Моя принцесса

POV Брайан Моя принцесса… Так я называл Эшли во время кокаиновых приходов. Помню робкий шепот в полутемной комнате. Мягкость волос, когда она склонялась надо мной, едва уловимый аромат цветочного парфюма. Легкий скрип кровати под нашими телами. Ее руку в своей руке до самого утра. Тепло ее слов и попытки оградить меня от пагубных привычек. Она не хотела, чтобы я растрачивал талант на пустые развлечения и его забирал глупый наркотик. Ее жесты, прикосновения, долгие взгляды были криком любви. А я, ослепленный славой и собственной значимостью, не видел дальше своих желаний. Ее любовь могла осчастливить целый мир, но не меня, чертового наркомана и эгоиста! Мы провели вместе четыре потрясающих месяца, наполненных клубами, вечеринками и сексом. Легкое приключение, без обязательств. Она ничего не требовала. Не задавала вопросов, если заявлялся к ней под утро нетрезвый, со следами чужих ласк. Не обрывала телефон, не обижалась, когда не выходил на связь, погрязнув в новых знакомствах. Обычно все от меня чего-то хотели: внимания, верности, пропуска в мир звезд и элитных заведений, меньше капризов и больше покорности. Но не Эшли. Она принимала правила игры. Это и держало рядом с ней. Возможность быть собой (зачастую не в лучших проявлениях), получить порцию нежности и заботы. Но мне все быстро надоедает. И постепенно общение с ней стало утомительным и скучным. Я легко ушел из жизни Эшли, не утруждая себя объяснениями. Бросил вскользь, что начинается плотная работа над альбомом, и мы вряд ли сможем видеться, как раньше. Думал, временная подружка поймет правильно. Казалось, мы оба не заморачивались на сути отношений и не воспринимали их всерьез. Она побледнела. Но спокойно согласилась с решением. Вложила в мою ладонь ключи от квартиры, задержав прикосновение чуть дольше необходимого. Мы знали, это последняя встреча, но формально поставили многоточие. На следующий день я не помнил об Эшли. Жизнь молодого рок-музыканта закружила с удвоенной силой: интервью, съемки, выступления перед широкой аудиторией, неограниченные развлечения, отсутствие запретов. Возвращаться домой на рассвете стало нормой. И то утро не было исключением. Вымотанный ночным кайфом, раздраженный первыми лучами негреющего осеннего солнца, я еле поднимался по лестнице. Оставался один пролет. Сонные ступеньки, знакомая дверь, обитая черным бархатом – мой каприз. Пара минут, и шелковые простыни окутают сном и покоем. Все как всегда. Но что-то было нет так. С трудом сфокусировавшись на одной точке пространства, отчетливо увидел Эшли. Она лежала около моей квартиры. Из одежды только платье, что странно для поздней осени. Я любил смотреть на нее в этом наряде. Но сейчас не самое подходящее время для гостей. Внезапно, как по щелчку, кто-то прибавил резкость и яркость. Платье никогда не было бардовым. Черт! Тонкое кружево насквозь промокло, кровь причудливыми узорами растеклась по полу. Я застыл на месте. Навалились ужас и безысходность. Внезапное отрезвление, мгновенная ясность. Невероятным усилием воли заставил себя подойти ближе. На обескровленном лице навечно запечатлелась слабая улыбка. Я чувствовал ее взгляд, несмотря на закрытые веки. Взгляд вечности и пустоты, направленный в душу. На тонких запястьях страшные раны – вены порезаны вдоль. Не шутка, не случайность, не попытка разжалобить. Голова предательски кружилась. Мерзкое ощущение собственной слабости. Как прикованный созерцал картину величия смерти. По сравнению с Эшли казался себе маленькой точкой, в то время, как она представлялась множеством замысловатых знаков. Перед мысленным взором мелькали буквы, загогулины, завитушки. Я сильно зажмурился, желая прогнать назойливый визуальный ряд. Но в распахнутые глаза ярче света ударила четкая надпись - «My sweet prince, you are the one». «Откуда она взяла краску?» - мелькнула нелогичная и бесполезная мысль. О, нет! Жуткая догадка ударила током. Выведенные кровью буквы поплыли перед глазами. Громче крика, тише молчания. Раз за разом по слогам перечитывал простые слова, глубже постигая их трагический смысл. Страшное осознание произошедшего скрепкой пригвоздило к пустому листу