Чёрные линии

— Не смотри на меня

Гарри говорит это, испытывая ужаснейший стресс, и пытаясь закрыться от парня напротив. Всё пошло вообще не так, как он мечтал или мог представить.

***

С самого раннего детства Поттер относился к своим рисункам на коже с отторжением. Глядя в зеркало, он каждый раз натыкался взглядом на небрежные неровные линии, абстракционным полотном пересекающие его лицо, руки, плечи, шею, спину… Дети в школе смеялись, что у его родственной души, должно быть, совсем нет вкуса, однако Гарри наоборот всегда казалось, что его соулмейт — претенциозная особа, «ценитель высокого искусства, не каждый может понять». Одним словом, какая-нибудь надменная блондинка. И как же прав он оказался… Он всё время думал: как он сможет полюбить такого заносчивого и вредного человека? О, он был убеждён, что его белобрысая зараза будет той ещё занозой в заднице. Он искал её, думая, что какой бы ужасной она ни была, она — его соулмейт. А значит, он примет её любой. И у них всё будет хорошо. Притрутся, найдут компромисс, общие интересы… Но блонди из мира высокого искусства будто нарочно убегала от него. Большинство людей находят свою пару до двадцати. Но Гарри не встретил её ни в средней, ни в старшей школе, ни даже на первых курсах колледжа. В старшей школе он познакомился с замечательной, странноватой парой. Рыжий парень по имени Рон имел рисунки в виде пятен, хаотично разбросанных по всему телу, и до подозрительного напоминающих карту мира. Пятна на его лице смешивались и накладывались на веснушки, создавая неповторимый колоритный узор. Гарри неожиданно для себя нашёл в Уизли лучшего друга — у них было много общего. Рона тоже дразнили из-за его меток, у него так же, как и у Гарри, было тяжёлое детство, и они оба фанатично любили спорт. Помимо всего, Рональд был действительно хорошим парнем — простым и свойским. Гермиона, его девушка, казалось, не подходила ему от слова совершенно. Педантично-упорядоченная, правильная Герми, с аккуратной одеждой и кропотливой укладкой, с идеальными домашними заданиями, полная противоположность рассеянного растяпы Рона. Когда Поттер спрашивал, как же они уживаются, Рон лишь загадочно улыбался и уверял парня, что в душе Грейнджер та ещё бунтарка. Гарри оставалось лишь недоверчиво коситься. Гарри однажды спросил у них, как они на самом деле поняли, что родственные души. Уизли тогда кусал губы и старательно хмурил брови, изображая усиленную мыслительную деятельность. Гермиона лишь задумчиво водила глазами и, незаметно для себя, гладила пальцами стихотворные строчки, что пересекали её скулы и костяшки, окольцовывали пальцы и шею, и в конце растерянно пожала плечами: — Это не описать словами, Гарри. Ты поймёшь, когда почувствуешь. Гарри злился на неё. Гермиона была такой умной и эрудированной, и даже она не могла объяснить ему! Он злился, ерошил волосы, грозно сверкал на неё глазами, но внятного ответа так и не добился. Если честно, Гарри смертельно устал от всего этого дерьма в стиле «ты узнаешь, когда придёт время» — он слышал это от всех вокруг с самого раннего детства, и вот ему двадцать два, и он всё ещё одинок. Может быть именно поэтому у него частенько было много свободного времени. И может быть именно поэтому он и пошёл на университетскую выставку талантов. Это мероприятие не могло похвастаться особой популярностью — мало кто хочет свой законный выходной проводить за ярмаркой начинающих авторов, однако Гермиона была председателем студенческого самоуправления, так что у Гарри с Роном по умолчанию не было выбора не идти. На самом деле, в тот день Гарри даже не особо сопротивлялся уговорам подруги — как будто чувствовал… Пока Герми была занята организационными вопросами выставки, парни могли прогуляться. Рон сразу же вырулил на аллею с наградами и хроникой команд с последнего сезона. Но Гарри почему-то не хотелось в очередной раз перетирать кости спортивным звёздочкам колледжа — вместо этого он свернул в холл, отведённый художникам. И тогда он увидел. Где-то между стендом с популярной девчонкой-портретисткой и парнем, продававшим свои комиксы, образовалось пустое пространство, своеобразная буферная зона. В неглубокой нише, на девственно белой стене, ровно под светом лампы, были вывешены столь же белые