пообещать ему старший — отпустить на час раньше. Это было мелочью, но не так уж и плохо, если учитывать, что в таком случае Чонгук мог лучше рассчитать время, не нестись с самого утра, а приехать за два часа до конца его рабочей смены. Так что младшему пришлось бы подождать его примерно лишь час. И Чимин ведь смог бы пригласить его на работу! Нет лучшего места, чем пекарня, которую он знал, как своих пять пальцев, чтобы произвести правильное впечатление. В субботу Чимин проснулся ещё до будильника. Он приготовил себе несложный завтрак, состоящий из супа с водорослями и яйцом, а следом, проверив все обновления в инстаграмме, влил в себя стакан молока по настоянию бабули. Чонгук молчал в ответ на короткое «где ты?», но это не мудрено, стрелка часов едва-едва преодолела отметку в семь утра. Пак до красноты растёр кожу в душе мочалкой, будто пытаясь смыть всё свои страхи насчет приближающегося события вместе с сонливостью и негой. Этот день должен был быть безупречным. Чонгук написал спустя почти пол часа, возмутился, что его интернет какого-то чёрта очень медленный сегодня, поэтому Паку лучше бы скинуть адрес заранее. Чимин послушался сразу же. Отправил местоположение, пыхтя перед зеркалом и пытаясь уложить волосы, чтобы выглядеть ещё лучше. Те поддавались плохо, значительно хуже, чем когда-либо, насмехаясь над чиминовым упорством, но в итоге Пак всё же остался доволен. День был настолько особенный, что он впервые в жизни решил погладить свои джинсы и вязанный свободный свитер. Он как раз принялся за второй, когда его телефон снова ожил. Чонгук уже будто по традиции скинул свое селфи с кофе, при чём умудрился наклонить чашку так, чтобы Чимин был наверняка уверен — там точно кофе, — ведь эта информация самая важная на данный момент, не так ли? Волосы младшего растрёпаны, глаза по-прежнему опухшие после сна, а в уголке рта, если приглядеться, увеличив фотографию, видно след от засохшей слюны. И всё равно он выглядел лучше, чем копошащийся с утра Пак. Первой попыткой вселенной испортить его настроение был благополучно забытый утюг — в итоге он получил расцветшее рыжеватое пятно в форме треугольника и небольшую дырку из-за прилипшей к утюгу ткани на его свитере. Но Чимин не расстроился. Всего лишь вещь. Пускай любимая и самая универсальная, подходящая под любую погоду и событие. Его настроение должно было оставаться особенным и ярким, так что, пытаясь не зацикливаться, он всего лишь выбрал другую одежду. Жёлтое худи. А следом свернул теперь бесформенную тряпку, засунув на самое дно шкафа. Больше гладить он точно не собирался. На улице было удивительно тепло для ноябрьского утра, так что вместо куртки он решил надеть футболку под выбранный верх. Наспех прощался с бабушкой, пока та нахваливала его прическу и как всегда по привычному сценарию просила не задерживаться. Он остановился уже почти в дверях и, после небольшого колебания, решил поделиться ещё с одним человеком. — Я буду сегодня позже обычного. — Почему это? Чимин прикусил губу, но по-прежнему был уверен — это не поможет, ведь то счастье, что лилось из него, никакие закушенные губы скрыть не способны. — Я иду на свидание, бабуль. Женщина вдруг нахмурилась и предупреждающе выставила указательный палец перед собой, тем самым заставляя парня улыбнуться ещё ярче, ведь он точно знал, что именно за этим действием последует. — Помни, чему я тебя учила! Будь хорошим мальчиком и, упаси тебя господь, не прийти домой до одиннадцати. Это будет твое последнее свидание. Чимин засмеялся тут же, получая ответную улыбку от бабушки, несмотря на её нравоучительный тон. Он добрался до работы быстрее обычного, каким-то образом не растеряв по дороге своего приподнятого настроения. Но вот незадача, Джин, вместо того чтобы поприветствовать его тем же, не глядя, врезался в Чимина с открытой колой в руках, и на жёлтой ткани тут же расцвело пятно в районе груди. Не слишком большое и не смертельно опасное, но это кола! Влажные салфетки ничего бы не исправили. — Можешь накинуть мою кожанку поверх, если хочешь. Чимин, уже успевший разочароваться в своём везении, вдруг поднял взгляд. — Это наименьшее, что я могу сделать, чтобы загладить вину, — разводил руками Джин. Пак согласился. День изо всех сил пытался испытать его выдержку на прочность. Он делал то же, что и всегда: принимал заказы, запаковывал в бумажные пакеты булочки и сэндвичи, брал оплату и отдавал сдачу. Всё проходило так же, как и каждый день до этого. Когда до согласованного с Джином завершения рабочего дня оставалось всего сорок минут, его телефон снова ожил. Чимин действительно радовался отсутствию посетителей и возможности подпрыгивать в нетерпении, не рискуя словить на себе парочку вопросительных взглядов, после прочтения чонового «Я почти на месте». — Хён, хён! — он не мог побороть закипающего внутри волнения. Нёсся, бежал на склад в поисках Джина, потому что сам не справился бы с этим взвинченным состоянием и счастьем близкой встречи. Ким что-то тянул с верхней полки, никак не реагируя на восторженные вопли, балансировал на носках с лицом профессионала, но, когда Чимин внезапно обнял его со спины это что-то с верхней полки перевернулось в руках старшего и посыпалось прямо им на головы. Пак отскочил как ошпаренный, оглядывая белого с ног до головы Сокджина, а потом, вдохнув поднявшуюся пыль, чихнул, больше чувствуя, чем видя, как с его головы начала сыпаться обрушившаяся на них мука. Джин очень некстати начал заходиться икающим смехом, совсем не замечая застывшего в ужасе младшего, и что его грудная клетка вдруг застыла на месте, переставая отсчитывать вздохи мелкими движениями. Но даже несмотря на хохот Чимину удалось расслышать негромкий звук дверного колокольчика, хотя сам бы он выбрал не слышать сейчас вовсе ничего. Мечтал пропасть с этого места, раствориться в воздухе, оставив после себя еще больше оседающей пыли. Чонгук… Чонгук пришёл, а он похож на неудачно вырядившегося фрика на Хэллоуин! — О, нет! Пак понёсся к двери уборной для сотрудников, и, стараясь не паниковать слишком сильно, в который раз пытался убедить себя, что всё не так уж и плохо, он может исправить каждую неудачную шутку судьбы. Уверял себя, даже ужаснувшись собственного отражения. Всё не может быть настолько плохо, ведь каждую ситуацию, каждый отвратительный момент в его жизни он сумел пережить, исправить и посмеяться над своим волнением, когда плохое оставалось позади. Ему всего-то нужно было успокоиться, взять себя в руки, даже если уложенные с утра волосы усыпаны мукой, а лицо будто припудрил фанатик. Он открыл кран с тяжелым вздохом, зачерпнул достаточно воды дрожащими руками, чтобы после плеснуть себе в лицо и хотя бы попытаться стереть муку со своей кожи. Та