действительности. Сердце, забившееся поначалу быстрее, снизило ритм почти до нуля. Редкие глухие удары, тяжесть которых не свалила только потому, что сжимал руками перила. Дрожь ручейками стекала по спине, колола пальцы, кусала губы. Прежнего мира больше не было. Он треснул пополам, не оставив почвы под ногами. И я с бешеной скоростью падал в пропасть с высоты своего эго. Только горячие струйки на щеках подсказывали, что я еще жив. Как в замедленной съемке спустился на пролет. Ноги отказывались держать судорожно трепещущее тело. Я обессилено осел на пол. В голове вихрем проносились мысли, но их скорость была слишком велика, чтобы вникнуть в суть. Картина последних месяцев перевернулась с ног на голову. Из-за меня умер человек. Из-за того, что я не смог полюбить. Последнее немое признание, оглушало сильнее рева стадионов. Не для тысяч восторженных обожателей я был принцем, а для одной девушки, которая в моей жизни не имела особого значения. Был единственным. Я. Не Брайан Молко - вокалист известной группы, а я – безвольный и бесхребетный недомужчина, в чьих сосудах по большому кругу течет алкоголь, а по малому кокаин. Погрузившись в сон наяву очнулся от того, что меня настойчиво, но не грубо трясли за плечо. Полицейский. Откуда он здесь? Ах, да. Реальность врезала кулаком по лицу, заставив пошатнуться как от физического удара. Страж порядка ловко подхватил меня, не дав упасть. Повсюду сновали люди в форме и белых халатах. Мимо прошли мужчины с носилками, с которых безжизненно свешивалась дарившая мне когда-то нежность рука. Дальше был полицейский участок, шум, суета. Я путано отвечал на вопросы. Тщедушное тело покинули последние силы. Конечности онемели, комом в горле стояла тошнота, приближая к грани обморока. Чувствовал себя потерявшимся ребенком, отчаянно стремящимся спрятаться в спасительных объятиях матери. Через вечность приехал Стеф. Он отвез меня домой. Перед дверью квартиры я остановился. Чистая стена, без единого следа. Словно никогда не держала на себе последние слова умиравшего из-за меня человека. Остатки ее жизни без труда стерлись с гладкой поверхности. Но ни одной силе не подвластно удалить их из моей памяти. Пространство и время замерли вокруг меня. Все стало пластмассовым и резиновым. Новый мир, без единого привычного ориентира. День и ночь слились в единую киселеобразную субстанцию, липко опутывающую блеклостью и бесцветностью. Из собственного жилища соорудил тюрьму - клетку из страхов. Я боялся утра, с его режущими глаза холодными лучами солнца. Боялся гитару, бестевшую ядовито-красным. Боялся книг, журналов, любого носителя алфавита и самого процесса чтения. Заперся в четырех, пропитанных тошнотворной тусклостью стенах, и боялся покидать их. Ведь чтобы вернуться, надо было снова подниматься по лестнице. Только потребность в новой порции алкоголя заставляла перебороть фобию. До одурения прокручивал в голове отрезок времени, отведенный нам двоим. Пытался понять, переосмыслить. Неужели я был настолько слеп и не замечал, что меня любят. Эшли умерла потому, что потеряла меня. Эта мысль разрушающей опухолью засела в голове. Я не смог ее полюбить, наверное, вообще не умею любить. Никого, кроме себя. Смерть Эшли - неоправданная жертва моему равнодушию. А ведь я даже толком ничего не знал о ней, да и не стремился узнать. Меня вполне устраивало поверхностное общение. Теперь ненавижу себя и не знаю, как буду жить с неподъемным грузом на душе. Внутри все окаменело. Пусто и холодно. Телефоны отключены. Водка обжигает горло. Не помню, какая по счету пачка сигарет. Я курил, не открывая окно, комната наполнилась призрачным туманом, который сливался с пасмурным небом. Серость внутри, серость снаружи. В воздухе витала тайна. Тайна чужой любви и смерти. Красивый, но бессмысленный поступок. Я не заслуживаю, чтобы из-за меня лишались жизни. И, если быть честным, не заслуживаю любви. Я так и не смог понять, чем привлекал ее. Мы были из параллельных миров. Люди, проживающие абсолютно разные жизни. Пересечение наших судеб – большая загадка и катастрофическая ошибка. С упоением мазохиста в деталях вспоминал нашу первую встречу. Хотелось сделать себе еще