Один единственный первый

      Их первый поцелуй состоялся на следующий же день, когда Чжебом пришёл встретить Сынён из школы. Они не успели далеко уйти, как он, увидев уходящий в сторону переулок, толкнул туда свою девушку и, прижав к фонарному столбу, нетерпеливо коснулся губ губами. Робкое, нежное начало повергло в шок его самого не меньше, чем её. На поступок смелости хватило, но на совладание с собственными чувствами нужны были другие силы. Он посмотрел ей в глаза, проверяя реакцию – не поспешил ли, не перегнул палку? Сынён с трудом удерживала дрожь во всём теле, но, прижатая и не имевшая возможности сбежать (да и не желавшая этого), смотревшая на Чжебома снизу вверх, она лишь прикусила кокетливо губу, будто пробуя остатки поцелуя на вкус. При этом улыбка её была столь соблазнительной, что парень не удержался и повторил сделанное. И ещё, и ещё, пока с улицы, оставшейся неподалёку, не спугнул их смех проходящих мимо школьников, в своих обсуждениях уроков не заметивших парочку, но способных на это. Поцелуи пришлось продолжить позже, ближе к дому. Сынён не сопротивлялась; её счастью не было предела, и его ничего не могло омрачить, ни то, что Чжихё перебралась в спальню Чонён, а Чонён теперь спала на диване с ней, ни то, что Чжихё не разговаривала со старшей сестрой, ни то, что никаких подарков и цветов она от Чжебома не получила. Как-то так естественно и спокойно было оказаться вместе с ним, отдать свою руку в его ладонь, идти с ним обычным путём и не думать больше ни о каких ухажёрах.        Занятия и мысли о будущей карьере стали второстепенными. Если до этого Сынён была увлечена тем, что делала, то теперь она хотела поскорее заканчивать уроки и репетиции, чтобы возвращаться к подъезду, встречаться с Чжебомом, гулять с ним. Она, конечно, не запустила учёбы и тренировок по актёрскому мастерству, но что-то остыло по отношению к ним, любовь и Чжебом выступили на передовую позицию, заняли стратегические точки. Они стали важнее. Может, не так уж были плохи и неправы родители? За обедом Сынён иначе взглянула на мать с отцом, с нежностью переглянувшихся друг с другом. Любовь… может, она даёт что-то большее, чем деньги? Без них не обойтись, но много ли их нужно? В конце концов, если не заводить подольше детей, то лишних расходов не будет. В первую очередь надо накопить на роскошную свадьбу. Ту самую, о которой Сынён не перестала мечтать, даже напротив, укрепилась в том, что именно такая ей и требуется.       Чжебом, однако, вскоре получив первый аванс, исполнил желания возлюбленной, сводил её в кафе, подарил ей цветы. Даже хватило вернуть долг Ынквану. Но необходим был и подарок. На него денег уже не было, и вдобавок к работе в автосалоне, Чжебом нанялся в ночную смену грузчиком. Колледж перестал попадать в его график. Прогулы копились, его предупредили, что скоро отчислят при такой посещаемости, но он не мог предпочесть учёбу работе, ведь ему нужны были деньги! Чем дольше длились отношения, тем откровеннее становилась Сынён, ей нравилось делиться своими планами и посвящать Чжебома в свои мечты. Пока что не о свадьбе – о таком она навязчиво болтать не собиралась, парень первый обязан заговорить о браке! – но о работе, съёмках, о том, что она хочет стать знаменитой, получить хорошее образование, закончить факультет искусств. Поскольку Чжебом в основном молчал при подобных откровениях, стыдясь того, что ему не светит аналогичное будущее и чувствуя себя ущемлённым, Сынён позволяла себе фантазировать за двоих. Она знала, что молодой человек учится на автослесаря, но предвещала ему поступление в университет после колледжа, уверяла, что он тоже сделает себе карьеру. Кем-нибудь. Когда ей надоедало слушать тишину, она спрашивала: - Кем ты хотел бы стать в идеале?       