стекала вместе с грязной водой по трубам, забирая с собой часть пакового волнения. Не так уж и плохо, решение находится, как и всегда. Поднимая голову уже с более решительным настроем, парень осмотрел лицо на наличие остатков муки, но ничего не нашел, зато глаза сами наткнулись на его спасение. В настенном держателе висел фен. Чимин даже не помнил, кто его сюда притащил, и, возможно, это было сделано до того, как он начал работать, но всё же после тотальной нелепости вселенная тут же подавала ему руку помощи. Конечно, повторить то, что он сделал с волосами утром не получится, но ему хотя бы не будет ничего сыпаться за воротник. Мальчишка, не думая дважды, прислушался к тишине за дверью, и, сгибаясь сильнее, засунул голову под струю слишком холодной воды, помогая себе рукой намочить все волосы. — Ты что делаешь?! — воскликнул Джин, пугая своим неожиданным появлением. Вода затекала в уши, отчего он то и дело покрывался мурашками от неприятной прохлады. Чимин не слышал, как открылась дверь, он лишь быстро повернулся проверить не притащил ли хён их долгожданного посетителя с собой. Джин пришел один, он в несколько шагов преодолел расстояние между ними и, схватив Пака за плечо, заставил выпрямится. Вода с волос хлынула вниз, челка холодила теперь не только лоб, но и опустилась, прикрывая собой нос, полностью заслоняя обзор. — Я не могу выйти к нему весь в муке. — Ты думаешь, что сделал лучше? Потрогай свою голову теперь. Чимин слегка поёжился от холодной воды, стекающей по его шее на грудь, оставляющей влажные следы на рабочей футболке. Сделал так, как сказал Ким, буквально нуждаясь слегка отжать влагу и именно в тот момент понял, что натворил. — Муку нельзя смывать водой, тупица. Волосы превратились в один сплошной клок, склеенный намертво. Пак именно в тот момент так некстати вспомнил статью, случайно зацепившую его внимание несколько недель назад. Статья была о самодельном клейстере для обоев, и всего о его трех составляющих: муке, воде и столярном клее. Он только что своими же руками склеил волосы подручными средствами. Чимин вглядывался в по-прежнему покрытое мукой лицо напротив, все его попытки что-либо исправить или банально сделать хорошо провалились с оглушающим треском. Ни к чему больше успокаивать себя и заверять что всё еще можно изменить. Это худший день в его жизни. Джин со стороны наблюдал, как шок на лице Пака сменился другим выражением, и прошло едва несколько секунд перед тем, как Чимин вдруг, не задумываясь, начал рыдать. Это были точно не тихие всхлипы приличных деток, и не скупые мужские слезы. Киму на секунду начало казаться — мальчишка развернётся в сторону окна и начнёт выть на еще не видимую в это время луну, топая ногами, что есть силы. Чонгук в тот же момент стоял в оговоренном месте, в чиминовой горячо любимой пекарне и ждал парня с фотографий, о котором, по его мнению, все могут только мечтать, а Чимин похож… На неудачника, коим он сегодня и являлся. Джин посмотрел назад, не реагируя на завывания так, как по идее должен. Почему-то его голову заняла другая мысль: не решил ли мальчуган зайти куда не положено после услышанного. Но никого не было видно, а приближающийся звук шагов он всё равно не услышал бы из-за Чимина. Наверное, так себя чувствует неопытный учитель с детьми первых классов, еще не привыкших к тому, что эмоции стоит выражать не так сильно перед всеми. Старший, пытаясь хоть как-то образумить Пака, схватился за покрытые влагой плечи и несильно встряхнул даже не думающего успокаиваться парня. — Чимин, возьми себя в руки, тебя ждут! По мнению Сокджина, это единственное, что могло бы привести плачущего парня в чувство. Напоминание о Чонгуке, о их долгожданной встрече и о том, сколько было пережито для того, чтобы она воплотилась в реальность. Но всё сработало с точностью наоборот. Всхлипы, вместо того чтобы прекратиться, стали звучать чаще и истеричней. Как он должен показаться в таком виде? Этот день должен был быть идеальным, он должен был провести лучшее впечатление, а в итоге Чимин походил на мокрого щенка от которого отказались хозяева. — Иди, выйди к нему, ты наверняка напугал парня своими рыданиями. Чимин отрицательно покачал головой, притихая и кое-как выжимая мокрую челку. Прикосновение к волосам заставило новый всхлип прорваться сквозь барьер в виде прикушенной губы, а Джин на это несильно толкнул его, опуская руки с плеч. — Хочешь, чтобы я позвал его сюда? Испуганные глаза полные слез послужили ответом. Джин сделал шаг, стараясь успокоиться сам и не сделать ничего лишнего, освободил младшему дорогу, ловя себя на мысли, что, даже не имея видимой причины, волнуется не меньше Пака. Чимин заражал своими чувствами как гриппом. Ким понятия не имел, что хранила в себе история переписок и как Чонгуку удавалось вызывать эту милую улыбку с морщинками в уголках глаз, но именно такие мелочи заставили хёна пропитаться к нему положительными чувствами. Чимин был счастливей, а Джину этот парнишка давным-давно стал почти что одним из членов семьи. Следовательно, цепочка счастья затрагивала и его, даже после короткого взгляда на хихикающего мальчишку за прилавком. Пускай день их встречи стал глобальным абсурдом, но Джин от чего-то чувствовал ответственность за их встречу, так что это обязывало его не дать Чимину сдрейфить ни за что и ни при каких обстоятельствах. Пак, смотря на решительно настроенного хёна, подавил очередной рвущийся наружу поток слёз и послушно сделал шаг к выходу. Он в любом случае выйдет отсюда, рано или поздно. Нечего оттягивать неизбежное. Чимин поднял волосы со лба, пытаясь зачесать их пальцами назад, но ничего не получилось, непослушные пряди всё так же держались друг за друга и, как козырёк, опустились обратно. Всё слиплось, следовательно, челку получалось лишь слега приподнять и почти сложить пополам, чтобы не мешала и не лезла в глаза. Мальчишка остановился прямо за шаг до порога, за шаг до того, чтобы увидеться наконец с тем, с кем так долго ждал встречи. Он медлил, растирал дорожки слез по щекам, стараясь выбросить из головы собственное отражение, которое, он был уверен, выглядело ещё хуже из-за опухших глаз и покрасневшего носа. Отсчитывая мелкие вдохи и выдохи, он всего-навсего пытался справиться с дрожью, когда не унимающийся Джин, видимо, решил, что Пак нуждается в его помощи. Скорее всего именно поэтому он толкнул Чимина в плечо, заставляя, едва не споткнувшись, ввалиться в помещение, где его уже давно заждались. Испуганный Чонгук попал в его поле зрения сразу же, потому что кроме него больше ни одного человека не было. Замерший парнишка у прилавка, где Чимин провел бесчисленное количество дней, смотрелся так некстати хорошо. Будто бывал здесь так же часто, как