больнее, казалось, так смогу искупить вину. Мы играли в маленьком клубе на сборном концерте. Закончив выступление, я спустился в зал и направился к бару, с намерением как следует накидаться. По дороге успел отбиться от десятка девушек и нескольких парней. В паре метров от барной стойки увидел девушку. Внешне ничего особенного: ни серая мышка, но и ни леди-вамп. Юное личико, без грамма косметики. Мягкие черты, большие серые глаза, каштановые волосы. Милая, не более того. Она стояла, прижавшись к стене. Растерянно вертела в руках телефон, испуганно оглядывалась по сторонам. Не знаю, чем руководствовался, возможно, сработал инстинкт защитника (хотя, как это применимо ко мне?). Стало жаль ее, инстинктивно захотелось помочь. И конечно же, развлечься новой игрой. Бесцеремонно приблизившись неприлично близко, облокотился согнутой в локте рукой о стену и развязно начал разговор. Его содержание в памяти не удержалось. Помню хотел произвести впечатление и старался изо всех сил. Она понятия не имела, кто я такой, и что существует группа Placebo. Воспользовавшись неосведомленностью девушки, расписал все в лучшем виде, преувеличив и присочинив. С точки зрения общественных норм и морали, скорее предстал перед ней антигероем. Но ее это не отпугнуло и, возможно, понравилось. Полночи мы бродили по мокрым улицам. Я пил виски и пытался рассказывать о звездах, хотя ничерта про них не знал. Она смеялась и повторяла, что я странный. Так начался наш роман. Я водил Эшли по злачным заведениям, не очень подходящим для приличных молодых особ. Показывал закоулки и закулисные моменты жизни рок-музыкантов. Приоткрыл дверцу в свою настоящую жизнь, хоть и давал зарок не делать этого. Она с радостью поддерживала мои порывы, наркотические беснования. Приспособилась к частой смене настроения. Ездила с нами в небольшой тур по Британии. Стефан со Стивом были в восторге от Эшли. Отмечали ее положительное влияние на мою буйную натуру. Она оставила им свой номер телефона, и теперь они всегда знали, где меня искать. И ведь, правда… Мы, черт возьми, были все время вместе эти проклятые четыре месяца. Я стал предсказуем для ребят, но не узнавал себя. Пустые дни шли по цепочке друг за другом. Я не мог вернуться к обычному ритму. Жизнь бесповоротно разделилась на две части. Я чувствовал, что остался один во враждебном и злом мире. Потерял единственного человека, которому был по-настоящему нужен. Не знаю, сколько прошло времени, последней отметкой в календаре стала дата смерти Эшли. Однажды на пороге квартиры, ставшей одиночной камерой, возникла ее мать. Она плакала, кричала, била меня кулаками в грудь, размахивала перед лицом листами бумаги. Обезумевшая от горя женщина сыпала обвинениями и проклятиями. Я молчал, плохо понимая, чего от меня хотят. Я еще долго стоял в дверном проеме, когда на лестнице стих звук ее шагов. Очнувшись, я заметил на полу тетрадные листы, исписанные аккуратным почерком. Дневник Эшли. Страницы пронумерованы, проставлены числа. Цифры шли не подряд, из чего я сделал вывод, что принесены только записи, касающиеся меня. Я сел на пол, привалившись спиной к дивану. В моих руках шелестел ключ от чужого сердца, переставшего биться. Синие чернила пугали и манили. Неясная надежда колола кончики пальцев. Вдруг в записях найдется что-то оправдывающее меня и снимающее вину. Я опускал и поднимал голову, не решаясь начать. Виски! С ним нам будет легче. «Брайан, ты такой глупенький. Удивляешься, почему я выбрала тебя. Открою секрет – по-другому не могло быть. Год назад я описала в дневнике свой идеал мужчины, не особо веря, что встречу кого-то подобного. Но, когда увидела тебя, поняла, что ошибалась. Я встретила. Мой идеал похож на тебя. Да, да, именно так. В самых смелых мечтах я не могла вообразить, такого, как ты. В тебе вся красота и гармония мира». «Твои глаза – лучшее, что я видела в жизни. Я тону в них и не хочу быть спасенной. Прекрасные серо-зеленые, только грустные и холодные. Что у тебя на душе? Почему ты молчишь? Никого не пускаешь в свой мир. Ты как будто обижен и боишься. Но кто, как не ты, на этой земле достоин счастья?» «На меня обижаются друзья, я перестала с ними