Fools

У Чонгука исполосованы запястья и бедра. Ничего серьезного, ошибки юности, все такое. С кем не бывает? На запястьях татуировки с плотным черным рисунком, и безразмерные толстовки с длинющими рукавами, чтобы не было вопросов. Чонгук не любит внимание и вопросы. Особенно вопросы «зачем» и «почему». Не любит когда смотрят, разглядывают, присматриваются, строят догадки. Намджун видит шрамы Чона случайно. Парень просто переодевался, а Ким забыл постучать. Так бывает. Старший делает вид будто ничего не заметил, а Чонгук напрягается, отстраняется от него. Боится. — Я никому не скажу, не волнуйся. — говорит Намджун однажды, словно успокаивая, — у каждого свои загоны. — Это дерьмо уже давно в прошлом, — безразлично отмахивается Чонгук, утыкаясь в телефон. Он уже давно выбрался из той ямы, которую когда-то сам себе и вырыл. Было тяжело, больно, но он смог, и шрамы на запястьях и бедрах лишь напоминание и его личное уродство. Он почти привык, почти смирился… Почти.

***

Намджун плавно и нежно пробегается пальцами по бедрам Чонгука вверх, бесстыже и нагло. Юноша смотрит на него сверху вниз и возразить не может. Или не хочет. Ким тянет боксеры за резинку вниз, спуская до щиколоток. Чонгуку хочется прикрыться, убежать, ведь то как его рассматривает Намджун слишком… слишком… интимно? Старший без малейшего стеснения разглядывает выцвевшие шрамы на смуглой коже, разной длины и ширины, безобразные, болезненные, жуткие, но в тоже время страшно красивые. Когда Джун задерживает взгляд на его налившемся кровью члене, ему хочется сгореть, умереть на месте. Это ужасно смущает и в тоже время заводит до чертиков. — Ты красивый, — осипшим голосом шепчет Намджун, поглаживая нежную кожу карамельных бедер. Чонгук с ним в корне не согласен, но спорить не решается, особенно тогда, когда влажные губы касаются кожи. Намджун целует каждый рубец, обводит языком и легонько прикусывает. Длинными пальцами он обхватывает напряженную плоть, проводит по длине, массирует, слегка сминает. Чонгук почти стонет. Опереться совершенно не на что, он дышит тяжело и прерывисто, пока Намджун ласкает его так, как никто и никогда. Полные губы касаются головки члена, плавно вбирают глубже, с шумным, пошлым причмокиванием. Чонгук, совершенно не зная куда деть руки, обхватывает ладонями голову старшего, пропуская светлые пряди волос сквозь длинные пальцы, пока Намджун так старательно, но томительно медленно берет за щеку. Шершавый язык скользит по твердой плоти, вызывая мурашки по телу и томные вздохи Чонгука откуда-то сверху. он неконтролируемо толкается в горячий рот, и Намджун ему разрешает, расслабляя горло, придерживая за бедра. И это так приятно, что охота скулить, но юноша лишь стыдливо кусает губы, отводя взгляд — ему слишком стыдно смотреть на хёна сейчас вот так вот. Старший отстраняется и, поднявшись с колен, целует сначала шею, а после губы Чонгука. Тот не отворачивается, покорно поддается, льнет к нему доверчиво. Намджун, очевидно, наслаждается им, касается неторопливо, нежно, будто боясь сломать. Он оборачивает руки вокруг талии, прижимает к себе, Чонгук чувствует жар его тела даже сквозь одежду, и не уверен, что готов к тому, что последует дальше. Выпутавшись из белья, что болталось на ногах, юноша позволяет взять себя на руки: старший скользит пальцами по рельефу спины, оглаживает ягодицы и подхватывает под бедра. Чонгук скрещивает пятки у него за спиной, и за плечи обнимает. Он старательно пытается убедить себя что его не волнует, что пусть Намджун делает что хочет, Чонгуку от этого ни тепло ни холодно. Но внутри у него все дрожит и трепещет, он нервно мнет футболку старшего, доверчиво жмется ближе и сам целует его.