Чжебом пожимал плечами. У него никогда не было никаких стремлений и амбиций. Ему хотелось свободно и легко жить, любить лучшую на свете девушку, которую он добился, общаться с друзьями. А деньги-то уж всегда можно подзаработать. Но когда об этом спрашивала Сынён, всё становилось проблемой. Из её уст это звучало как мрачное предвещание убожества и нищеты, хотя ничего подобного она в свои вопросы не вкладывала. - Но у тебя же есть какое-то любимое занятие? – делала вторую попытку Сынён. Чжебом дерзко улыбался, брал её за руку и, наклоняясь, шептал почти на ухо: - Я бы целовал тебя всю свою жизнь. - Это несерьёзно, - отсмеивалась Сынён. Её раздражала безалаберность и покоряла пылкость. Она бы попыталась вправить ему мозги и объяснить, что у мужчины должны быть цели, но то, что целью Чжебома была только она, сбивало с толку. Как можно отругать за подобное?       Месяц пролетел незаметно. По выходным Сынён сидела с дворовыми пацанами на лавочке, ничуть не брезгуя их компанией, которую прежде обходила с высокомерно вздёрнутым носом. Чжебом играл на гитаре – для неё, но слушали все. Ему завидовали, и он это знал, и гордился собой и своей девушкой, ими обоими, что они были вместе. Каждую минуту ему хотелось кричать о том, что он любит её, и она теперь с ним. Чужие взгляды он старался перехватить, ревниво опекал Сынён, не давая оставаться ей один на один с кем-нибудь ещё из юношей. Ей это нравилось. Она ощущала себя драгоценной жемчужиной в раковине, оберегаемой, нужной, ценимой. Получаемые деньги Чжебом тратил на неё, но понемногу и откладывал, чтобы при случае сделать дорогой, значительный подарок. Он ещё не знал, чем это должно быть. Лучше позвать её пройтись по магазинам и позволить выбрать самостоятельно. Чжебом почерпнул из фильмов, рекомендованных Соён, что девчонкам такое нравится, так они чувствуют себя счастливыми, а за улыбку Сынён и её радость Чжебом готов был отдать всё на свете. Если бы только найти работу получше, чтобы платили больше! Но напрасные поиски ни к чему не приводили. Везде требовалось образование или связи. Ни того, ни другого Чжебом не имел. Из талантов у него были лишь сила да выносливость. Но где это пригодится? Он слышал, что в некоторых подпольных заведениях устраивают бои без правил, где делаются ставки. Если бы ему научиться мастерски драться! Чтобы точно не проиграть. Он бы заработал там. В школе он занимался тхэквондо, но поступив в колледж остался самоучкой, тренирующимся с друзьями или в уличных драках из серии районных конфликтов, денег на школу боевых искусств у семьи не было.        Была суббота, он отсыпался после ночной смены на складе. Пришлось перетаскать неимоверное количество коробок, и руки ныли и опадали, как обескровленные. Зато заплатили сразу, сдельно, и куда больше, чем на той же мойке. Чжебом проснулся от криков на кухне. Родители давно жили в натянутых отношениях с редкими разрядками, от ссор обычно спасало то, что они редко виделись. Приоткрыв веки, Чжебом убедился, что Югёма уже нет в кровати, а, стало быть, и дома, иначе бы отец с матерью сдержались при нём. Прислушиваться к причине скандала не хотелось, но и не слышать было трудно: -… Теперь тебя ещё и мальчики молодые подвозят! – возмущался отец. - Они такая же прислуга у моего работодателя, как и я! Почему я должна была добираться на электричке, если меня могли подвезти бесплатно?! - Откуда мне знать, что они тоже там же работают?! - Господи, мне что, звонить господину Паку и просить прислать портфолио всех его водителей и охранников?! Ты в своём уме?! - О, я не сомневаюсь, что он тебя не выдаст, у вас с ним очень тёплые отношения! – ревниво и злобно цедил отец. - Какие ещё отношения?! Я и не вижу господина Пака вовсе, он живёт в основном в городе, а в особняке живут его жена и дочь! - Откуда мне знать, там ли ты ночами? По пять дней живёшь там, делаешь, что хочешь! - Боже, прекрати! Я работаю для нас, для сыновей! Чтобы тебе было легче… - Мне было бы легче, если бы я знал, где спит моя жена! - Ты знаешь это! Хоть среди ночи приезжай и смотри, только, боюсь, меня уволит госпожа Пак за такие ночные визиты… - Как ты беспокоишься и держишься за это место! - Да потому что там хорошо платят! – едва не рыдала мать, уставшая объяснять мужу, что она не виновата в том, в чём он её подозревает. - Может, тебе и доплачивают там за дополнительные услуги?!       