холсты. На чистом фоне изображались контуры лиц, прекрасных в своём несовершенстве. Девушка с чернильными губами и глубокими потёками индиго вместо слёз. Ещё одна — с тремя шрамами вдоль щёки, будто от звериных когтей. В её шрамах — росчерки карминно-красного, а в глазах — Пустота. С квадратной картины в самом центре на Гарри смотрело лицо парня, чем-то похожего на него самого. Это изображение было самым простым, и одновременно с этим — самым ярким. Между небрежными, почти мультяшными контурами лица и плеч с завихрениями метки, прокладывали свой путь бесконечные росчерки цвета — красный, синий, жёлтый, оранжевый, бирюзовый и фиолетовый, они смешивались, играли, переливались на свету, создавая неповторимый объём… Автор всего этого безобразия сидел в углу ниши, на самом простом стуле, с грацией как минимум принца соединённых королевств, закинув ногу на ногу, и выводил что-то кистью на очередном небольшом холсте. А затем вдруг поднял на Гарри взгляд. Это действительно не описать словами. В тот момент, когда его насыщенно-изумрудные глаза встретились с глазами цвета первой весенней грозы, Гарри показалось, он понял даже суть сраного мироздания. Он был похож на чёртового полубога, ангела отмщения, эльфа… В такой земной обстановке, на полуживом табурете из класса Искусства, в безукоризненно чистой, элегантной одежде — блестящих лаковых оксфордах, мягких брюках и водолазке под горло -, с пятнами от краски на пальцах, Он был единственной выбивающейся из общей картины вещью. Он сиял — без преувеличений. Холодный осенний свет так причудливо ложился на его лицо и волосы, что весь он сверкал серебристыми лучами. В сочетании с идеальной нордической внешностью, этой тонкой талией и изысканными чертами лица, с его небрежно-изящными жестами, вязь кельтского орнамента, простирающаяся вдоль его ладоней и поперёк лица, ровно на уровне переносицы, с маленькими шестигранными звёздами правильной формы в центре его ладоней, придавала ему совершенно потусторонний вид. У Гарри не было слов. Творец выронил кисть из пальцев и запоздало представился, протягивая Поттеру дрожащую руку: — Драко Малфой. Блять, да у него даже имя как у какого-нибудь аристократа из фентези! — Гарри Поттер, — парень спешно принял рукопожатие, но голос, превосходный голос его соулмейта, отрезвил и заставил испытывать стыд. Впервые в своей жизни Гарри чувствовал искреннюю неловкость за свой внешний вид. Рядом с Драко, таким внеземным, он чувствовал себя каким-то смешным уродцем, неказистым и нескладным. Стало вдвойне обидно за свои кривые линии, и парень поспешно закрыл лицо рукой, стыдясь. — Чёрт, не смотри на меня так. Драко фыркнул, искренне не понимая проблемы, и резко отвёл его руку в сторону. — О, и как тогда прикажешь смотреть? Ты моя чёртова родственная душа. Гарри поморщился и взял его за ладонь, чтобы Драко ослабил хватку на запястье. — Мне неловко, — признался со скрипом, но честно. На аристократически вздёрнутую в недоумении бровь хотелось истерически рассмеяться. — Чёрт, не заставляй меня говорить это!.. Потому что ты такой… — Гарри неопределённо махнул рукой в воздухе, не имея слов на языке, — такой! — Какой? — прошипел Драко ему прямо в лицо, недобро щурясь. — Уже не так нравлюсь, а? Гарри посмотрел на него с возмущением, почти оскорблённо: — Нет! За кого ты меня вообще принимаешь?! — негодующе воскликнул парень и добавил шёпотом, на выдохе: — Потому что ты такой красивый, а я выгляжу как мешок с картошкой. На лице Драко отразился широкий спектр эмоций: смех смешался с недоумением, остаточным напряжением и будто бы даже смущением. Однако в итоге парень всё же остановился на нарочито бесстрастном выражении, в котором, однако, явственно читалось тщательно подавленное довольство. — О, ну ещё бы. Мало кто может устоять против малфоевского очарования, — самодовольно улыбнулся парень. — Только ты бы бросал эту дурость… — продолжил он уже более серьёзно, невесомым и крайне нежным движением касаясь завитка рисунка на челюсти Гарри, отчего у последнего побежали мурашки по спине. — Они нравятся мне, — Драко признаётся честно, отмечая поцелуем приглянувшуюся петельку, прочерчивая линии пальцами, пока Гарри так упоительно прижимает его к себе за талию. — Они прекрасны. * * * Они