Пак, будто смог бы вписаться в рабочие будни не только в виде отправителя новых непрочитанных сообщений. Чимин хотел поздороваться, пошутить, сказать что-либо, но всё что из него вырвалось — это новый поток слез и желание провалиться сквозь землю. Что же, такую первую встречу Чонгук точно никогда не забудет, значит, хоть с этой частью плана справиться удалось. Никто из парней не сделал и шага. Чон стоял всё так же шокировано, приоткрыв рот. Чимин, наклоняя голову ниже, позорно проваливал каждую попытку взять себя в руки. Джин, перенявший взвинченное состояние, наблюдал за этой немой сценой до тех пор, пока его терпение не лопнуло. Он же старший! Значит должен был быть рассудительней, не поддаваться эмоциям и взять на себя контроль над сложившейся ситуацией, если двум оболтусам это не удается. В конце концов, во всем произошедшем доля вины легла и на него, так что, собравшись с духом, он принял роль серьезного хёна и вышел вслед за Чимином. — Привет, Чонгук! Воскликнул наигранно, слишком радостно, будто это пришли встретиться с ним, будто уже не здоровался с этим парнем и не получал просьбы позвать Чимина. Он всё такой же грязный, но Чонгук несколько минут назад видел его с ещё большим количеством муки на голове и одежде. Он с чистой душой вышел к младшему перепачканный, ведь это не ему было жизненно необходимо произвести впечатление и выставить себя в лучшем свете. Под по-прежнему ничего не понимающим взглядом Чонгука, Ким развязал свой фартук и, отряхнув его, накинул на голову Пака. Выглядел он как заботливая мамаша, только вытащившая своего малыша из ванной, но парни и слова не сказали бы по этому поводу. Сокджин изо всех сил пытался полностью высушить пострадавшие волосы полотенцем. Чимин не сопротивлялся вообще никак, послушно принимая свой позор, дал вытереть себе голову и кое-как пригладить это склеившееся нечто влажной тканью. Чон, тем временем, не переставал сканировать парня глазами, а когда голову Чимина оставили в покое, он наконец заметил требовательный взгляд по-прежнему незнакомого ему парня, но так и не смог различить, что же тот пытался ему прошептать одними губами. В конце концов, Чонгук решил поддаться собственной интуиции. — Привет! Чон понял, что послание истолковал правильно и его пытались заставить начать разговор. Но даже после этого Пак всё еще не решался хотя бы посмотреть на него в ответ. Просто вытирал нос указательным пальцем, в то время как Чонгук, снова посмотрев на странного хёна и получив от него утвердительный кивок не понятно на что, отложил держащий в руках сверток на прилавок и сделал первый несмелый шаг навстречу. Джин закатил глаза в ответ. Как они вообще нашли друг друга такие робкие? — Давай-ка я всё проясню, пока он не покончил с собой от стыда, — снова подал голос Ким. — На нас просыпалась мука, — будто в подтверждение указал на своё по-прежнему белое лицо. — А Чимин-и очень не вовремя решил помыть голову и боится, что теперь ты не будешь считать его милашкой. — Хён, перестань! Чимин неловко покосился в сторону явно начавшего забавляться всей ситуацией хёна, и лишь после того, как мысленно досчитал до пяти, набрался достаточно смелости дабы поднять глаза на Чонгука. На нём всё было черное: джинсы, свободное худи, кепка и такая же куртка, какую Джин предложил ему надеть сегодня, чтобы скрыть пятно на одежде. Что же, теперь, после всего случившегося, конфуз с колой начал казаться наименьшей его проблемой из всех существующих. Ведь так и было. Он прикроет пятно курткой, уже сменил продырявленный свитер, но волосы… Что если ему придётся побриться налысо? — Мы наконец-то увиделись, Чимин-хён! Чонгук вдруг улыбнулся, перебивая поток страшных мыслей в голове. Ошарашил Чимина своей искренностью и неимоверно легко заставил покраснеть. Особенно это чувствовалось, когда Сокджин, хмыкнув, соизволил оставить их наедине, решив, что пока его миссия выполнена, а Чон осмелел и сделал несколько шагов навстречу. — Ты отлично выглядишь, несмотря ни на что, — тут же поспешил заверить Гук, останавливаясь непозволительно близко и несмело коснулся беспорядка на голове. — Сейчас ничего не важно, а твои волосы… Это же можно исправить? Чимин почувствовал, как краснеет пуще прежнего. — Не знаю. — Большим количеством шампуня и прохладной водой! — крикнул Джин неизвестно откуда, не давая забыть о своем присутствии. Не такой представлялась их первая встреча в воображении Пака. Реальность обрушилась на голову снежной лавиной, да так, что выбираться даже желания не было. Чонгук всё пытался выглядеть милым, понимающим, исправить произошедшее, но Чимин никак не мог отделаться от мысли, что младшему просто приходится это делать. Он приехал сюда ради Пака, преодолел столько километров и всё для того, чтобы успокаивать самого большого на свете неудачника. Мальчишка изо всех сил пытался отогнать терзающие разум мысли, хоть и не подавал виду о том, что творилось внутри. Ничего не вернешь, время уже утекло сквозь пальцы, осело за спиной невидимым прошлым и его не поймать, как бы не было велико твоё желание. Чимину придётся вспоминать именно эту первую встречу, день, когда он выглядит ужасней чем когда-либо, теперь станет одним из самых особенных в жизни. — Чимин-а, — парней бесцеремонно выдернул из задумчивости голос Джина, что выглядывал теперь без следов муки на лице. — Переодевайся и выметайтесь отсюда, думаю сегодня мы закроемся быстрее. Казалось немного странным, что возможность побыть немного времени наедине и наэлектризовать кожу присутствием Чонгука, успокаивала Пака. Перед тем как уйти, Чимин, не удержавшись, поднял глаза на Чона, изо всех сил игнорируя нарастающее чувство вины и пронзительное желание опять пустить слезу. Не дав себе времени слишком долго засматриваться, он быстро развязал фартук, уже как мантру повторяя у себя в голове оптимистические слова. Помогало едва-едва, но Чимин наконец взял себя в руки, ведь не всё же испорчено, он попытается вырулить ситуацию в нужное русло. Пусть он не выглядел как ожившая картинка, он всё еще тот же парень, чьи шутки смешили Чонгука каждый раз. «Он сказал, что влюблён в тебя еще до того, как вы увиделись», — напомнил сам себе Пак. Сделав глубокий вздох, миновал их крошечную раздевалку и направился всё в ту же уборную. На улице неплохо так холодало ближе к вечеру, и если он не хочет заработать воспаление, ему придётся хотя бы высушить то, во что превратились его волосы. Хныканье и несколько новых всхлипов вырвались сами по себе, стоило только Чимину взять в руки злосчастный фен и пощелкать кнопками, убеждаясь: бесполезное барахло не работает. Ему едва не стоило последних сил, чтобы не дать слезам снова оставить влажные дорожки на коже. Но Пак по-прежнему упрямо заверял