Чжебом услышал шлепок пощёчины и закрыл глаза. Во всей этой ругани и злости отец ненавидел себя больше, чем мать, и обижался больше на себя. Из-за его надорванного здоровья жене пришлось трудиться, к тому же, мужчина был старше супруги на девять лет, он старел и чувствовал себя непригодным, разонравившимся, ему было почти пятьдесят, а жене едва за сорок. Когда-то они любили друг друга, но со временем быт и нужды износили их чувства, несостоятельность поразила их вечным стыдом друг перед другом, комплексами. Отец перестал в должной мере ощущать себя мужчиной, у матери не оставалось сил, чтобы чувствовать себя женщиной. От приступов отцовской ревности мать как-то попыталась отболтаться тем, что работодатель её намного старше, но это лишь разбередило рану в сердце отца. Ему под пятьдесят, а господину Паку пятьдесят два – какая разница? Теперь же мать с работы привёз какой-то молодой парень. Чжебом уже видел раз, что её подвозят на красивом авто, но не принял это во внимание, у него никогда бы не возникло подозрений насчёт родной мамы. Но сейчас, сам вступив в отношения, он вдруг задумался, а как бы вёл себя на месте отца? Он стал вспоминать все их разговоры с Сынён – впрочем, говорила по большей части она, он-то был молчуном с детства – о её актёрской карьере, о достижениях, к которым она стремится. Она всегда будет где-то на съёмках, на награждениях, на репетициях, задерживаться, отсутствовать, вертеться среди мужчин. Выдержит ли он это? Явись Сынён откуда, где провела ночь, что он бы подумал? Да с ума бы сошёл! Она так красива, что вряд ли никто не будет пытаться совратить её, увести у него… как же быть? Ему нужна такая работа, чтобы обеспечить Сынён, чтобы она сидела дома! Чжебом сел, зажженный этой идеей, как факел. Только предположив ту ревность, которую будет испытывать, он так яростно внутренне возмутился, что прослушал конец домашнего скандала. В квартире было тихо.       Он вышел из комнаты и, ещё не переступив порог кухни, увидел сидевшую за столом мать, державшуюся за голову. Она скорее ощутила на себе взгляд, чем услышала шаги. Подняла лицо и посмотрела на старшего сына. - А папа где? – спросил он. - Вышел. За сигаретами, наверное. - Мам… - Да? – Глаза у неё были красные, но слёзы она как-то ловко спрятала или успела смахнуть. - А у господина Пака, на которого ты работаешь, не найдётся какой-нибудь работы и для меня? - Работы? – она непонимающе сначала повторила, а потом, отходя окончательно от ссоры с мужем, нахмурила брови. – Отец сказал, что из колледжа писали, что ты прогуливаешь, что тебя отчислить могут! Какая тебе работа? Выучись нормально, сынок! - Мам, давай без этого? Мне нужна работа. - А прогуливаешь ты почему? Опять с друзьями ерундой маетесь? - Нет, я подрабатываю, но… я нормальной работы хочу! - Нормальной? Какой нормальной? В офисе сидеть? Ты думаешь, возьмут куда-то, если ты из колледжа вылетишь? Что ж ты делаешь, Чжебом, совсем не можешь жизнь спланировать? Сначала учёба – потом работа! Посмотри на меня! Хочешь в сорок лет полы мыть? - Мам, я мужчина… - И что? Как отец будешь на конвейере детали фасовать? Ты хоть понимаешь, что такое в наше время образование? - Ясно… - отмахнулся Чжебом и развернулся, чтобы уйти. - Сынок! – остановила его мать. Он не мог проигнорировать, когда она звала. Повернулся обратно. – На что тебе нужны деньги? - Неважно. - Что значит «неважно»? Если я спрашиваю, значит, важно.       