забивают на постепенное развитие отношений примерно на третьем свидании — и никогда больше не жалеют об этом. Если честно, Гарри кажется, что с Драко он вообще начал меньше жалеть, потому что каждая минута в ненавистном доме родственников, каждое школьное унижение, каждая его провальная попытка найти соулмейта, найти Драко, всё это стоило того, чтобы оказаться здесь и сейчас с Малфоем. Гарри теперь понимал Рона. Да, Драко казался дерзкой задиристой сучкой со стороны. Но он позволил Гарри пробраться под защитную оболочку и увидеть его мягкие стороны. Там было всё, чего так не хватало Поттеру — ненавязчивая забота, скупая, но искренная нежность и пылкая страсть ко всему, что Малфой по-настоящему любил. Драко любил не так много вещей в своей жизни — искусство, свою кошку Пенелопу и своего парня Гарри Джеймса Поттера. Безбашенного простофилю Гарри, готового ради него горы свернуть — и не только в виде изображения на рабочем столе. Драко нашёл в нём свою свободу. С Гарри он чувствовал себя так, будто мир был незначительным фоновым шумом, и, пока Гарри любит его в ответ, он мог делать что угодно и быть кем угодно. Преступником, психом, женщиной — ничего из этого не было бы пределом их отношений. Рон с Гермионой были в шоке. Гарри пришлось долго, кропотливо и со смехом объяснять им, что нет, его не приворожили, да, это действительно его родственная душа, да, они действительно друг друга любят. Они приняли Драко, хоть и со скрипом. Сначала много спорили и часто почти доходило до ссор, когда даже спокойную и беспристрастную Гермиону начинали задевать ядовитые слова Малфоя, но Гарри всегда успевал осадить их пыл. Тогда начинали спорить уже они: Драко упрекал его, что Поттер пытается изменить его под себя, и его это ужасно задевает. А Гарри просто не понимал — он любил Драко, даже когда тот был задницей, но неужели так сложно воздержаться от конфликтов? В какой-то момент Поттер просто подумал, что у его парня действительно большие проблемы с принятием. Словно Драко очень долго сдерживали, и теперь он боится, что Гарри такой же. Не принимает его настоящего. Это больно задело самолюбие Гарри, ведь он любил Драко. Может они и были вместе недолго, и Поттер не так много знал своего соулмейта, но он любил его, всем своим сердцем. Опасения Гарри подтвердились, когда он познакомился с родителями парня. Тот день начинался ужасно — Драко был особо нервным с самого утра. Что бы Гарри ни говорил и как бы его ни успокаивал, парень лишь хмурился и огрызался, явно уходя от прямой темы его волнения. Незадолго до выхода у него чуть не случилась истерика насчёт собственного внешнего вида. У Гарри и так сдавали нервы, но в тот момент ему хотелось истерически рассмеяться от абсурда ситуации. Драко Малфой? Всегда превосходный и сиятельный, плюющий на мнение окружающих? Боится выглядеть плохо? Всю дорогу они молчали. Драко открывал рот только для того, чтобы указать Гарри направление — он вёл машину, у Малфоя не было прав. Гарри задумался, куда они едут, когда они выехали за черту города. Но Драко не выглядел взволнованным этим — он уставился в одну точку в окне, в его глазах отражались бесконечные поля Уилтшира. Прошло немногим больше часа, когда на горизонте появилось здание. Издалека оно казалось достаточно большим, и Гарри поинтересовался, что это было. — Малфой-Мэнор, — испуганным и каким-то обречённым шёпотом выдохнул Драко. Поттер еле-еле сдержался от нервного смешка. — Ещё раз, почему ты не сказал, что ты ёбанный принц? — терпеливо уточнил Гарри, сжимая руку родственной души. — Не принц, а лорд. И не я, а мой отец, — мрачно поправил Драко, отстраняясь от Гарри. Поттер проводил его непонимающим обиженным взглядом, когда Драко открыл двери и прошёл в холл шикарного особняка, складывая руки за спиной. Маленький сморщенный старичок во фраке и со смешными острыми ушами подобострастно принял пальто Малфоя: — Молодой хозяин! Лорд и Леди уже ожидают вас и вашу партию в Золотой столовой, — с поклоном произнёс старик. Драко любезно кивнул ему: — Спасибо, Добби, можешь быть свободен. Гарри смотрел на эту процессию с открытым ртом, но ему пришлось сгрузить свою куртку в руки маленькому старичку, неловко поблагодарив. Поттера опять настигло это неприятное липкое