себя, что всё будет хорошо, всё наладится, вот прямо сейчас, в эту же минуту. Именно с такими мыслями он вошел в раздевалку. В их же сопровождении снова промокнул голову влажной футболкой, а потом ею же попытался оттереть джинсы до идеального состояния, но те всё равно белели в некоторых местах. Натянул свою домашнюю сухую футболку, ни секунды не забывая повторять себе: всё хорошо, просто их с Чонгуком так проверяют. Готовы ли они к трудностям? Чимин, натягивая худи, сам себя заверил, что готов, ведь смог снова собраться, а следом накинул куртку хёна, прикрывая хотя бы чертово пятно. Такая мелочь по сравнению с тем, что у него на голове! На пробу накинул капюшон, в попытке сделать свой вид хоть немного терпимей, но тот оказался слишком маленьким, доставал лишь до макушки и странно натягивался, не скрывая полностью это слипшееся безобразие. Чонгук стоял всё там же будто и вовсе не думал двигаться с места, но теперь, после того как Чимин наконец соизволил снова показаться на глаза, держал свою кепку в руках. Как только Пак подошёл ближе, младший решительно сдернул желтый капюшон, наверняка перед этим тысячу раз обдумывая то, что собирался сделать, и натянул собственную кепку на голову мальчишки, предусмотрительно откинув волосы назад настолько, насколько это возможно. Выражение лица было на удивление уверенным, пока он регулировал ремешок, а после, слегка улыбаясь, снова натянул капюшон поверх. — Так совсем ничего незаметно. Чимин улыбнулся, постепенно расслабляясь. Слава богу страх того, что Гук стыдится его, а не всего лишь пытается успокоить, не успел заполнить голову. Они ведь знакомы уже столько времени, почему же оба ведут себя так, будто наполненные шутками разговоры происходили не между ними? — Эм… Я хочу показать тебе одно место. Я там ещё не был, но мне бы… э… очень хотелось… пойти туда, ну… с тобой. Хорошо, что Джин всё еще не вышел к ним, он бы не поленился прокомментировать его заикание и смущенное выражение лица. Радовало только то, что осторожный кивок Чонгука выдавал те же эмоции, что всё это время заставляли задыхаться Чимина. Им стоит взяться за руки? Этот вопрос никак не переставал звучать в голове. Или пока слишком рано? Они признались друг другу уже будто вечность назад, но ещё ни разу разговор не заходил в сторону их отношений, ярлыков или границ дозволенного. Поэтому Чимин засунул руки в карманы куртки, причём очень удачно, потому что, оказывается, чуть не ушёл с ключами Джина. Чонгук прихватил тот же пакет, ранее оставленный на стойке, и начал распаковывать его, пока Пак, придерживая для него дверь, старался не ёжиться от вечерней прохлады. Зря он так легко оделся сегодня. Свертком оказался запакованный шарф. Желтый и совершенно нелепый с черно-белыми рисунками Снупи то тут, то там. Чимин старался не показать насколько странно чувствовал себя, пока Чонгук обматывал этот шарф вокруг его шеи, прямо поверх капюшона. Принимать такого рода заботу было приятно, хоть и до безумия неловко. Он, наверняка, выглядел как дурак рядом с таким красивым и хорошо одетым Чонгуком, но язык не поворачивался сказать хоть слово. Это ведь подарок. Подарок от парня, в которого он влюблён. А Чимин ведь даже не додумался купить что-то Чонгуку на память об этом дне, всё пёкся об идеальности, в итоге максимально облажался. — Ты не раз говорил, что любишь милые вещи, — Чонгук улыбался всё так же сладко, обнажая верхние зубы и поправлял одежду старшего так, чтобы та не слишком закрывала лицо. — У тебя мокрые волосы, так что придётся побыть милым и не модным, хён. Не хочу, чтобы ты заболел после нашего свидания. В голове Чимина мелькнула та же мысль. Еще только простуды ему не хватало в добавок ко всему! Стоит ли им взяться за руки? Паку, если честно, хотелось так сильно, что пальцы зудели. Вряд ли на них обратили бы внимание. Люди заняты тем, чтобы поскорее добраться до нужного места, а вечерние сумерки сделают двух парней ещё больше незаметными для всего мира. Но Чимин снова решил за двоих. Руки опять легли в карманы, и он сделал несколько шагов вперёд, пока Чонгук держался немного позади и, улыбаясь, не мог оторвать взгляда от одного из нарисованных Снупи. — Так… Что это за место? Что-то внутри Чимина подсказывало: Чонгуку неловко. Он старался заткнуть этот голос, наступить ему на горло громоздким сапогом, но тот упрямо никуда не девался. Может Чону правда было даже более неловко, чем ему самому, если тот решился заговорить первым и скрасить молчаливую дорогу. Пак по правде согласен подыграть, ведь во время беседы его голова не будет заполняться всяким необоснованным дерьмом и испортить всё еще больше не получится. Плюс, он мог слушать Чонгука, ощущать его рядом, не боясь ухудшений интернета или отключения электричества. Протяни руку и коснешься, настолько младший был близко. И Чимин говорил. Начал неуверенно, с самого элементарного, рассказывал о кафе с кошками, мимо которого проезжает каждый раз, когда решает добраться домой на автобусе вместо метро. Чонгук не переставая улыбаться ответил, что помнит о любви старшего к котам, поэтому совсем не против сходить туда. Чимин уже бывал в подобных заведениях, но именно недолгие вспышки наблюдений за посетителями из окна автобуса и за красочно украшенным светодиодами потолком привлекли его внимание больше, чем другие похожие места. Идти оказалось не долго. Чимин слишком хорошо знал нужный поворот, тот давно отпечатался в памяти, так что парни добрались туда довольно быстро, подгоняемые неловкостью и ветром, что будто с каждой минутой становился всё холоднее. Но вот незадача, разноцветные огоньки не завладели вниманием Чимина как это бывало всегда. Сквозь толстое стекло он не увидел развалившихся на низком подоконнике котов и посетителей это место сегодня, видимо, тоже не дождалось. Только двоих. Пак, будто бы не осознавая почему это место сегодня не светится жизнью, уперся руками в стекло закрытой двери и почти готов был застонать прямо напротив таблички «закрыто». Почему оно закрыто? Разве у кафетериев бывают выходные? Время еще не слишком позднее, и вообще-то автобус Чимина проезжал мимо даже позже… Это наверняка было шуткой. Просто владелец этого места как-то узнал о свитере, муке и Чонгуке, решил добить парня окончательно, закрыл дверь, прячась в скрытой комнате вместе со всеми животными. — Я сдаюсь, — Пак буркнул себе под нос, не в силах внятно произносить слова. Он повернулся к Чонгуку, впервые после того как они выбрались с пекарни, смотря на того открыто. — Этот день разрушил все мои планы. Чонгук коротко хмыкнул, с наигранным интересом заглядывая в глубь темного помещения. — Почему же, тут довольно уютно, — Чимин одарил его улыбкой, но настолько грустной… Лишь бы снова не