Чжебом молча поджал губы. Он не мог сказать, что хочет красиво ухаживать за своей девушкой. Хотя родители и знали о завязавшихся отношениях, но всё же. Мать потянулась за сумочкой: - Если ты во что-то ввязался или у тебя долги… - Нет! – он спешно подошёл и забрал у женщины сумочку, отложив подальше. – Ничего не надо, мам… - Да мне заплатили за прошлый месяц, если тебе нужно, то… правда, Югёму надо было новые кроссовки купить…       Не управляя собой, чтобы поскорее закончить эту унизительную для его самолюбия сцену, Чжебом достал из кармана заработанные ночью деньги и положил перед матерью. - Вот Югёму на кроссовки. Держи. Мне ничего не надо. Просто… интересовался работой. Ничего не надо, - повторил он и окончательно ретировался. Хотя куда идти не знал. Из спальни только что вышел, на улице делать ещё нечего, с Сынён они вечером договорились о свидании… а он только что отдал все деньги, и никуда не сможет её сводить! Чжебом вошёл в ванную и полез в душ, чтобы освежиться и взбодриться.        Но как было взбодриться, когда насущные проблемы не решались сами собой? Требовалось предпринимать что-то, но Чжебом никак не мог найти выхода. Как же трудно, оказывается, жить, становясь взрослым! Или дело в отношениях с девчонками? До того, как втянулся в любовь с Сынён, у него так голова не болела по финансовому поводу. Он отвечал сам за себя, всё было легко, на всё было время. Не рано ли было для отношений? Но не завоюй он Сынён сейчас, то уже никогда бы не смог. А если они и не предназначены друг для друга? Они совсем разные, она хочет на телевидение и славы, перелётов и дорогих гостиниц, а он хочет домашнего уюта, уверенности в своей половинке, детишек. Приходить каждый вечер в одну и ту же квартиру, есть приготовленный женой ужин, ложиться с ней в постель. Разве на это нужно много денег? Разве плохи такие мечты? Но почему-то, когда они толковали обо всём с Сынён – точнее, она вела монолог о будущем, а он неопределённо мычал или водил головой – ему было стыдно признаться, что именно этого он хочет. В общем, главным образом он хотел её, а остальное было прилагающим, поэтому ему и было всё равно, и он соглашался, вполне искренне, с её вариантами. Если она хочет карьеры – пускай, ему лишь бы быть рядом с ней. Но так было до услышанного скандала родителей. Жена неизвестно где – это ужасно.       Чжебом, в отличие от Сынён, никогда не винил в неурядицах и бедности своих родителей, ему не приходило в голову, что те чего-то не додают детям, не умеют зарабатывать, не научились строить семью. На еду хватало, в остальном парень был без претензий и требований, с малых лет вполне самостоятельный. На свои мелкие расходы он всегда умел перехватить где-то денег, и планировал браться за работу после колледжа, но так уж вышло, что траты увеличились именно сейчас, и до окончания колледжа ждать не приходилось. А если его отчислят? Ну и что! Полно работы, в которой не требуется вообще никакое образование. Она трудна и малооплачиваема, но на прожитьё хватит. У него есть друзья и бывшие одноклассники, которые беспробудно учатся и рвутся на тёплые места, может, через десять лет они будут крутыми начальниками, окажут ему протекцию.       Вечером Сынён вышла из подъезда нарядная и, протянув привычно руку, чтобы Чжебом её взял – и он тотчас это сделал – первым же делом спросила: - Куда пойдём? - Давай просто погуляем? – Если бы ни явно огорченный и задумчивый вид Чжебома, девушка бы возмутилась или пожаловалась, что просто гулять – скучно. Ей уже надоедала эта лавочка, с которой они иногда не сходят часами. Куда интереснее было бы поехать в Каннам или Синчон, побродить по Лотте Ворлду или ещё где-нибудь. Доехали бы до Мёндона, купили кофе, гуляли по парку, забрались бы на Намсан. Оттуда вид получше, чем с этой лавочки. Но они всё-таки именно на неё и уселись. - Что-то случилось? - Да так… ничего страшного, - натужно улыбнулся Чжебом. - У тебя всегда ничего страшного! Что бы ни происходило. - Ну, а разве не правда? Страшно – это смерть, болезни неизлечимые, а остальное что? Ерунда. - Не может вся жизнь, помимо болезней и смерти, быть ерундой, - воспротивилась Сынён. – По-твоему, любовь что – ерунда? - Нет, конечно, нет, - сразу же признал Чжебом, до этого как-то и не думавший о том, что из-за любви могут быть неприятности и трагедии. Любовь – это тоже «ничего страшного», потому что она приносит только счастье. Разве нет? Он подумал об этом, но ничего не сказал, только взял обе ладони Сынён в свои и пожал, стараясь не сделать этого слишком сильно, руки-то у него были мощные. Девушка улыбнулась: - Может, хотя бы из-под окон уйдём? Мне некомфортно. - Да, пошли.       