Ледяной ястреб

Наташа зашла в столовую почти сразу за Клинтом. Села рядом, кивнула, как ни в чем не бывало, но Ястреб знавший Романофф не первый год, скорее почувствовал, чем увидел, что женщина напряжена и нервничает. Выдавали её пальцы, тонкие, беспокойные. Она постукивала ими по столешнице, касалась волос, поправляла одежду. В любое другое время Бартон обязательно бы остался с ней наедине после завтрака и расспросил, в чём причина. Но сейчас Клинт догадывался, что вероятнее всего причина он сам. И после завтрака ему наверняка учинят допрос с пристрастием, а то и мордобоем, если Наташа вдруг сочтёт его ответы подозрительными. И избегать этого было глупо. - Спарринг? – улыбнувшись, предложил он Чёрной Вдове после завтрака, словно приглашал на танец. Наташа слегка натянуто улыбнулась в ответ. - Да, было бы неплохо размяться. Тем более Фьюри не планирует сегодня мучить нас совещаниями. Старк, слышавший их диалог, отпустил им вслед шуточку о «горячих женщинах» и «рисковых мужчинах». Романофф раздраженно фыркнула. - Я заходила вчера, – они даже не отошли от столовой, а Наташа уже приступила к допросу. - М? – Клинт изобразил вопрос в голосе, – когда? - Вечером, – последовал расплывчатый ответ. - Выходил проветриться, – равнодушно пожал плечами Ястреб, – о чём хотела поговорить? - Ты на совещании выглядел плохо. Хотела спросить, все ли у тебя в порядке. Я звонила тебе на мобильник. Бартон глянул на неё, как на маленькую девочку, с выражением лица «я большой мальчик». Потом поморщился, словно вспомнил о больном зубе, ссутулился. - Плохо спал, – признался он, – сама понимаешь. - Из-за Локи? – уточнила Наташа. Бартон неохотно кивнул, отводя глаза. Теперь Наташа, как ни велика была её подозрительность, ощутила сочувствие к своему всегда сильному боевому товарищу, признающему факт того, что в этом мире есть вещи, с которыми он не может справиться. По себе Романофф знала, что признать свою слабость хоть в чем-то бывает очень сложно. - Хочешь об этом поговорить? - тихо спросила она. -О чём тут говорить? – недовольно дернул плечом Бартон. – У нас есть приказ начальства. Мы его выполняем. А личные симпатии или антипатии я оставлю для внерабочего времени, – он толкнул дверь спортивного зала и сделал приглашающий жест, всем своим видом показывая, что разговор на эту тему окончен. Наташу заела совесть, сама того не ожидая, она расковыряла в своём друге давнишнюю и болезненную, как она считала, рану. Через двадцать минут выяснилось, что муки совести не лучший помощник в спарринге. Полный оптимизма Бартон довольным голосом объявил: - Пять-три, и закончим на этом, - он остановился в дверях раздевалки и посмотрел на Наташу, – я большой мальчик. Я справлюсь. И… спасибо что беспокоишься. После диалога и спарринга с Чёрной Вдовой Бартон с удивлением осознал, что не испытывает ни сожаления, ни торжества по поводу того, как прошёл разговор. Эмоции Наташи, её мысли, оттенки чувств в этот момент были для него, как на ладони. Он точно знал, что нужно сказать, с какой интонацией, чтобы вызвать у Романофф совершенно определённые ассоциации, ход мыслей и выводы. Отметив это новое для себя качество и поставив себе мысленную «галочку» спросить об этом у Господина, Ястреб направился в арсенал. Ему необходимо было добыть дыхательный аппарат с запасом кислорода и далее по списку.