Секунды на дыхание

…Он думал, что хуже, чем пятнадцатиминутная встреча после долгой разлуки, не будет. Да, конечно. Хуже — это когда рядом, когда между — всего пара десятков метров. Когда разные сцены, гримерки в разных сторонах, вокруг слишком много людей и никаких шансов просто постоять рядом. Не касаясь, просто чувствуя чужое, такое нужное сейчас присутствие. Но даже этого у них нет. А Ван Ибо — маленький танцевальный бог. Невероятно красивый во всем черном, тонкий, гибкий, подвижный, изящный. Конкурентов ему почти нет, он великолепен. Сяо Чжань смотрит на экран, любуется почти бездумно. Не думает о своем собственном выступлении, о том, что горло еще немного саднит, и на него направлено слишком много взглядов. Он смотрит только на Ибо и молится про себя. Хоть одну минуту рядом. Хоть минуту не через десять метров, а глядя глаза в глаза. Ван Ибо заканчивает танец, кланяется, улыбается, он доволен. Сяо Чжань идет к подъемнику, чтобы через минуту появиться на своей сцене, как украшение для торта. …Ван Ибо нужно успеть переодеться, но он мечется по сцене. Ему не нужна шляпа, ему нужно время. Хоть одна лишняя секунда на один взгляд. Просто посмотреть. Просто. Посмотреть. Он слышит крики, фанатки визжат, звучит имя и музыка, и сердце бьется где-то в горле. От нежного, такого родного и теплого голоса позвоночник продирает дрожью, но время на то, чтобы остановиться и послушать, нет. Он раздевается на ходу, срывает с рук стаффа новый пиджак. Нужно расчесаться, но Ван Ибо плевать на укладку. У него нет и минуты, они все расписаны, но хоть секунду на взгляд. Ван Ибо вылетает к сцене, к переговаривающимся ведущим. Те косятся на него, шутят по поводу его взъерошенного вида, Ван Ибо отшучивается почти автоматически, и смотрит на экран. От Сяо Чжаня захватывает дух. От его улыбки щемит сердце. Почему он так далеко. Слишком далеко, хотя между ними всего пара десятков метров. Чжань-гэ… …Сяо Чжаня отпускают, но ему уже некуда торопиться. Ван Ибо снова на сцене, а его боги явно не услышали. А, может… Но до конца концерта еще, как минимум, час. Сяо Чжань переодевается медленно, откровенно нехотя. Ловит напряженный взгляд менеджера и жалеет, что сейчас здесь из всего каста только он и Ибо. С друзьями было бы легче. Сяо Чжань отводит глаза, а потом и вовсе отворачивается. Смотрит на уже пустые контейнеры с едой, морщится. Слышит: — У тебя только десять минут. …и замирает. Он даже не оборачивается, только неловко кивает. Натягивает шапку чуть ли не по брови, сверху накидывает капюшон и исчезает. Пока ставит таймер на телефон, сворачивает не туда и теряет драгоценные минуты. Возвращается в нужный коридор и, откровенно радуясь тому, что за кулисами никому нет до него дела, заворачивает за угол и чудом не врезается в Ван Ибо, стоящего к нему спиной. Тот уже в другом пиджаке, напряженный и такой родной, что Сяо Чжаню нужно время, чтобы взять себя в руки и не прижаться к нему прямо там. Вместо этого он делает пару судорожных вдохов-выдохов, оглядывается и дергает Ибо на себя. Тот резко оборачивается, его глаза на миг становятся огромными, а потом в них взвивается пламя. — Чжань-гэ… А Сяо Чжань вдруг теряется. Не знает, не понимает, куда и как дальше, и время утекает сквозь пальцы. Он смотрит на Ван Ибо почти с отчаянием, и тот все делает сам. Прикусывает губу, оглядывается, и тянет Сяо Чжаня за собой. Закуток крошечный, ничем не скрытый от посторонних глаз, кроме разливающейся темноты, пахнет пылью и чистящими средствами, за стеной кто-то бурно разговаривает, и… Кому какая разница. …Ван Ибо не верит своим глазам. Не верит, а потому ладонями проводит по рукам от запястий вверх, смотрит в глаза и не может насмотреться. Сяо Чжань бледный, но не валится с ног от усталости, а в глазах огонь и пепел. Но это он, и он так близко, что Ван Ибо чувствует его дыхание. А потом он подается вперед, и мир исчезает. Глохнут все звуки и слышен только стук сердца. Первое касание губ почти осторожное. Нежное. Вопрошающее. Хочешь ли? Такое глупое сомнение, что Сяо Чжань улыбается в этот пока еще почти поцелуй. И открывается навстречу, как будто расцветает. Ловит поцелуй Ван Ибо, целует сам. Ласкает губами губы, сминает, чуть прикусывает. Этого так мало, что он почти отчаянно стонет. Они прижимаются все сильнее, объятия все крепче. К черту дыхание, если для него придется отпустить. Можно дышать друг другом, нужно только друг другом. Потому что потом — неизвестность. Потом — снова сотни километров, работа, усталость и только голос в телефоне. К дьяволу слова — они еще успеют, а сейчас — только так. Целоваться упоительно, пьяно, жадно, горько-сладко, так, словно через секунду конец всему. Вспоминая и напитываясь впрок. Впечатывая в себя запах, вкус, ощущение присутствия, запоминая силу рук. Провести губами по скуле, шее, зарыться лицом в волосы. Боги-боги-боги… И снова губами к губам. И снова. И снова… …Звонок таймера разрывает мир в клочья. Прокатывается болью по телу, заставляет сердце биться на разрыв. Сяо Чжань вжимается лбом в плечо Ван Ибо, на ощупь выключает звук. Стискивает плечи, чувствуя аналогичную хватку на своих руках. — А-Бо… мне пора. — Я знаю, — в голосе Ван Ибо столько боли и отчаяния, что Сяо Чжань вскидывается. Смотрит в его искрящиеся глаза, гладит кончиками пальцев его лицо, лаская взглядом. Он мог бы солгать, сказать, что скоро все изменится. Но они оба в это не верят. — Люблю, — еле слышно выдыхает в его губы Сяо Чжань, целует в последний раз и уходит, пряча лицо, контролировать которое больше нет сил. В машине он забивается в угол и вытаскивает телефон. Сердце печет, но Ван Ибо сейчас гораздо хуже. И Сяо Чжань делает то, что может… …Ван Ибо спускается со сцены с приклеенной улыбкой на все еще горящих губах. Менеджер протягивает ему телефон, укоризненно качает головой, но молчит, и только поэтому Ван Ибо заставляет себя вернуться в реальный мир. Невольно вздрагивает, когда до него доходит, от кого сообщение, а потом смеется, чувствуя, как разжимаются тиски, и он снова может дышать. Нет, боль никуда не делась, но теперь ее можно терпеть. Ван Ибо возвращает менеджеру телефон, но перед глазами еще долго стоит он сам из сегодняшнего танца в мультяшной короне вместо шляпы.