Город Ветров

Больница была одним из тех мест, которые выбивались из общей картины Чикаго. Здание было невероятно чистым как внутри, так и снаружи. У ресепшена стояла приветливая дородная дама в летах, которая быстро и вежливо отвечала на все вопросы. То тут, то там тихо, будто паря, двигались медсестры и врачи. Обычно, многие пациенты любили пошуметь. Они считали что финансовое положение позволяло им куда больше чем другим смертным, но сейчас даже они вели себя куда тише обычного. Особенно, когда приближались к палате, возле которой стояло трое бугаёв. Только одна девушка, в красно-черном платье с халатом поверх, подошла к ним без страха. Джентльмены скосили на неё взгляд сверху вниз и расступились открывая проход к дверям палаты. Если не знать что это больничная палата, то можно решить, что это чья-то роскошная квартира. Тканевые темно-зеленые обои с рисунком, кресло с позолотой, мягкие перины на кровати, небольшой коврик, шкаф для одежды из какой-то красной породы древесины, и большое окно смотрящее на небольшой скверик рядом с больницей. Только капельница возле кровати выдавала истинное назначение этой комнаты. Самаэль довольно сильно побледнел, хотя скорее приобрёл сероватый оттенок. Всегда красноватые от гипертонии щеки были теперь несколько бледнее. Чарли неловко коснулась своей щеки почесывая её. Густые пшеничные волосы изредка пронизанные сединой стали будто более ломкими и редкими, но не утратили своего шарма. — Ох, Чарли, детка! – на удивление живо отозвался пациент. — Привет, пап... – девушка сняла с коротких волос аккуратную шляпку и присела на стул рядом с кроватью отца, — Как твои дела? — Замечательно! Месяцок полежу и буду как огурчик! – он широко улыбается щипая округлую щеку дочери. Она только ойкает на этот жест и сильнее раздувает щеки с протяжным "Ну па-а-ап". — Что такое, моя ласточка? – как ни в чем не бывало интересуется Магне-старший игнорируя кашлявшего телохранителя, который явно пытался тем самым прикрыть смех, что получалось не очень. Хотя, стоило Самаэлю грозно зыркнуть, и он заткнулся. Будучи ребёнком, Чарли была очень привязана к родителям. Со временем это не изменилось, лишь немного поутихло, ведь она, в конце концов, была уже взрослой девушкой. Но прекрасно помнила их с отцом шуточные чаепития с куклами или сказки на ночь. Она тогда не очень понимала что за дела у её отца и почему он так часто занят. Понятнее стало, когда Шарлотта пошла в школу, где к ней относились будто к царственной особе, что было девочке не совсем ясно. Ещё больше удивляло когда отца изображали опасным и жёстким диктатором с огромной властью, что совсем не вязалось с образом любимого папочки, который читал ей сказки на ночь с вплетенными ему в светлые волосы яркими ленточками. Только спустя время она поняла: таким он был лишь с ней. — С отелем всё хорошо, да и с остальным тоже. Хотя столько забот... Как ты вообще со всем этим справлялся? — Не волнуйся, думаю, ты скоро привыкнешь и освоишься. Прости что пришлось сбросить это все на тебя, моя пусечка. – Нет-нет, ничего страшного пап, ты же не виноват в своей язве! Я тут тебе принесла пару вещей, но не много. Ты же соблюдаешь диету, верно? — Гм, конечно же, дорогая. – мужчина вновь улыбнулся, вспоминая как вчера съел пару отбивных и запил их вином. — Ну смотри у меня. Их разговор длился около сорока минут, пока в палату не зашёл врач, и девушке пришлось попрощаться с отцом. Глаза от чего-то защипало, что странно, ведь она уже не ребёнок и с родителем они не виделись неделю от силы. Усатый мужчина в очках поправил халат и попрощался с уходящей девушкой, провожая её при этом странным взглядом. Первые несколько секунд прошли в тишине, которую разбавлял лишь цокот каблуков за дверью. До этого напряжено молчавший, доктор вдруг заговорил. — Вы ей не сказали, так? — Не сказал. Пока не стоит. Ещё рано. — Рано?? – едва удержался врач от того чтобы повысить голос. Ему были непонятны мотивы Дьявола, – Но... Поймите, она же Ваша дочь, она должна знать. Всё-таки... Меланома* – это очень серьёзно. Вы ещё и от химиотерапии отказываетесь. — Захлопнись. – звучало спокойно, но доктор тут же вздрогнул, — Я сам решу что мне говорить, а что нет. Не твоё это дело. Пусть видит меня здоровым. А я нарочно проживу еще пару месяцев и сделаю всё что задумал. Надо же, на меня столько раз покушались, а в итоге... Какая-то тупая опухоль. – видя как пациент ушёл в свои мысли, доктор покачал головой и вышел из палаты. Охранник остался наблюдать как его хозяин встал, аккуратно вынув из собственной вены капельницу, и пересел в кожаное кресло. Тускло-рыжие лучи заходящего солнца касались лица, наблюдавшего за плывущими дождевыми тучами в небе. — Ох, Лили... Я скучаю...