видеться. Я переживаю из-за этого, но что могу поделать? Хочу как можно дольше быть рядом с тобой, а все остальное отходит на второй план. Ведь за каждую минуту, проведенную с тобой, я отдам год без тебя. Нет! Нет! Нет! Я даже представить не могу такое - «без тебя». Мне не нужна такая жизнь, мне нужен ты…» Я никогда не спрашивал, как она проводит время без меня, не интересовался ее жизнью. Только знал, что за пределами моей квартиры ее ждала совершенно иная реальность, более привычная для нее. Она училась в институте Искусств на архитектора или инженера. Она была хорошо воспитана, правильно разговаривала и вела себя культурно в любых ситуациях. Как могла девушка из приличной семьи связаться с таких бунтарем и раздолбаем, как я? «Тонкий и ранимый, ты настоящий художник. Иногда ты делаешь больно другим людям, мне в том числе, но это потому, что тебе самому больно. Больно жить в мире, где столько несправедливости и фальши. Я знаю. Мое самое заветное желание, чтобы ты всегда улыбался, но и конечно, чтобы мы всегда были вместе. Знаешь, у тебя безумно красивая улыбка, я могу бесконечно смотреть на нее». «Мне кажется, я знаю, что происходит с тобой. Ты неизлечимо болен мечтой о чем-то известном только тебе. А еще ты боишься умереть. Не бойся, дурачок, ты никогда не умрешь. Те, кого любят, не покидают этот мир». «Если мне представится возможность попросить о чем-то Бога, я попрошу, чтобы тебе всегда было тепло». Я не заметил, как выпил бутылку виски. Немощные кулаки бессмысленно стучали в стену. Потом катался по полу и выл от бессилия. Заглотил каких-то таблеток, и полночи меня тошнило. Я так и уснул в туалете, но хоть несколько часов провел в забытьи. Утром приполз в гостиную, где на полу были разбросаны оставленные мною листы, словно одинокие частички сердца. Дрожащими руками я собрал их и заставил себя дочитать до конца. «Мой милый. Милый, милый. Мне нравится произносить это слово. Проговаривая его вслух, я как будто прижимаюсь к тебе. А на самом деле ты так далеко, что только моя мысль может тебя догнать, но даже она не в силах тебя вернуть». «Все мне говорят, молодая красивая, найдешь нового парня, сколько их еще будет. Не будет. Как у меня может быть кто-то, кроме тебя? Ты мой единственный. Принц из моей сказки. Тот, кого я всегда ждала. От одной мысли, о прикосновении другого мужчины мне становится противно. Я должна принадлежать только тебе. Но ты решил иначе. Я не стала твоей принцессой. Ты не захотел взять меня в свой замок». «Люблю. Бессмысленно и бесконечно. Милый...» «Знаешь, мне жаль тебя. У меня был ты, а у тебя никого. Ты не любил меня и не можешь любить. Жизнь поставила блок между тобой и этим светлым чувством. Ты не виноват. Твои глаза видят в лужах грязь, а не отражение звезд. Милый, ты в плену наркотических иллюзий, опьянен успехом группы. И забыл о чем-то самом важном. Или не забыл, а отмел из-за боязни быть отвергнутым. Что же с тобой должны были сделать люди, что ты стал таким черствым? Я бы не раздумывая взяла на себя твою боль. Но это обратная сторона твоего таланта. Брайан, ты должен жить и помогать людям через свои песни. Будь счастлив! Я молю об этом всех богов. Будь одинок и счастлив, если тебе для гармонии и творчества нужно это. Если бы я могла отдать за тебя жизнь! Господи, прими мою душу и одари уготованною ею благодатью одного человека, рядового для тебя и самого важного для меня. Брайан, если бы ты мог на секунду представить, что кто-то… Но какая тебе разница. Я выпила сегодня. Мне хотелось почувствовать вкус жизни. А знаешь, что я поняла? Вкус жизни – это вкус твоего поцелуя. Мне тысячу раз безразлично, что ты известный музыкант. Будь ты грузчиком в супермаркете, я бы слезами счастья чистила твои ботинки каждым новым утром. Я просто люблю тебя! Обычным человеческим чувством. Не знаю, что нужно тебе. Идеальный мир? Потому что ты сам идеален. Кому ты позволишь согревать себя? Какой должна быть та женщина, которую ты впустишь в сердце и попросишь никогда не уходить? Из мира идей, хрупкое и тонкое существо небесной красоты? Прости меня, я земная и пыталась сделать тебя счастливым своей примитивной и ущербной любовью. Прости». Я