чувство, что он всего лишь пятно на полу этого дома. Парню казалось, что одна плитка в прихожей стоила всего его состояния на данный момент. И хотя Драко здорово отучил его от привычки чувствовать себя неловко, напряжённый вид самого парня не придавал Гарри уверенности. В этот момент, неожиданно для себя, он решил, что сегодня будет сильным для них обоих. Поэтому Поттер расправил плечи и сделал шаг нарочито расслабленным. Когда они вошли в огромный, мягко говоря, зал, Гарри собственнически закинул руку на плечи своей пары, не слушая возмущений Драко. Малфою удалось скинуть его клешню, только когда они сели. В конце комнаты, во главе длинного стола восседал, не меньше, самый высокомерный мужчина, которого Гарри когда-либо видел. От него прямо несло гиперболизированным лоском и дороговизной — его костюм даже на вид выглядел слишком дорого, а крупные камни в перстне и на запонках кричали о достатке. Длинные светлые волосы мужчины были схвачены лентой, будто он застрял где-то в 17 веке, и отец Драко неуловимо поморщился при виде Гарри. По правую руку от Лорда Малфоя сидела тонкая красивая женщина. Она была совсем другой — её одежда была неприметной и довольно простой, но явно подобранной со вкусом, и её волосы, заплетённые в замысловатую причёску, выглядели очень мягкими. Её пальцы аккуратно перебирали складки подола, а на губах появилась лёгкая улыбка, когда Драко появился в столовой. Гарри отметил, что Драко гораздо больше похож на мать. Парень сел по левую руку от отца, и Гарри сел рядом с ним. Другой слуга, одетый в белое, поставил на стол несколько блюд и по-французски пожелал приятного аппетита. У Гарри в очередной раз чуть не отвалилась челюсть, но он сдержал этот позыв.

***

За то время, что Гарри молчал и пытался растянуть микроскопическую порцию салата с рыбным паштетом, он слушал холодный разговор между своим парнем и его родителями. Нарцисса, как узнал её имя Гарри, слегка усмехнувшись (из-под ворота Лорда выглядывал бутон нарцисса), нечасто встревала в разговор между мужем и сыном. И Гарри корил её за это, потому что, очевидно, мистер Малфой был отвратительным отцом. У Гарри пару раз сжимались кулаки в желании врезать этому ублюдку, потому что он слышал от мужчины только упрёки в сторону Драко. А ведь его парень всегда так старался! Драко был лучшим на потоке, имел прекрасные отношения с учителями и однокурсниками, он создавал прекрасные картины, и Люциус не выглядел даже каплю довольным им. Только потому, что Драко выбрал факультет современного искусства? Гарри не понимал этого, вспоминая свою мать, которая предпочла умереть, но родить, подарить ему жизнь. Конечно, Драко не давал себя в обиду, и Гарри чувствовал трогательную нежность за это. Видимо, это то, чему Нарцисса научила его — такая тихая и независимая. Гарри было интересно, подавлял ли Люциус её так же, как сына. И даже если Драко стойко отбивал каждое резкое замечание своего отца, Гарри знал, что на самом деле он принимает это близко к сердцу. На самом деле недовольство родителя причиняет ему боль. И у Гарри сердце разрывалось от мысли, что он ничего не может с этим сделать. Когда диалог между ними двумя слишком накалился, мистер Малфой резко обратился к Гарри: — Мистер Поттер. Гарри промокнул губы салфеткой и вопросительно поднял бровь. — Как вы познакомились с Драко? — На университетской выставке, сэр, — ровно ответил Гарри, хотя хотелось крикнуть этому мудаку в лицо, чтобы он никогда больше не называл Драко по имени. — Меня привлекли его работы. На лице Люциуса появилась елейная улыбочка, и Гарри готов был поспорить, в этот момент он думал что-то вроде «Ну, конечно, такой мужлан, как ты, только и мог повестись на его мазню», однако ответ Гарри на следующий его вопрос разбил вдребезги всё довольство Лорда. — И где же вы учитесь? — В том же университете, на юридическом факультете. Недоуменная физиономия Люциуса стоила того. О, они веселились весь вечер. Гарри и Драко доставляло удовольствие утирать Люциусу нос, каждый раз, когда оказывалось, что Гарри на самом деле серьёзный молодой человек с большими планами на жизнь и амбициями. Они чувствовали, что Нарцисса поддерживала их в этом, даже если не показывала того. По её улыбке, скрытой за бокалом шампанского, всё