Они поднялись и пошагали бесцельно, держась за руки. Деревья только-только взялись покрываться позолотой и багрянцем, первые листья упали на тротуар. Когда кроны облысеют, прятаться на лавочке не получится, да и холодно будет на улице, в любом случае придётся искать другое пристанище. Чжебом много раз хотел предложить пойти к нему домой, там регулярно никого не было, но боялся задеть Сынён этим предложением. Что она подумает? Что он хочет затащить её в постель? Нет, он хочет, разумеется, но правильнее было бы сначала жениться. Он не знал, что больше его останавливает, мешая перейти с девушкой на интимную близость, желание сделать всё прилично, в должном порядке, как положено, или страх сделать её в этом плане свободной и бездоказательной. Пока девушка невинна, ты всегда можешь после довести дело до постели и узнать, был у неё кто-то или нет, а если уже переспишь, как потом проверишь? А Сынён собирается вести такой образ жизни, что только и держись за голову. Может, в самом деле, гулять как можно дольше, ни к чему не переходя? Но Чжебому хотелось этого, особенно во время каждого поцелуя. Он готов был сразу же тянуть Сынён домой, до того возбуждали её губы, её запах, её пальцы, касающиеся его щёк и волос. Он жаждал физической любви тоже, но беречь и опекать Сынён было важнее.        Сынён распалялась от объятий Чжебома не меньше и, как ни странно, ей в голову не приходило, что надо подождать подольше, проверить его чувства, она осталась бы с ним ночью, настаивай он на этом. С тех пор, как он признался в любви на всю улицу, она лишь убедилась в том, что давно знала, и никаких сомнений не осталось в том, что они вместе раз и навсегда, а поэтому вопрос, когда начинать заниматься сексом для неё был неважен. Она не подозревала подвоха в Чжебоме, и уж точно не предполагала насчёт себя, что передумает. Они с Чжебомом любили друг друга давно, это было как-то предопределено, и единственное, что мешало – это финансовые трудности и, да, немного разные характеры. Но ни то, ни другое не являлось для Сынён тем, из-за чего отказываются от человека, меняют на другого. Надо бороться вместе, стараться. Образовавшуюся идиллию портила дующаяся и угрюмая Чжихё, не показывающаяся из комнаты Чонён, пока дома была старшая сестра. Месяц спустя, она потихоньку начинала отходить, кое-как отвечая по утрам за завтраком. Благодаря содействию и участию матери, сестры медленно шли к примирению, но Сынён догадывалась, что Чжихё ещё долго не забудет ей разбитого сердца. Первая любовь – она такая, но ведь Чжебом был и её первой любовью. Единственной любовью. У Чжихё будут другие, и всё окончательно пройдёт и переболит. - Как дела в колледже? – идя по бордюру, поддерживаемая Чжебомом, спросила у него девушка. - Нормально. - Так и не скажешь, из-за чего сегодня недовольный? - Родители ругались. Не хочу говорить, - признался всё-таки парень. Сынён спрыгнула к нему на тротуар и обняла его, задрав голову, чтобы смотреть в глаза. - Давай договоримся быть откровенными? Зачем молчать, когда можно сказать? Или ты мне не доверяешь? - Доверяю. - Я за то время, что ты молчал, успела столько всего надумать! Что ты опять с Санни сошёлся… - Забудь ты про Санни! – сконфузился Чжебом. И зачем только связывался с ней? – У меня никого кроме тебя нет и не будет. – Потянув паузу, он всё-таки отважился на вопрос-утверждение: - У тебя же тоже? - Зависит от твоего поведения, - подмигнула Сынён, хихикая и издеваясь, зная, что у Чжебома тут же закипит кровь. Он сжал кулаки, заиграл желваками, насупился. – Хватит пыхтеть, пошли дальше. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. – Идём.       Как поглаженный домашний зверь, молодой человек выдохнул и поплёлся следом. Он никогда не умел злиться на Сынён дольше минуты, она могла лепить из него, что угодно, если не было никаких внешних обстоятельств, из-за которых он не мог расслабиться. Стремившийся к отношениям с любимой, он только в них понял, что нельзя продолжать быть таким, каким был до них – непримиримым, не посвящающим никого в свои дела, переживающим всё в себе. Оказалось, что требуется меняться, обсуждать, предупреждать. Это всё было ему ново, но, несмотря на то, что он поддавался перевоспитанию Сынён, иногда Чжебом тормозил, чувствуя, что теряет былые мужество и независимость. Собственные проблемы он должен решать сам, но разве его семья не станет однажды и её семьёй? Значит, она имеет право знать. Но посвятить Сынён в нюансы ссоры родителей Чжебом так и не надумал.       Время шло, и октябрь подошёл к концу. До выпускных экзаменов оставалось около трёх недель – всего ничего для подготовки, хотя Сынён усердно трудилась в течение года и надеялась на хорошие результаты. По всему городу появились украшения в честь Хэллоуина, в агентстве, где она стажировалась, тоже царила суматоха, дополнительные фотосессии, рекламные компании ночных клубов, где проводились тематические вечеринки. Поэтому и самой Сынён пришлось поехать туда в субботу, чтобы сняться в костюме ведьмочки для какого-то плаката. Директор очень благоволил ей, предвещая роскошную жизнь и успех в карьере благодаря красоте девушки, он просил ставить её на первый план, звать на многие съёмки. Часто там оказывался его сын, тот самый, что как-то попросил её номер. Сынён забыла, что дала его, а он и не писал, и не звонил с тех пор, но, однако, если девушка в чём-то участвовала и присутствовала, он заглядывал на площадки или в гримёрные комнаты, здоровался, улыбался. Привыкшая к флирту и дежурной улыбке, Сынён отвечала ему вежливо, возможно, не замечая этого, даже чересчур.       Хэллоуин был не только модным западным праздником, но и временем для заколачивания денег. Отец всю ночь должен был работать таксистом, развозя костюмированные компании и одинокую нечисть, поэтому Сынён заранее знала, что домой нужно добираться самой. Погода стояла прохладная, и темнеть стало раньше. Она заглянула в свой кошелёк, истощившийся из-за покупки подарка Чонён – у младшей сестры завтра был день рождения. Оставались мелкие купюры как раз на метро. Снова никаких радостей для себя. Тушь кончилась, а купить её не на что. Это тут, в агентстве, красили для съемок, но на свидание-то ей краситься дома, а там нечем этого сделать. Как-то раз, ещё весной, Сынён схитрила, не умывалась после съёмок и пошла на вечеринку к однокласснице с профессиональным макияжем. Но без повода в агентстве никого не заставишь себя накрасить.       Девушка вышла из здания и сразу попала под порыв ветра. Он налетел, потрепав ей волосы и, хотя немного утих, совсем не улёгся. Идти было неприятно от сырости – вчера проморосил дождь, сегодня наполовину пропитав воздух, распространив промозглую влажность. Сынён приподняла ворот пальто и пошагала в сторону ближайшей станции. Фары осветили дорогу рядом и машина, которую она собиралась пропустить, совсем остановилась возле неё. Окно у пассажирского сидения опустилось и, наклонившийся от руля, в него выглянул тот самый сын директора. - Привет! Тебя сегодня никто не встретил?       Сынён расслабилась, что это знакомый, потому что тормозящие авто с мужиками, желающими познакомиться и предлагающими покататься, её время от времени атаковывали и подбешивали. Потому отец и старался всегда приглядывать за дочерью, и тут его все знали. - Да, папа работает, - кивнула Сынён. - Подвезти? – предложил молодой человек.        