Through Glass

Джунмён благодарен тем, кто изобрел стекла, прозрачные только с одной стороны. Это его шанс смотреть на Джонина, не дыша, и быть уверенным, что тот ни о чем не догадывается. О чем он может догадаться, когда с его стороны одно лишь зеркало? Джонин танцует с бездумной чувственностью, погружается в музыку и приходит в себя, только когда последняя нота растворяется в воздухе. Он здесь не единственный такой. Рядом всегда еще один не от мира всего, тонкий, хрупкий китаец, который едва ли не ломается от каждого движения. Джунмён слышит, как Джонин называет его Исином. Джунмён иногда думает, что это очень подходящее имя: мягкое, нежное, но с секретом. Джонин же наводит его на мысли о ребенке. Вернее, о наивном существе, еще не оценившем собственную привлекательность и пользующемся ею скорее интуитивно, чем осознанно. Джунмён с опаской ожидает того времени, когда Джонин в полной мере прочувствует свое умение создавать сексуальное напряжение буквально из воздуха. - Ким Джунмён, сию минуту выйди на улицу! Я знаю, где ты, поэтому не вынуждай меня ждать! - голос в телефонной трубке звучит громко и резко. Джунмён напрасно старается хоть как-то его приглушить, прижимая к мембране ладонь. До конца репетиции остаются считанные минуты, но именно сейчас Джонин и Исин танцуют особенно самозабвенно. Джунмён проклинает вселенскую несправедливость, свое чувство ответственности и Ифаня, которого так не вовремя принесли какие-то китайские черти. - Что тебе нужно? - Джунмёна не хватает на вежливость, когда он спускается вниз и подходит к высокому, модельной внешности другу. - Я тоже рад тебя видеть, извращенец, - Ифань снисходительно треплет его по волосам: Джунмён имел когда-то дурость рассказать, что после работы заходит в помещение за одним из танцклассов, чтобы понаблюдать за танцорами. Ифань тогда "не подумал ничего такого", но с тех пор беспрестанно именовал Джунмёна извращенцем, вуайеристом и еще бог знает кем. - Ифань, бесишь, - привычно огрызается Джунмён, выскальзывает из-под руки и ловко пинает Ифаня под колено. - С тобой нельзя по-другому. Иначе ты просто забудешь дышать когда-нибудь, заблудившись в своих мыслях, - Ифань заботится о нем, как умеет, и иногда Джунмён даже благодарен ему. - И что ты на сей раз задумал? - сейчас до благодарности еще далеко, потому что Джунмёну физически больно от собственной потери: целых десять минут совершенного танца Джонина. - Увидишь. Вот, кстати, - Ифань машинально делает несколько шагов вперед, когда двери здания, у которого они стоят, снова открываются. Джунмён буквально роняет челюсть. Исин выпархивает в уличную темноту, приветственно машет Ифаню рукой, а потом просто падает в его объятия. Джонин спускается следом и улыбается, по всей видимости, он настолько привык к этой картине, что не испытывает удивления. - Знакомьтесь, - между тем говорит Ифань, по-прежнему прижимая Исина к себе. - Это Джонин, ты его знаешь, Джунмён, наверное, даже лучше, чем я. А это Джунмён, он наблюдает за тобой уже несколько месяцев, но даже не пытается приблизиться. Я думаю, он больной, - последние фразы адресуются крайне удивленному Джонину, в то время как Джунмён может только бессильно сжимать и разжимать кулаки. - Это правда? - Джонин подходит очень близко, вторгается в личное пространство Джунмёна и моментально заполняет собой все его мысли. Джунмён чувствует, как задыхается и тонет в потоке новой информации о Джонине. У Джонина чистая кожа, блестящие темные глаза, совершенно невозможные полные губы и приятный голос. Джонин - это нечто большее, чем Джунмён может пережить. - Правда, - он уже понимает, что как прежде продолжаться уже не может. Теперь Джонин - это не только танцор, за которым Джунмён наблюдает через стекло. Теперь Джонин - это звук голоса, запах, движения и жесты, и еще бесконечное множество всего, из чего складывается образ в его голове. - Я тебе нравлюсь? - Джонин перекраивает мироздание Джунмёна под себя. Он задает прямые вопросы и ожидает таких же прямых ответов. - Более чем, - признается Джунмён, чувствуя, как на смену водовороту мыслей и образов приходит звенящая пустота. - Я рад, - Джонин