было понятно без слов. Гарри держал Драко за руку под столом весь вечер. Сначала его ладони дрожали, не то от вменяемого стыда, не то от гнева, но затем Драко расслабился и сжал пальцы Гарри в своих. Лорд Малфой признал поражение и бежал, отмахиваясь неоконченными делами. Нарцисса осталась с парнями, и до позднего вечера они обсуждали дела друг друга. Драко расслабился окончательно и смеялся над историями матери со званых ужинов и бизнес-ланчей. Было видно, что он действительно любил маму, точно так же, как Цисса любила его. Гарри чувствовал радость за своего парня, и совсем немного — тоску по родительскому теплу, которого он не знал. Сириус и Лунатик успешно заменяли ему Джеймса и Лили, но… Гарри всё равно чувствовал себя немного одиноко временами. Особенно с тех пор как вырос и уехал учиться. Было слишком поздно для возвращения в город, и Нарцисса настойчиво предложила им остаться на ночь. Драко отвёл Гарри в свою детскую комнату. Пока соулмейт переодевался, Поттер разглядывал обстановку. Здесь было… Мило. И Гарри чувствовал трепет, перехватывающий дыхание, потому что всё здесь дышало Драко — изрисованные цветами стены с трещинами позолоты, большая кровать под чистым бирюзовым покрывалом, прилежно сложенные оригами драконов, висящие на нитках под потолком… А на потолке мерцающие металлом звёздочки, переливающиеся под светом луны. — Ты собираешься спать или как? — уточняет Драко, захватывая всё внимание Гарри. А парень в очередной раз чувствует бесконечный поток самых разных тёплых чувств, потопляющих его, по отношению к этому несносному недолюбленному ребёнку. Боже, Драко так прекрасен с преданным взглядом, лёгкой улыбкой на губах, растрёпанными волосами и в этой белоснежной рубашке, трогательно спадающей с плеча. Гарри подходит вплотную к парню, крепко обнимая за талию, и долго целует в губы. — Ты же знаешь, что я люблю тебя очень сильно? — спрашивает, исподлобья заглядывая в глаза, заставляя Малфоя смотреть в ответ. Драко краснеет лицом и выглядит таким уязвимым и нежным. — Да. Я знаю, — шепчет одними губами, складывая руки на плечи Гарри. Разглаживает складочки на футболке и морщится, как от зубной боли. — Просто… Отец. В этом слове так много всего — усталость, обречённость, обида, злость, непонимание. — Меня воспитывала мама, но он думает, что всё ещё может лезть в мою жизнь, — яростно шипит его личная милая змейка, и Гарри спешит успокаивающе ткнуться губами в щёку, чтобы Драко не отравился собственным ядом. — Но я боюсь, что он действительно может, — заканчивает Драко испуганным шёпотом. Гарри гладит его бока и утешает, нежно ведёт кончиком носа по его и соприкасается лбами. — Но ты ведь знаешь, что он не может, — уверенно говорит Поттер, прижимая парня к себе. — Драко, он в прошлом. Ты взрослый, и ты живёшь своей жизнью. Он не может больше говорить тебе, что делать. И он не может больше говорить тебе, кто ты, какой ты. Он неправ. Ты прекрасен, — Гарри гладит его лицо пальцами, проводя линии кельтских узоров, всегда создававших у него впечатление чего-то родного, как дом. Как тёплый плед, растопленный камин, горячий шоколад с зефиром, в сахарной пудре столь же белой, как кожа Драко… — Ты прекрасен, — настойчиво повторяет парень, закрепляя эти слова крепким поцелуем в губы. Он дарит Драко мириады маленьких поцелуев в закрытые веки, кончик носа, уголки губ, рассыпает крошечные прикосновения по щекам и скулам, и прижимается губами к любимой звёздочке на изгибе челюсти. Драко глупо хихикает от щекотки. Он будто бы расцветает от всех этих слов и ласки. Словно ему очень долго этого не хватало, словно он только и ждал, что кто-то наконец откроет ему глаза — он свободный человек. И он действительно так прекрасен, как сам пытался себя убедить. Драко в благодарность крепко и нежно целует Гарри в губы. Задевает кожу лица белыми ресницами и шепчет куда-то в щёку «Спасибо, спасибо, спасибо…» Драко, подумав, целует приметную точку на шее Гарри, вырывая из горла парня тихий стон. Они яростно ласкают друг друга языками ещё некоторое время, прежде чем Драко закидывает ноги за спину своего парня, и Гарри поддерживает его под ягодицы, и широко улыбается, когда Малфой развратно шепчет ему, опаляя ухо дыханием: «Пошумим на зло моему папочке?»