Девушка прислушалась сама к себе и вообще своим нуждам. Ветер дул неприятный, заляпать по лужам сапоги не хотелось, тратиться лишний раз на метро – тоже. Экономия всех ресурсов была привычным делом. Сынён кивнула: - Если тебе не трудно? - Нет, садись, всё нормально!       Она погрузилась в тёплый салон и сразу как-то на душе повеселело. Как же здорово иметь свой автомобиль! Или парня с автомобилем. Посмотрев на полированную панель и слегка тонированное лобовое, Сынён с грустью подумала о том, что у Чжебома нет машины, иначе бы он мог её встретить. - Празднуешь сегодня Хэллоуин? – спросил водитель. - Нет, завтра у младшей сестры день рождения, надо лечь пораньше. - Да? И сколько ей? - Одиннадцать. - Поздравь от меня! – доброжелательно сказал он. – Жаль, что хочешь лечь пораньше, я думал позвать тебя на вечеринку в Каннам. Может, передумаешь?       Сынён покосилась исподтишка на сына директора. Ей нравилось ему нравиться, и его вежливость, но сам он – нет. Она бы с удовольствием посетила какое-то шикарное заведение в Каннаме, но если придётся терпеть общество подобного человека, с которым ей не о чем говорить, то это будет напрасно убитое время. Однако мечты Сынён уже рисовали ей, как она идёт по ковровой дорожке к вип-входу, отгороженному толстым красным шнуром на золотых подставках от входа для плебеев, выстаивающих длинную очередь. Шампанское, дорогие наряды, восхищенные взгляды, ароматы люксовых духов. - Может быть, в другой раз, - сработала привычка Сынён никогда не говорить «нет», чтобы не лишать себя шансов и возможностей. Она не осознавала, что иногда напрасно этим обнадеживала и других, и себя. Запоздало в голове прозвучала мысль: «Надо было сказать, что у меня парень».       Они заговорили ещё о чём-то отвлеченном, о делах агентства, о Хэллоуине, об учёбе. Но сын директора то и дело сводил разговор к тому, что ему вечерами бывает одиноко, что неплохо было бы, если б Сынён как-нибудь с ним куда-нибудь сходила, составила компанию. Она яснее стала улавливать намёки, но, к её счастью, вскоре они подъехали к подъезду, и отговорки сочинять не пришлось. - Спасибо, что подвёз. - Ты торопишься? Может, посидим немного, поболтаем? - Я думала, тебе нужно на вечеринку… - Да она полночи будет длиться, успею.       Сынён в лёгкой панике посмотрела вперёд, на следующий подъезд. Где Чжебом и что делает? Она написала ему, что задержится, подразумевая, что на метро добираться долго, но не знала, что её подбросят до дома. - Нет, я лучше домой пойду, нужно приготовить сюрприз сестре… - Молодой человек за рулём сделал движение в её сторону, не то наклоняясь, чтобы сказать что-то на прощание, не то тянулся поцеловать – о ужас! – и Сынён, едва не закричавшая от страха, спешно вывалилась из автомобиля, успев отстегнуть ремень. Зацепившись, она выдернула пальто, захлопнула дверцу и обежала машину, но сын директора вышел из-за руля следом, как раз перед ней, подошедшей к подъезду. - Что с тобой? Я тебя чем-то обидел? - Нет-нет, просто мне нужно домой… - Сынён, задержись ещё на минуту, мне так приятно с тобой общаться… - Он придержал её за рукав, не сильно, почти деликатно, но у Сынён мороз пошёл по коже от этого жеста. И не зря. Спустя миг что-то потянуло назад молодого человека и он, отлетев от неё на капот собственной машины, открыл обзор на Чжебома, гневно дышащего, красного, как огненный дракон, обезумевшего и сжавшего угрожающе правый кулак. - Руки убери от неё! – гаркнул он. - Ты кто такой ещё? – опешил директорский сын. - Я её парень! А вот ты кто такой – даже знать не хочу! Вали отсюда! - Парень? – подвезший Сынён молодой человек посмотрел на неё. – Ты не говорила, что у тебя есть парень. Зачем же ты мне номер свой давала?       