обнял себя за колени и медленно раскачивался из стороны в сторону. "Не бывает на свете такой любви! Просто не может быть!" – кричал я равнодушным стенам, сохранившим на себе следы моего безумия. «Ты не виноват. Я просто обречена. Так бывает. Не бойся, мне не будет больно. Помнишь, ты как-то сказал, что перепробовал все наркотики, кроме героина? Я сделаю это за тебя. Мы два не нужных тебе элемента, мы уйдем вместе». «Я не могу без тебя жить. Это не фигура речи. Многие произносят эти слова, теряя кого-то. Красиво. Пафосно. Но зачастую они ничего не значат, люди страдают, но продолжают жить. Это не мой случай. Я имела неосторожность сказать об этом подруге, но она только посмеялась. Ее право. Согласна, что эти слова затасканы и лишены сокровенного смысла. Но ведь в чьих-то устах они должны быть истинны. Почему бы не в моих? Птица не может летать без крыльев, гитара не может звучать без струн. Ты – мой кислород. Я не могу дышать без тебя. Я не могу без тебя жить. И не буду…» Самое ужасное – в ее словах не было истерики, отчаяния, надрыва. Констатация. Спокойно. Тихо. «Я не могу без тебя жить». Не понимаю, за что ты любила меня, существо, не способное сделать счастливым даже самого себя. Это бред, это пыль. Этого не может быть! Я не заслуживаю ничьей жизни, тем более смерти. Я никто, ничто, просто буквы, вписанные на обложке диска, в треки которого вложил нарциссические эмоции воспаленного сознания. Неужели ты любила исполнителя, а не песню. Последний лист, как последнее дыханье. Сердце остановилось. С белой бумаги на меня смотрели слова, вырезанные на памяти незаживающей раной. С каждой строчкой я умирал. Ничего не осталось в мире, только зарифмованные чувства приговорившего себя к смерти человека. *My sweet prince Never thought you'd make me perspire. Never thought I'd do you the same. Never thought I'd fill with desire. Never thought I'd feel so ashamed. Me and the dragon can chase all the pain away. So before I end my day, remember. My sweet prince, you are the one Never thought I'd have to retire Never thought I'd have to abstain Never thought all this could back fire Close up the hole in my vein Me and my valuable friend Can fix all the pain away So before I end my day remember My sweet prince, you are the one Never thought I'd get any higher Never thought you'd fuck with my brain Never thought all this could expire Never thought you'd go break the chain Me and you baby, Still flush all the pain away So before I end my day remember My sweet prince You are the one (с) Дата, время. Через несколько часов она уже была перед моей квартирой. Когда клочья ее души бились в предсмертной агонии под холодным ветром разочарования, она думала обо мне… Никто еще не посвящал мне стихов, обычно получалось наоборот. Только Эшли. Она тоже стала для меня единственной. Единственной, кто любил меня. И без того тонкая грань между реальностью и бредом воспаленного сознания растаяла окончательно. Единственным вменяемым закоулком мозга я понимал, что схожу с ума. Но меня это совершенно не волновало. Я забыл, что такое сон, перестал нуждаться в пище. Приближался к какому-то сверхсуществу, только вывернутому наизнанку, обреченному вскоре стать прахом. Во мне не было ничего, кроме боли. Я ощущал ее физически. На вдохе и выдохе, каждая клеточка моего, похожего на скелет, тела нестерпимо ныла. И чем больше движений совершал, тем больнее становилось, словно соприкосновение с воздухом вызывало мучительное трение души о наждак. Так я и сидел, поджав колени к груди, не смея открыть глаза. Маленький жалкий человечек, трусливо забившийся в угол своей комнаты. Я не достоин был жить. Я знал, что в искуплении вины должен последовать за ней. Но был слишком слаб для этого. «Ничтожество! - кричал я в пустоту и вновь исступленно колотил сбитыми в кровь кулаками по стенам». С каждым днем становилось все темнее. Сначала думал, от слабости, как и невозможность нормально передвигаться. Но потом понял, это болевой шок. Предел терпению настал. С радостью вырвал бы душу и отдал хоть Богу, хоть Дьяволу. Только бы ничего не чувствовать. Постепенно переставал осознавать происходящее вокруг, да