заплакал… Именно из-за нее младший решил быть смелее, ведь больше им ничего не остаётся. Он должен помочь своему драгоценному любителю эмоджи в виде разноцветных сердечек. — Только сейчас немного холодно. — Внутри было бы лучше. Там была такая красивая кошка! Я хотел, чтобы ты ее увидел. Она такая огромная. Чимин так активно жестикулировал, пытаясь передать размеры животного; боялся зациклиться на ещё одном провале, и, если честно, с этим шарфом выглядел как маленький ребенок, в каком настроении не находился бы. Из-под кепки торчал нос, а жёлтая теплая ткань с мультяшными собачками прикрывала подбородок, делая особый акцент на блестящих от слюны губах. — Если хочешь, мы можем поискать что-нибудь похожее и… — Но там нет этой кошки! Теперь Чонгук смеялся громче и смелее, совершенно не стесняясь привлечь внимание прохожих или остановившихся неподалёку зевак. Чимин забавный не только в переписке, а Чонгук влюблён наверняка даже больше, чем привык считать. Пак смешной, не умеющий скрывать эмоции мальчишка, с милым лицом и неугомонным характером. Чимин работает и учится, при этом умудряясь не забывать быть хорошим другом и сыном, но Чону если честно от этого хочется быть еще сильнее. Еще лучше. Превосходить во всём не в завистливом желании показать своё величие, а просто иметь возможность быть тем, кто сможет защитить во всех смыслах. Как этот кошмарный шарф (чем он только думал, когда покупал его!) защищает пакову голову от ноябрьской погоды. — Я думаю, нам стоит убраться с улицы, хён. Твой капюшон немного промок. Чимин как-то машинально коснулся там, куда устремлен взгляд младшего, и всего секунда понадобилась дабы убедится, что ткань слегка влажная в районе затылка, там куда кепка и шарф не достали. — Хочешь пойдём ко мне домой? Вопрос заставил подавиться воздухом и, если честно, даже немного запаниковать. То есть Чимин столько времени раздумывал, не поспешат ли они, если сегодня возьмутся за руки, а Чонгук вот так просто пригласил его к себе домой? Немного неожиданно. Чимин поднял взгляд, улыбаясь теперь немного нервно, тем самым в тысячный раз выдал себя и все испытываемые чувства. Кто приглашает парня домой на первом свидании? Пускай они знакомы друг с другом не первую неделю, и Чимин уверен в Чонгуке больше чем во всех своих одноклассниках, но всё же это… немного неловко. Весь этот день такой неловкий. Гук похоже заметил неуверенность старшего и поторопился продолжить. — Мой отец очень поздно придет с работы и у него тоже есть кот. Или кошка, я не уверен. И фен. После последнего Пак хихикнул про себя, снова умилившись заботой Чонгука о нём. — Но я уверен, что там нет ничего съедобного кроме кошачьего корма и льда из морозилки. В голове Чимина почему-то всплыл образ бабушки. Стала бы она волноваться, если бы он пошел к Чонгуку? Конечно стала бы. Она спрашивает всё ли хорошо, даже когда он торчит в ванной дольше обычного. Бабушка не знает о его влюблённости. Никто кроме Джина не знает. И Чимин поспорил бы, что никому кроме хёна он не осмелится бы открыть секрет их отношений по собственной воле, потому что они сейчас самое ценное из всего когда-либо имеющегося. Паку страшно сделать что-то не так именно из-за невообразимой ценности их хрупкой влюбленности. Боязнь поторопиться и испоганить всё давно поселилась в его сердце и пустила корни. Приходится сдерживаться, идти наперекор тайным желаниям, поступать правильно и рассудительно, во благо их будущего. Но в Чимине присутствует и импульсивность. В нем борется это извечное «надо» и «хочу», и, если честно, пора бы хоть раз победить второму. Так что взвесив все «за» и «против», Чимин робко кивнул, оглядываясь по сторонам, будто бы за ним уже выстроилась толпа готовых напомнить о неверности только что принятого решения. — Тогда нам стоит найти супермаркет? Как ни странно, нашёлся он действительно быстро. Пока Чимин как в тумане плелся хвостиком за решительным младшим, они перемещались по улицам, ловко лавируя между незнакомцами и столбами. Всё купленное в ближайшем магазине в итоге оказалось ни грамма не полезным, зато до безобразия вкусным. Чимин взял себе сырный рамен, Чонгук — острый, а дальше в небольшую пластиковую корзинку начали сыпаться сладости. Кексы, сладкие сэндвичи и мини-упаковки с разными вкусами Орео. Сладкие палочки заняли большинство места, и могли с легкостью вывалится, если бы Чонгук слегка наклонил корзину. Прийти в это место голодными — самая большая ошибка. Пак был твердо уверен, что ему достаточно одной лапши, чтобы заполнить желудок и всё остальное останется не тронутым. Сказав об этом Чонгуку в вагоне переполненного метро, он не мог перестать улыбаться, взволнованный неожиданной близостью из-за бесчисленного количества людей, прижавших их к друг другу. Чон в ответ деловито заверил, что сможет запихнуть в себя всё при нём же, хотя и смотрел при этом упрямо в сторону. Они ворвались в личное пространство друг друга слишком неожиданно и без каких-либо вопросов. Просто вагон поезда открылся, и поток торопящихся войти людей приблизил их на максимум, едва не сталкивая носами. Чонгук сопел, старался держать под контролем колотящееся сердце, но то не унималось, реагируя на близость Пака слишком буйно, в то время как кипящий эмоциями мальчишка вдруг стал спокойней удава. Чимин негромко смеялся то ли над ответами младшего, то ли над его же упрямством и краснеющими ушами, так что Чона вынуждали найти хоть самую банальную тему для разговора и отвлечься хотя бы словами. Они обсуждали любимые десерты, пошатываясь в метро, потом топая к выходу, а возле огромной многоэтажки переключились на предпочтения в уличной еде. Продолжали нахваливать любимые закуски до тех пор, пока живот Чимина не начал жалостливо завывать, когда они уже выходили на нужном этаже из лифта. Квартира отца Чонгука не отличалась особой роскошью, она по правде даже не напоминала обжитое жилище. Стены отдавали холодом сильнее обычного, может из-за своего снежно белого цвета, а может из-за полного отсутствия каких-либо деталей на них. Прихожая плавно переходила в гостиную, открывала обзор на общую комнату, но Чимин не мог судить так сразу. Что, если все остальные помещения завешены детскими фотографиями? Просто там, куда не достаёт глаз незнакомца или непрошеного гостя. Что, если стену занимают вычурные картины из модных арт выставок? Пак слишком чужой для того, чтобы узнавать такие детали. Когда Чонгук сходу направился сразу на кухню, а не в свою комнату, Чимин от чего-то расслабился. Ему хотелось рассмотреть чужую спальню, это факт, но он уже перешел некую черту сегодня и теперь стоило притормозить. Никаких комнат с кроватью и скелетами в шкафу. Ничего личного или компрометирующего. Слишком рано. Кухня — это безопасно, Чимин даже не до конца осознавал, что именно его страшит в идее пойти с Чонгуком в другое место. Но здесь он не чувствовал скованности, и хотел бы чтобы всё так и оставалось. Младший, к большому удивлению, вытянул фен из недр нижних полок именно кухонного шкафа, заставляя Чимина отвлечься и снова начать хихикать так же как ранее в метро. — Если хочешь, можешь помыть голову, — предлагает Гук. — А уже потом высушить. Но Чимин отказался. Еще только мыться ему здесь не хватало! Пока Чонгук, не слишком заморачиваясь, высыпал содержимое пакетов на стол и налил воды в электрочайник, Чимин пристроился у розетки, наконец давая себе возможность рассмотреть копошащегося парня так, как ему хотелось. Они послали друг другу около сотни разных фотографий, но сейчас вблизи и вживую всё казалось другим. Ни одно изображение не передало того, как смешно Чон морщит нос борясь с неподдающимся пакетом соевых сосисок. Чимин закусил губу наконец точно убедившись — тогда его ответное «Я тоже» на признание Чонгука было не ошибкой и не импульсивным поступком. Он влюблён. В парня, что младше него, и встречи, с которым возможны далеко не каждый день. Но это оказывается так просто. Влюбиться. Чимин, хоть и с большим нежеланием, но снова дотронулся до своей головы, при этом ловя на себе слишком часто взгляд изучающих глаз. Желание посмотреть в зеркало улетучилось, кажется, бесповоротно и навсегда, потому что волосы стояли дыбом на макушке, а челка торчала под странным углом. Скорее всего, думал старший, он выглядел так, будто только что слез с электрического стула. — Не говори мне ничего, — предупредил тут же Чона, пока тот заливал лапшу кипятком, не заморачиваясь о нормальном приготовлении. — Я не хочу знать, что там. Чонгук засмеялся. — Я думаю, ты выглядишь очень мило. Даже несмотря на то, что это скорее всего шутка и очередной способ успокоить, Чимин опустил голову, боясь залиться румянцем. Расползаясь в улыбке, выдернул вилку фена из розетки, пока Чон топил лапшу в воде, и именно в тот момент всё вдруг погасло. Буквально. Кухня погрузилась в темноту всего за одну секунду. Светильник потух, а окно не смогло обеспечить другим освещением, оно выходило на задний двор и свет с улиц не попадал вовнутрь. — Это я сделал? — спросил Чимин. — Не думаю. Чонгук включил фонарик на телефоне, на секунду ослепляя старшего, и двинулся по направлению к небольшому коридору, что ведет к входной двери. Щёлкнул на пробу выключателем и свет подмигнул Чимину в дверном проеме. — Думаю, это просто лампочка. Младший, возвращаясь, снова направил телефон прямо в лицо Чимину и щёлкнул другим выключателем, тем что на кухне. — Нам стоит пойти в гостиную. Чимин напрягся. Он по-прежнему не мог объяснить причины. Ему нравился изначальный план. Сидеть здесь, в этой комнате. Кухня — это безопасно. Отчего-то идея находиться в темном помещении с ножами и другими колющими предметами нравилась ему больше, чем вторгнуться в пространство более личных комнат. Чонгук похоже заметил вдруг занервничавшего Пака, быстро предложил следующий вариант, как всегда пытаясь спасти ситуацию от неловкости. Видимо это его сегодня открывшаяся суперсила. — Или можем продолжать сидеть здесь, если хочешь. Он хотел. Что за странное чувство поселилось внутри — Чимин объяснить не мог, но он не хотел уходить. Будто там всё будет не так, как должно. Было ли этом магическим знаком свыше Пак не знал, но упрямо продолжал стоять на том же месте, не планируя сдвигаться ни на шаг. — Думаю, есть стоит за столом. Самая неправдоподобна отмазка и чудовищно нелепый аргумент. Это всё, на что оказался способен его мозг? Что особенно в кухнях, Чимин? — Ладно, — без каких-либо возражений согласился Чонгук. — Только сделаем вот так. Парень тут же прошел мимо Чимина, направляясь к холодильнику, приоткрыл его совсем немного, чтобы иметь возможность заглянуть вовнутрь, а потом, хмыкнув, открыл шире, будто демонстрируя Паку подтверждения на свои слова. Единственное, что находилось внутри, была пустая тарелка с какой-то прозрачной оберткой. «Не густо для того, к кому должен приехать ребенок на два дня», - подумал Чимин, но про отца решил расспросить попозже. Вместо этого он улыбнулся, когда Чонгук открыл дверцу до упора, а телефон с по-прежнему включенным фонариком отодвинул на самый край стола, чтобы тот не бил так сильно по чувствительным глазам. Комната наполнилась неярким светом, делая атмосферу интимней, и Чимин почувствовал, как сердце начинает колотиться в груди сильнее, пока Чонгук усаживался на свой стул подгибая обе ноги под себя. Он уже набрал палочками лапшу, но есть не начинал, пока Чимин не сел напротив и не притянул ближе свою порцию и приборы. Скорее всего это нервное, но, когда Чонгук с характерным звуком начал есть, Пак от чего-то начал хохотать, тут же получая вопросительный взгляд широко открытых глаз. Прикрыл лицо ладошкой и покачал головой на удивленное «Что?», произнесенное со смешком. Ничего. Просто ему так сильно нравилось слушать как Чонгук тянет лапшу через сложенные трубочкой губы и сидеть при свете холодильника, что смех сам вырвался наружу. Этот день был настолько провальный, что хуже даже представить трудно, но то место где они находятся сейчас, идеальное по всем критериям, существующих в голове Чимина. Чтобы их до этого не происходило, это привело их сюда в этот невероятный момент. Чонгук облизнул губы даже не представляя, как сильно сжался желудок Пака в ответ на это действие, и, дожевав, открыл рот, чтобы глубоко вздохнуть. Острота жгла губы, заставляла голову кружиться, в то время как Чимина накрыло внезапное осознание чего именно он боялся, когда младший пригласил пойти к нему. Оказалось, он боялся себя. Не хотел уходить из кухни, лишь бы не оказаться с Чоном ближе чем через стол, потому что так он мог чувствовать то, к чему оба были еще, кажется, не готовы. Но здесь они сидели в полумраке, Чимин не мог оторвать глаз от чужого рта, даже не пытался бороться с образом того, как сам касается этих губ, и подумал, не было ли его решение неправильным. Чонгук снова облизнулся, поднимая на него взгляд, и Чимин почувствовал себя пойманным с поличным. Ему стало стыдно и неловко за разглядывание до тех пор, пока о его ногу вдруг не потерлось что-то большое. Это стопроцентно не Чонгук задел его, и ему точно не почудилось… Мальчишка начал кричать быстрее чем осознал это, забираясь на стул за рекордно короткое время. Гук дернулся тут же, хватая телефон, и, обогнув стол, подошёл к перебирающему ногами Чимину. Тот не переставал верещать и Чонгук скривит сердцем, если не признает, что в тот момент готов был поседеть, а как оказался возле чужого кресла даже сам не понял. Младший схватил наконец замолчавшего