улыбается, останавливает Джунмёну сердце и запускает снова. - Проводи меня до дома. Джунмён догадывается взять Джонина за руку. Тихий смех Ифаня и одобрение Исина превращаются в белый шум. Джунмён не вспомнит адрес даже под дулом пистолета. Джонин не говорит ни слова, но не позволяет выпустить его руку, когда они подходят к подъезду. Джунмён поспешно поднимается за Джонином по лестнице, бездумно изучает тяжелую дверь, пока Джонин одной рукой ищет ключи, заходит за ним в квартиру и только там спохватывается и смотрит на Джонина широко распахнутыми глазами. - Проходи, - Джонин машет рукой, указывая вглубь квартиры, а сам скрывается на кухне, щелкает чайником и гремит посудой. - Не стесняйся, я живу один. Джунмён делает глубокий вдох, а потом с силой щипает себя за руку: - Не сплю, - констатирует он, когда на предплечье появляется красное пятно, а реальность не меняет своих очертаний. - Не спишь, - Джонин бесшумно подкрадывается сзади, легонько прикасается губами к шее - Джунмёну не хватает смелости назвать это касание поцелуем - и проходит мимо него в комнату. - И нет, я не всегда такой, - отвечает он на незаданный вопрос, когда Джунмён все-таки решается и следует за ним. - Джонин, - Джунмён ничего такого больше не хочет говорить и спрашивать, просто пробует на вкус его имя. - Джонина... - Джунмёна... - Джонин платит ему той же монетой. - Ты такой красивый, - Джунмён считает, что Джонин должен об этом знать. - Ты потрясающий. И ты сводишь меня с ума. - Я знаю, - Джонин принимает его признание как данность. - Я хочу тебя поцеловать, - именно так, по мнению Джунмёна, должны чувствовать себя смертники, когда их спрашивают о последнем желании. - Я знаю, - снова не удивляется Джонин и оказывается как-то совсем близко. Его губы всего в нескольких миллиметрах от губ Джунмёна. - Я тоже хочу... - его губы все еще движутся, но с них больше не срываются слова: Джунмён целует его, как ненормальный, как будто от этого поцелуя зависит не одна Вселенная. Джонин отвечает так же несдержанно, жадно и страстно, как если бы он не целовался, а танцевал. Его руки взлетают и опускаются на плечи Джунмёна, соскальзывают по спине, снова поднимаются к шее, ерошат волосы на затылке. Джунмён же кончиками пальцев, как слепой, изучает лицо Джонина, пробует на ощупь и тут же на вкус каждую его черточку. - Не стесняйся, - шепчет Джонин, когда ладони Джунмёна замирают вблизи выреза его футболки. - Давай, - он сам поднимает руки, позволяя снять с себя футболку. Джунмёну кажется, что он теперь танцует тоже. Рядом с Джонином каждое его движение превращается в элемент чего-то сложного и прекрасного. Он даже слышит собственную удивительную музыку, сплетенную из дыхания и ударов сердца, его и Джонина. Джонин разрешает себя вести, покорно следует каждому шагу, подчиняется и сводит Джунмёна с ума. Его готовность и уверенность в правильности происходящего напрочь лишают Джунмёна тормозов. Мир вокруг размазывает в сплошные цветные пятна, словно они летят на огромной скорости. Джунмён чувствует себя практически богом времени и пространства, когда осознает Джонина сидящим на его бедрах и двигающимся в удобном им обоим ритме. Джунмён перестает дышать, когда Джонин опирается своими ладонями на его руки. Они сплетают пальцы, прижимаются друг к другу и снова целуются. Шальные, обезумевшие от того, насколько острее становятся ощущения, они на какое-то время выпадают из реальности. - Ты придешь завтра? - спрашивает Джонин, когда стены комнаты перестают вращаться и замирают в некотором подобии порядка. - Приду, - уверенно обещает Джунмён, который знает, что теперь его не остановит даже апокалипсис. - Хорошо, - Джонин сонно улыбается, укладывается на бок и кладет свои руки поверх рук Джунмёна. - Будешь собираться утром, возьми на полке под зеркалом ключи. - Возьму, - Джунмён без сожалений отдает ведущую роль Джонину во всем, что не касается занятий любовью. - И напиши свой номер телефона. Я позвоню днем, - Джонин сладко зевает в конце фразы, а Джунмён вместо ответа целует его в висок. Джонин засыпает, а Джунмён еще долго лежит рядом и просто смотрит на него. По-настоящему, не через стекло.