и не понимал, есть ли что-то вообще. В один из дней (или ночью?) заплетающиеся ноги не удержали исхудавшее тело, я ударился головой об пол и не смог подняться. Меня словно затягивали зыбучие пески или качали легкие волны, забирая вглубь. Мир по крупицам растворялся. "Прощай", - шептали кому-то губы. "Прощай", - поглощала тишина. Очнулся от непривычного ощущения тепла. Со мной почему-то жил Стефан. Приносил мне в постель, с которой у меня не было сил и смысла вставать, подносы с едой. Впихивал какую-то бурду в рот, не смотря на попытки объяснить, что это не нужно. После каждого кормления меня рвало. Внутри не осталось свободного места. Приходили какие-то люди, давали таблетки, делали уколы, капельницы. Чего они пытались добиться? Меня по-прежнему тошнило, и темнело в глазах от хронической боли, которую не могли снять влитые в меня препараты. Хотел ли я жить? Нет. Хотел умереть? Нет. Одно желание главенствовало нутром – избавление от невыносимых страданий. Среди какой-то ночи проснулся от горячих капель на щеке. Стефан стоял на коленях и гладил мои волосы. Соленые капли падали на лицо. Странно, разве может быть столько слез? Он шептал про мир внутри меня, талант, несправедливость. Хотел его успокоить, но липкий бредовый сон утянул в бездну. Утром Стефана уже не было. На тумбочке перед кроватью появился лист бумаги. Я сразу узнал предсмертную записку Эшли. Видимо, он нашел дневник. Дрожащей от слабости рукой взял листок, перечитал, но уже отвлеченно - сознание поставило блок. Внизу оказалась новая запись карандашом: «Это твое лучшее стихотворение, Брайан. Живи, пожалуйста, живи. Мир опустеет без тебя». Бедный мой дружище, так расстроен, что перепутал почерк. Это не мое. Не умею так красиво чувствовать. Еще раз пробежался по строкам. «Я и героин прогоним боль прочь». Как же я сразу не подумал?! Стефи, это ради тебя. Если я нужен кому-то на этой земле, то сделаю все, чтобы остаться. Я нашел выход. Страха не было. По венам разлилось тепло. Спасительная жидкость мягко растапливала ледяные кристаллы. Давно не было так хорошо, наверное, никогда. Я истерически смеялся и не мог остановиться. Как все просто! Боль исчезла. Счастье бурлило в каждой клеточке. Вот про какой мир говорил Стефан. Я – король мира. Сам создал и возглавил его. Цвет, звук - могу управлять всем! Я – могущество, я – божество. Властитель Вселенной. Не осталось ничего невозможного. Я победил! Вернулся к жизни. Шутил, капризничал, заигрывал, манерничал. Радости Стефана не было предела. Наверное, он сильно измучился за это время, раз не удосужился выяснить причину перемены моего настроения. Возобновились репетиции, началась работа над записью альбома. У меня родилась мелодия на стихотворение Эшли. Мы исполняли новую песню на концертах. Голодная до чужих страданий публика, быстро расхватала ее на цитаты. Уверен, подростки под нее царапали себя лезвием, воображая, что из-за несчастной любви настал их личный конец света. Менее склонные к мазохизму личности, наверняка, занимались под нее сексом. Кто-то просто плакал. Думаю, были и такие, кто, кривясь переключали запись. Они заочно вызывали уважение. Если бы все эти люди знали историю написания песни, то сменили бы предпочтения. Группа набирала обороты, увеличивая армию поклонников по всему миру. Карьера подбиралась к пику, к той вершине, которую завоевав однажды, придется удерживать до конца. Фотосессии, скандалы, провакационные заявления в прессе, любовницы и любовники. Внимание к моей персоне было приковано как никогда. Я становился живым рок-идолом. Мое мнение имело вес, меня хотели сильнее, чем выпивку. Тысячи глаз обожали, тысячи губ захлебывались моими текстами. Но никто не знал, какую цену ежедневно плачу за это. Чтобы не быть моральным калекой. Да, я стал нормальным человеком. Только зависимым. От героина. Темного, глубоко, опасного и вызывающего абсолютную привязанность. Без него теперь был никем. Он забирал из души боль, поселившись там вместо нее и неумолимо разрушая. Но мой новый друг давал полную власть над миром. И этой власти я не собирался лишаться, даже если придется положить к его алтарю жизнь. * Placebo - My sweet prince