два чертовых психа

Перекресток освещен тусклым желтым оттенком. Ветер танцует, кружится, одаряет холодом едва прикрытое шарфом лицо. Чимин чувствует толпу пробегающих мурашек всей своей кожей и зачем-то улыбается. Именно в этом районе города, соединяющем «трущобы» и элитные дома, проходит противостояние двух крупных сеульских группировок. Рыжие и черные прожигают друг друга взглядами, негативный настрой ощутим даже за километры, несмотря на то, что банды расположились на противоположных бордюрах. Чон Минсок, глава черных, дает сигнал к наступлению, а все также улыбающаяся глава рыжих, Пак Чимин, подмигивая противнику, молниеносно срывается с места. Все происходит быстро и по-обычному — кулаками, ногами, без оружия. Совсем по-мужски. Среди обеих банд ненароком выделяется темная макушка Чон Чонгука – самого юного и свирепого участника группировки черных. Своими ловкими и грубыми движениями он выносит уже третьего противника подряд, и это при том, что бойня только началась. Парень ловок, быстр и настолько хорош в рукопашном бою, что из рыжих Ким Тэхен нервно сплевывает в сторону, Чон Хосок матерится, а лидер, на удивление, спокоен, как удав. — Хорош ржать! — предупреждает Чимина парень по прозвищу «вишня», вытирая окровавленную губу. — Этот ненормальный сейчас нас всех тут загасит к чертям. — Тогда я займусь им, — улыбчиво обещает Пак, толкая мальчишку в стену и энергично убегая. — Как будто чернушка побежит за ним, — отчаивается Хосок и приятно удивляется, видя сверкающие пятки брюнета. Неужели вышло? Драка обеих сторон продолжается. Чимин и Чонгук скрываются за поворотом, оставляя определенную недосказанность. Они пробегают еще несколько домов вперед и останавливаются в паре метров друг от друга, когда Пак достигает преграды в виде каменной стены. Вдалеке слышатся звуки борьбы, конкретно в этом месте – сплошь учащенное дыхание. Враги пристально смотрят друг на друга, не прибегая к каким-либо действиям. — Еще раз толкнешь меня с такой силой, я тебе башку снесу, придурок, — угрожает черный. Чимин громко смеется, стремительно шагая на грубияна. Он аккуратно вытаскивает из кармана разгоряченные ладони, обхватывает ими чужое лицо, и все происходит как-то быстро, резко и совсем странно – они целуются с языком, прокрутившись пару раз на месте, а потом старший вжимает противника в стену. — Хену так нравится Чонгуки, — уши тонсэна предательски горят. Чимин нарочно продолжает мучить их своим щекочущим дыханием со вкусом мяты. Чонгуку шестнадцать, и он жалостливо скулит под пытками хена, упираясь рукой в знакомую грудную клетку. Ему ужасно хочется ответить что-нибудь обидное этому рыжему придурку, но Чимин, милый Чимин, страстный Чимин, не дает Чону и шанса, очередной раз затыкая рот резким поцелуем. В голове ноль мыслей, в сердце буря чувств, в штанах – тесно. Каждый раз, когда их языки переплетаются и подолгу играют друг с другом, младший мысленно матерится, выдыхая шепотом «блять» Паку в рот. А потом они слышат чьи-то шаги. — Черный или рыжий? — спрашивает Чимин, нехотя отрываясь от чонгуковых уст. — Черный, — едва слышно шепчет Чон, со всей силы ударяя старшего кулаком в нос. — Чонгук, валим, мусора! — кричит выбегающий из-за угла Намджун, и младший послушно покидает скорчившегося напополам врага. — Говорил ему бить полегче, — шепчет рыжий в пустоту. Звуки сирен нехило отдают по ушам, и от всего этого хочется смеяться. Запыхавшиеся Намджун и Чонгук выбегают на перекресток. Около светофора они встречают всю оставшуюся банду, включая старшего брата Чона – Минсока. Он заботливо улыбается, когда Ким хвалит их младшего за сокрушение главаря рыжих. Чонгук равнодушно лезет за вибрирующим в штанах телефоном. На экране – непрочитанное сообщение от того самого главаря. Пишет, что скучает. Чонгук по-детски улыбается, убирая телефон обратно в карман. Никто об этом не узнает. — Идем? — спрашивает Минсок, оглядываясь через плечо на почему-то счастливого младшего брата. — Да, — соглашается тот, обгоняя хена.