парня за лодыжку, и, несмотря на то, что у самого страх вместе с кровью расходился по венам, посветил на пол в поисках ужасного приведения напугавшего их обоих. Но всё оказалось куда примитивней. — Хён, — простонал Чонгук, поднимая на руки кошку о которой вообще-то предупреждал когда приглашал сюда, и что непонятно как не дала о себе знать до этого момента. — Ты меня напугал до усрачки. Чимин пялился на белый комок шерсти, скрутившейся на одном предплечье младшего, и лишь спустя несколько секунд полнейшего непонимания едва заставил себя медленно выдохнуть, дабы это хоть как-то помогло унять бешеный ритм его сердцебиения. — Думаю, нам стоит пойти куда-то, где более светло. Смеялся Пак по-прежнему нервно, со стула слезать не торопился ни грамма, всё пытаясь отыскать на полу ещё что-то шевелящееся. Но Чонгук полностью оправившись от небольшого шока, отдал ему кота на руки, подхватил оба бумажных стакана с лапшой и вышел из кухни. Не лучшее решение если честно, потому что Пак, видимо, сегодня даже спать пойдёт к кому-то в комнату, хоть в его доме и нет котов-шпионов. — Не оставляй меня здесь! Торопился так сильно что едва не перевернул стул, тут же чувствуя, как когти виновницы его дрожащих коленок впились в кожу предплечий. Чонгук суетился теперь в гостиной, пытаясь более-менее ровно сложить в одну стопку разбросанные по столу бумаги. — Прости, у меня не было времени убрать, я сразу пошёл к тебе так что… — Поверь, это последнее, что меня волнует сейчас. Чон выпрямился, осмотрел приземлившегося в кресле Чимина и кота, пытающегося по одежде забраться выше на парня. Пак продолжал дышать глубоко и медленно, чтобы окончательно успокоиться, гладил приятную шерстку папиной Наны как-то отстраненно и даже машинально. Он не осмотрел комнату, не пытался запомнить, как та обставлена и не выискивал какие-то мелкие детали что помогли бы ему узнать большее о Чонгуке. Просто таращился на Чона, будто видел того впервые. Что ж, кто-то неплохо испугался. Младший задумался что сказать, чтобы обстановка стала более непринуждённой, хотя бы такой, как была пока они ели. Но как на зло в голову ничего не лезло. До тех пор, пока он не наткнулся взглядом на папин шкаф-пенал и на то, что стояло рядом. — Эм, — лапша осталась остывать на столе, пока Чонгук под внимательным взглядом старшего обогнул того, двигаясь к шкафу, и поднял ранее незамеченную гитару. — Я не слишком хорошо играю… Но думаю, мне нужно хоть что-то, дабы впечатлить тебя. Чимин прокашлялся, пытаясь окончательно настроиться на нужное настроение, осторожно опустил кошку на пол, возвращаясь к тому же «всё хорошо» на повторе. Переключил внимание на инструмент в руках младшего, ожидая дальнейших действий. Гук, поднимая одну ногу, помогал себе удержать гитару на нужной высоте, провел большим пальцем по струнам на пробу. — Я не так уж и хорош, если честно, — смешок выдал его неловкость, а нахмурившиеся брови стали ответом на немного нескладный звук инструмента. — Её надо настроить. Это сработало. Чимин отвлекся, теперь сосредоточив всё внимание на Чонгуке, который уселся на стол напротив него, будто бы все остальные поверхности уже были заняты. Он с деловитым видом осматривал гриф, подкручивал колки и проводил по той или иной струне, пока та не издаст идеальное звучание. Пак наблюдал, предвкушая шоу для одного зрителя, но только до того момента, пока Чонгук не дошел до самой тонкой струны. Тот, видимо переусердствовав, натянул слишком сильно и она с противным звуком лопнула, закручиваясь на головке гитары, перед этим неплохо задевая наклонившегося в интересе Пака. — Чимин! — воскликнул Гук, когда старший со стоном схватился за подбородок, по инерции откидываясь на спинку кресла. Гитара осталась забытой тут же, отправилась дожидаться своего времени на диване, в то время как Чонгук чуть ли не на колени готов был запрыгнуть взвывшему парню. — Убери руку. Получилось требовательно, хоть внутри и кипел страх теперь не из-за бесшумно двигающегося кота. Пак застонал, и, вместо того чтобы послушаться, сжал руку так, что пальцы стали белеть. Младший чувствовал, как его начало потряхивать и не выдержав сам, схватил за запястье и убрал силой. У Чимина от нижней губы через весь подбородок тянулась красная полоска из выступившей крови, а на самой губе собиралась большая капля, готовая вот-вот сорваться и замарать светлую кожу. — Боже! Хён, прости. Мне очень жаль. Осмотрел лицо на наличие еще каких-то повреждений, но, слава богу, больше нигде ничего не нашлось. К счастью, струна достала лишь до нижней части лица. — Я принесу аптечку. Чонгук точно слышал это тихое «не надо», но даже не думал остановится. Ему хотелось расплакаться в темноте кухни, пока он с чертовым фонариком пытался отрыть что-то помимо таблеток от головной боли. Антисептик нашелся с трудом, ватных дисков и вовсе не оказалось, зато была туалетная бумага и розовый пластырь. Чон, подгоняемый накрывшим волнением, старался двигаться максимально быстро, будто Чимин в это время не меньше чем кровью истекал, находясь на волоске от смерти. Но Пак всего лишь сидел, размазывал выступившую кровь по губе, стараясь не зацикливаться на пульсирующей боли в районе подбородка. Младший сел на то же место, что раньше — на стол. Быстро открыл антисептик и вылил его на сложенную в несколько раз туалетную бумагу так, чтобы та пропиталась полностью. Без предупреждения приложил к рассеченной коже, на что Пак широко открыл глаза и едва не завизжал. Чонгук осторожно прошелся по всей царапине, а после, убрав руку, даже подул на небольшую ранку. Проявление такого рода заботы было не привычным для обеих сторон. Едва ли в жизни парней были случаи того, что кто-то обрабатывал им раны помимо родителей. Чимин привык сам ухаживать за собой, особенно если дело касалось царапин, синяков или незначительных растяжений. Чонгук опять заставлял его трепетать в ответ на такое поведение. Боль каким-то чудом отошла на второй план, когда Чимин снова сосредоточил свое внимание на сложенных трубочкой губах. С такого ракурса они казались больше, Чонгук был ближе к нему и от того вдруг стал еще более манящим. Действия с антисептиком повторились несколько раз (Чонгук продолжал дуть каждый раз, после того как убирал влажную бумагу) и когда младший наконец взялся за пластырь, чтобы заклеить им раненое место, Чимин не мог думать ни о чем, кроме того, как нестерпимо впервые в жизни ему хотелось целоваться. Он бы под дулом пистолета не озвучил собственные мысли, хотя желание от этого никуда не девалось. Но вот Чон прошелся пальцем по всей поверхности пластыря, стараясь не надавливать слишком сильно, а потом остановился. Пак даже думать не хотел, на кого он был похож с торчащими склеенными