***

Аластор сидел в фойе у камина. На его коленях лежал клетчатый плед и толстобокая свинка. Питомец Энджела Даста по началу избегал странного человека. Видимо правду говорят, что животные лучше чувствуют "плохих людей". Однако сейчас она будто совсем забылась: выпрашивала еду, ложилась на спинку чтобы её животик почесали, да и просто лежала частенько на нём. Ну, питомец похож на хозяина. Он тоже потерял всякий инстинкт самосохранения. Буквально час назад, когда кое-кто посмел прикоснуться к задней части тела киллера, этот самый кое-кто оказался прижат к столу с приставленным к шее кухонным ножом. И что же "жертва" сделала? "О, кровопускание меня возбуждает." Что это вообще такое? Иногда ему казалось, что Энджел потерял всякий страх смерти, он будто пытался занять всё свободное пространство Аластора и это неимоверно выводило из себя. Непонятно почему этот шлюхан вообще к нему лезет. Аластор уже много раз повторял что никакая близость ему не интересна, но "ангела" это не останавливало. Аластор в принципе не понимал зачем люди им занимаются. Он же отвратителен! Никогда не чувствовал невероятного желания засунуть часть своего тела в столь грязное место в другом человеке. Не думайте что Аластор девственник, нет, он правда пытался. И всё ещё не видел смысла пол часа потеть и однообразно двигаться в лежащей партнёрше, слушая как она стонет будто тюлень на льдине, и всё ради нескольких секунд вялой вспышки удовольствия в конце. Ну вот зачем люди этим занимаются? Ради потомства? Не смешите, эту цель преследуют лишь пара человек на весь Чикаго. Все остальные просто ради удовольствия, которого лично он в сексе не нашёл. — Фу, блять! Чё это за хуйня? – послышалось пьяное взвизгивание Хаска. Это было именно взвизгивание, да и Аластору нравилось сравнивать мужчину со свиньёй, особенно когда он нажирался в хлам и блевал где-то за стойкой. Хотя подобное сравнение оскорбляло чувства Наггета. — Что случилось, друг мой? –мужчина повернулся на сотрудника отеля и улыбка его чуть не дрогнула. Пьяница держал в брезгливом жесте тканевую куколку с пуговицами вместо глаз и вышитыми на ручках красными знаками. — Что за стрёмная хренотень в твоём кармане была? –он сильнее потряс жуткую вещицу. Нет, его улыбка всё же дрогнула. — Положи её на место. – от того, как жутко, с шипением, прозвучал голос испугалась даже свинка и спрыгнула с колен мужчины. Хаск дёрнулся, понимая что Аластор зол, а злить его не стоит, поэтому покорно отдал жуткую вещь её не менее жуткому хозяину. — Это ты её сделал? Нахуя тебе такая хренотень? – поинтересовался бармен протирая стакан и наблюдая как этот чёрт возвращает куклу в карман. Аластор улыбнулся чему-то своему, взял с барной стойки сигару Даста, поджёг её и двинулся вверх по ступенькам. — В Царстве Снов у меня друзья ~**– протянул он загадочно и скрылся в темноте верхнего этажа. И почему там никогда не включают свет? От размышлений отвлекло жуткое обстоятельство. Стоило киллеру закончить фразу, как где-то за спиной послышалось... Хихиканье. Хаск решил было, что это Ниффти, но повернувшись увидел лишь куклу которая жутко пялилась на него глазом-пуговицей из кармана пиджака. "Что за чертовщина!?" – Хаск тряхнул головой, запихнул куклу дальше в карман и с недоверием посмотрел на початую бутылку виски. Нет, надо завязывать... Как-нибудь потом. И он приложился к горлу пропуская мимо ушей возмущения итальянца по пропавшей сигаре.