Place to stay

      — Ты в порядке? Он заторможенно кивает и стирает грубым рукавом рубашки подсыхающую влагу с щек. За спиной холодная стена, неровности которой больно врезаются в спину и тем самым хоть немного отрезвляют. Волосы все еще мокрые после недавнего душа, только самые кончики слегка завились и дрожали под порывами осеннего ветра. Ноги свисают с технического балкона новехонькой многоэтажки. Тут еще не успели установить перила, поэтому кажется, что сдвинься хоть на миллиметр вперед, и ты уже полетишь вниз с двадцать первого этажа, где черный разлинованный асфальт и желтеющие грустные деревья. Хосок неосознанно жмется ближе к выходу, держась одной рукой за плечо Юнги, а второй мертвой хваткой вцепившись в металлический дверной косяк. Он стойко пытается не выдать свой страх перед огромной высотой в полуметре перед ним, сосредоточив все внимание на друге, только-только пережившим очередную истерику.       — Все в порядке, Хоби. Просто устал. Юнги сцепляет ладони и зажимает их между бедрами, смотря на крыши соседних высоток, в чьих зеркальных окнах отражается сине-розовый закат с дождевыми тучами. Стоит гул машин и ветра в ушах, поэтому пропадает чувство уединенности и полной безопасности. И странно то, что не из-за того, что буквально в шаге перед ним находится верная смерть.       — Хватит врать мне, — хрипит Хосок. — Позволь мне помочь. Юнги со свистом вздыхает и мечтает. О самом простом, что может прийти в голову обычному парню.       — Даже я не знаю, как мне можно помочь, — шепчет он в ответ. — Я вижу, как им хорошо вдвоем и ничего не могу с этим сделать. Почему так, Хосок-а? Я настолько плох? Я знаю, что не так красив и интересен, как он. Что я грубый и прямолинейный, много говорю не по делу и часто раздражаюсь по пустякам. Я не настолько талантливый и веселый… Но это больно. Я просто хочу, чтобы меня любили. Юнги жмурит глаза на секунду, когда вновь подступают слезы, а потом мотает головой, отгоняя эту ситуацию прочь. Сейчас он глубоко вздохнет, поднимется на ноги и вернется к своей ежедневной рутине. Ровно до того момента, пока пучина собственных кислотных мыслей не поглотит его снова. Но он вдруг чувствует на обветренной и стянувшейся от соленых слез щеке теплое и робкое прикосновение, что заставляет его вздохнуть и открыть глаза. Хосок поджимает розовые губы и мягко проводит ладонью по его лицу, задерживая согревающие пальцы под острой линией чужой челюсти.       — Но я люблю тебя. Просто позволь мне помочь тебе.