волосами, в желтом худи и розовым пластырем на подбородке. Эдакой любитель радужной расцветки, знающий толк в причудливых прическах. Гук осмотрел свою работу, а потом, закрыв глаза тяжело вздохнул. Расслаблено опустил плечи, косясь на по-прежнему занимающую большую половину дивана гитару. — Я всё испортил? Вопрос прозвучал с едва заметной опаской, будто бы Чимин может его в чём-то обвинить или отругать. — Думаю, мы оба. Пак указал пальцем на свою голову, и они одновременно начали смеяться над своим же невезением. Возможно, если парни были бы старше, вот такая возможность вместе посмеяться над неудачами показалась бы им проявлением истинной любви, но в головах подростков такие мысли не крутятся. Их больше интересует рассматривание чужих губ и борьба с собственными желаниями. — Этот день… Это какой-то абсурд, — покачал головой Чонгук. — Я думаю, что это еще довольно мягко сказано. — Что насчет… Еще одного свидания, хён? Чимин замолк. Еще одно свидание? Вообще-то если они с Чонгуком пытаются построить какие-то отношения, то еще миллион таких встреч планировалось. Но после сегодняшнего... Чимин определенно этого хочет, вот только чего им ждать на следующий раз? Их собьёт велосипедист? Свидание в карете скорой помощи? Романтический ужин в травматологическом отделении? — Ты уверен, что мы его переживём? — Конечно! Считай, что сегодня был… Черновик. Пробный вариант, ага. Что ж… Если это был пробный вариант, стоило ли Паку довести их репетиционное свидание до конца и попробовать еще кое-что? Чонгук даже не замечал этой борьбы в глазах старшего. Сидел, улыбаясь, весь такой очаровательный и уютный. — Обещаю, завтра никаких гитар, котов или муки. Чимин не смог удержаться. Чонгук начал улыбаться рассказывая, что бы они могли сделать в следующий раз. Завтра, например, до того, как придет его время идти на поезд. Они расслабились. Неловкость всё еще сидела рядом с ними, наблюдая за каждым движением, но это уже лучше, чем было, например, в пекарне. Чимину стало даже немного жаль, что он сейчас возможно всё испортит, но… Но ему хотелось этого так сильно! Чон продолжал нести всякие милые глупости, когда старший слегка приподнялся и едва прикоснувшись губами к приоткрытому рту, тут же вернулся на место. Залился краской моментально, но взгляд не потупил и выдержал немое удивление Чонгука с завидной стойкостью. — Что это было? — заторможено спросил младший не моргая. Уши горели нестерпимо. — Мне просто захотелось… — Хён, нельзя наш первый поцелуй превращать в дурацкий чмок, просто потому что тебе так захотелось. Его только что наругали? Парень младше его? Если было возможно смутиться ещё больше, то Чимин справлялся на все сто. Чонгук хмурился, трогая собственные губы, будто там мог остаться какой-то отпечаток старшего, и Чимин сам опустил глаза туда же. На них не осталось следов крови, они не покраснели, не распухли, как это пишут в откровенных книжках, одного лишь прикосновения было недостаточно. Пак хотел попробовать, но всё произошло так быстро… Было мало. Он хотел попробовать ещё раз. — Что, если… — голос от чего-то охрип и Чимину пришлось откашляться. — Всё что произошло сегодня будет пробным вариантом. Может… эм… нам стоит попрактиковаться в поцелуях? Я никогда не целовался раньше. Чон приподнял до этого сведенные на переносице брови. — Хён, целоваться на первом свидании плохо. Чимин засмеялся. Реакция Чонгука так четко отдавала детской наивностью, что он вдруг начал казаться милее, чем когда-либо до этого. — Что ж, тогда нам стоит чем-нибудь заняться, пока моя бабушка не начала названивать, требуя быстрее топать домой. Но вопреки всему никто из них не сдвинулся с места. Чонгук почти с минуту осматривал лицо напротив, задерживая внимание то ли на пухлых губах, то ли на выделяющемся на лице пластыре, пока Чимин чувствовал, как желание попросить младшего никогда больше не оставлять его одного в этом городе затапливало от пяток до самой макушки. А потом Чонгук, справившись с мысленными процессами, так же, как и Чимин без предупреждения наклонился, прижимаясь к теплым губам. Вышло не лучше, чем в первый раз, но теперь они хотя бы могли почувствовать это прикосновение. Гуку было неудобно. Приходилось тянуться через расстояние между столом и креслом, прогибаясь в пояснице, а чтобы быть на уровне с Чимином, сильно вытягивать шею. Но ситуация была не той… Никто бы не пожаловался на неудобство, получая свой первый настоящий поцелуй. Да еще и с любимым человеком. Пак почувствовал, как нижнюю губу начало слегка жечь, когда Чонгук, приоткрыв рот, поместил её между своими. Они не двигались, наслаждаясь этим невесомым сладким касанием. В какой-то момент Чимин даже открыл глаза, тут же встречаясь с черными безднами напротив. Боже, кто целуется с открытыми глазами?! Оба зажмурились сразу же, пытаясь справится с неловкостью, а Чимин, снова поддавшись странному инстинкту, двинул губами на пробу, слегка наклоняя голову и пытаясь игнорировать жжение. Чонгук ответил тем же. Неуверенно повторил то, что сам почувствовал. Невероятно, но сильной неловкости не было. Она имела место в каждом их действии, с этим не поспоришь, но сейчас в этот момент всё шло более гладко, чем они могли бы вообще себе представить. Гук, вдруг осмелев, провел языком по губе, и жжение усилилось до такой степени, что Чимин, дернувшись, отстранился. Он высунул язык наружу, пару раз прошелся по свежей ранке, слегка морща лоб, а Чонгук в ответ сглотнул. Вид облизывающегося после их поцелуя Чимина наводил на определенно не те мысли. Так что стоило притормозить с образами в голове. — Ты отвратительно целуешься, — Гук не сводил глаза с розовых губ и видимо расстался с неловкостью окончательно. Им не стоило заходить ещё дальше, но… — Думаю нам стоит больше практиковаться, чтобы в следующий раз всё получилось идеально. — Но ведь целоваться на первом свидании плохо, Чонгук-и. — Сегодня у нас репетиция, хён. По правде, даже после практики этим вечером поцелуй получился слишком невинным и застенчивым. Губа Чимина по-прежнему не давала о себе забыть, пока они пытались справиться с бурлящими внутри эмоциями и слюнявили друг друга, хихикая в перерывах. В тот вечер их репетиция закончилась до безобразия красными губами Чимина, такими, как ни одна острая лапша их сделать не смогла бы, благополучно забытым рамёном и сладостями, к которым никто так и не притронулся. Чонгук не переставал обещать, что завтра всё будет по-другому, в сто раз лучше. Чимин ему даже не отвечал. Для него всё было и так идеально, несмотря на поцарапанное лицо и его сумасшедшую прическу. Плевать как всё началось и насколько их испытал этот день. Видимо с Чонгуком всё будет идеально несмотря на место, время и дерьмовые обстоятельства.