Девушка открыла рот. Она же дала его до того, как начала встречаться с Чжебомом, совсем не задолго, но… - Я… я… - от страха и неопытности – она никогда прежде не попадала в такие ситуации – Сынён затряслась, глядя в пылающие адским пламенем глаза Чжебома. – Я… - Ты давала ему свой телефон?! - Это давно было…       Сын директора хмыкнул и, оторвавшись спиной от капота, поправил на себе куртку из дорогой, коричневой кожи. - Всё ясно с вами. Счастливо оставаться! – презрительно окинул он взглядом Сынён. – В шлюхах я не заинтересован.       Ни мгновения не раздумывая над тем, что делает, Чжебом выпрямил руку со сжатым кулаком, и ударил молодого человека в лицо, в самый его центр, разбив нос и верхнюю губу. Не владея собой, оскорбленный за свою девушку и ненавидевший того, кто посмел её обозвать, Чжебом замахнулся снова, но Сынён успела повиснуть на его локте. - Стой! Ты что делаешь?! Прекрати!       Третий лишний, придя в себя и пользуясь моментом, пока девушка удерживала взбесившегося парня, юркнул за руль, в свою машину, и закрылся изнутри. По его лицу текла кровь. Чжебома трясло, он не удовлетворился одним ударом, ему хотелось выплеснуть не только злость за оскорбление, но и унижение от ревности. Когда он увидел, что Сынён выпрыгивает из какой-то машины, то чуть не умер на месте! Он враз понял отца. Так вот каково это, долго ждать не пришлось… Окно чуть приопустилось, и сын директора, посмотрев на Сынён, крикнул: - В агентстве можешь больше не появляться! Удачи тебе с твоим дружком! – после этого он ударил по газам и скрылся. Ещё не пришедшая в себя от того, что Чжебом заподозрил измену – а её не было и быть не могло – Сынён столкнулась с другой реальностью, с суровой потерей места, сулившего перспективы. Конечно, это не единственное агентство, но все директоры знают друг друга, не испортят ли ей репутацию до того, как она обратится куда-то ещё в поиске работы? Насчёт того, что с этим агентством всё кончено, Сынён не сомневалась. Да и разве сама она после такого посмеет сунуть нос обратно?        Чжебом, не владея своим состоянием и не понимая её состояния, повернулся к девушке: - Что у тебя с ним было? - Ничего… - ошарашенная, Сынён была не готова, что Чжебом всерьёз воспримет брошенное «шлюха». - Не ври мне! – он взял её за плечи и встряхнул. – Почему он тебя подвёз? Почему ты давала ему свой номер?! - Чжебом, пожалуйста, не сочиняй лишнего… - Ты спала с ним?! – крикнул он. - Замолчи! – заплакав, Сынён бросилась ему на шею и обняла его, прижавшись. Чуть было не оттолкнувший её сразу же парень замер. Его руки застыли в воздухе. – Я люблю тебя! Тебя люблю, дурак! Как я могла с ним спать?       Стиснув зубы, Чжебом молчал. Но слёзы и дрожь Сынён, такой близкой, тесно к нему прижатой, действовали лучше успокаивающего. Он ещё не до конца поверил в то, что ничего не было, но уже опустил ладонь на её голову и погладил. - Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя, - зашептала девушка, уткнувшись носом в его грудь, – я дала ему номер до того, как согласилась встречаться с тобой, и я не знаю, зачем! Он мне не нравится! Мне никогда и никто, кроме тебя, не нравился! Правда, Чжебом, правда!       Он обнял её сам, крепко, сильно, поцеловал сверху в волосы, потому что лицо было спрятано. - Я готов был его убить… - Не надо, не надо, ничего не было! - Я готов убить каждого, кто тебя тронет хоть пальцем. - Не тронет, добровольно я никому, кроме тебя, не дамся, - Сынён отпрянула и подняла глаза. Они встретились взглядами. Чжебом услышал в её словах то, что она и хотела сказать. Она отдастся ему. Она хочет этого. Ей нужен только он, как и она – ему. Девушка дрожала от эмоций и прохлады. Парень, возбужденный обещанием в её фразе и взоре, попытался выйти из-под этого гипноза, моргнул. - Тебе холодно, давай зайдём в подъезд?       Сынён подняла голову к окнам. Свет горел только в зале. - Мамы и папы нет дома, там только Чжихё и Чонён. Пошли, чаю выпьем?       Чжебом бы позвал к себе, но у него как раз все сегодня были на месте, а при взрослых всегда труднее и тяжелее выяснять отношения и что-то решать. Он кивнул и, держа за руку Сынён, пошёл за ней.