х

Они возвращаются домой и стараются быть как можно тише, но строгий отец привычно не спит, работая за компьютером на кухне. Он злобно окидывает сыновей недоверчивым взглядом, не замечая побоев, спрятанных за массивными кожанками, и советует больше так не задерживаться, обращаясь, в частности, к младшему. Минсок обещает присмотреть за братом. Чонгук кивает, и они поднимаются на второй этаж. — Доброй ночи, малявка, — прощается хен, махнув правой рукой Чонгуку вслед. — Не выпендривайся, — дерзко бросает он, закрывая за собой дверь. Как только звуки в доме стихают, Чонгук подрывается с кровати и, тихонько перебирая ногами, направляется к окну. Открывает его настежь, вылезает на волю. Благодать! В лицо тут же ударяет прохладный ночной ветер, свежий и свободный. Брюнет тянется наружу, стараясь быть как можно более незаметным. Да, именно так – он планирует спуститься со второго этажа вниз и бежать, не оглядываясь. А утром как обычно скажет, что пошел на пробежку. Потому что Чон Чонгук ужасно хороший лжец и безгранично любящий человек. Сегодняшней ночью он собирается поцеловать Чимина в лоб. Огоньки в городе так забавно горят, а еще забавнее то, как одна улица сменяет другую, и уже спустя минут двадцать Чонгук пересекает границу бедности и богатства, оказываясь в не самом благополучном районе Сеула. Или, вернее, в «самом не». Он быстро находит нужный дом, подбирает небольшой камушек с полуживого асфальта и нагло кидается им в чужое окно. Со второго этажа выглядывает чье-то взволнованное лицо. — Рапунцель, спусти свои косы! — кричит Чонгук, актерски размахивая руками. Из окна сбрасывается длинная веревка в виде сплетенных ободранных покрывал, и брюнет привычно карабкается по ней вверх. Все как всегда. Достигнув второго этажа, он видит недовольного Чимина с растрепанными волосами. — Чего так долго? — Да я мог вообще не приходить, — дуется Чон, пробежавший достаточно, чтобы быть «право имеющим». Чимин улыбается и прижимает младшего к себе. — Я шучу. Чонгук утыкается носом ему в плечо, проводит по нему, имитируя своеобразную щекотку, и говорит прямо в кожу, чуть слышно. — Знаю. Тяжело выдохнув, Пак быстро толкает младшего на мятую постель, налегая сверху, и принимается целовать чонгукову шею долго, нежно, с последствиями. Брюнет с наслаждением постанывает, приближая хена к своим губам и осторожно целует, сплетая руки в прочный замок. — Где твоя мама? — спрашивает Чонгук в перерывах, пока рыжеволосый хен тянется за смазкой. — Она работает. — Так поздно? Чимин разрывает упаковку от презерватива. — Наверное, она очень устает, — с сожалением шепчет младший, смотря куда-то в потолок. — Нашел время, блин, — раздражается Пак, переворачивая Чонгука на живот. — А тебе лишь бы потрахаться. Чимин по-лисьи улыбается, принимаясь вставлять первый смазанный палец. Делает он это по-обычному резко, слегка прокручивая внутри, заставляя младшего лишний раз вздрогнуть или издать какой-нибудь пошлый звук. Мерзавец. Язык Пака скользит в неторопливом танце по позвоночнику, оставляет пару поцелуев то тут, то там, а потом хен слегка приподнимается, обхватывает бледную чонгукову талию и долбит в задницу, как ненормальный. Брюнет смущенно всхлипывает, хватаясь за сползшую простынь, зарывается лицом в одеяло, тяжело дышит, буквально пылает. И Пак всегда такой охуенный. Возбуждает каждый раз, когда решает подуть в уши, легонько шлепнуть по заднице, вставить до предела, а еще, когда просит не сдерживаться. Чонгук снова бесится, хватаясь за собственный член и надрачивая. Кроме этого ничего в голову, впрочем-то, и не лезет. Может, он бы и хену подрочил, но тот итак занят. И это стыдно пиздецки, а еще жутко приятно, ведь Чимин – вся сущность понятия «приятно». И, возможно, уже завтра они встретятся на злосчастном перекрестке, начиная одну и ту же бойню между черными и рыжими, но сейчас лампа Пака то включается, то опять выключается, кровать скрипит, а Чонгук совсем не сдерживается. То есть, сейчас вообще не до этой хуйни. Сейчас Чимин кончает, а младший по-обычному заявляет, что хен его «жутко бесит». И раз Чонгук так говорит, значит секс вышел на ура. Небольшой свет исходит прямо от облаков. Он кажется далеким, но скорым, и свидетельствует о том, что наступило утро. Пять чертовых утра, если быть точнее. Тогда Чимин решает заварить кофе и предложить брюнету остаться, хотя прекрасно понимает, что это невозможно, по крайней мере, сегодня – точно – и Чонгук спускается вниз по своеобразной косичке из старых пледов. Да. Розово-голубые тучи, слегка темные, где-то вдалеке. Это было очередным наступлением понедельника, прямо как тогда, впервые. Они встретились на самой первой стычке черных и рыжих около полугода назад, когда Пак разодрал чоновскую бровь, а младший, в свою очередь, чуть не сломал хену нос. Но все изменил странный случай, внеплановая тусовка и большая доза алкоголя в крови, а главное – Чонгуку понравилось. Он еще неделю после этого ходил, переживал, мучился, потому что Пак Чимин – его злейший враг и вообще парень мутный, скверный, ахуенно целующийся. Черт. В общем, было, что вспомнить. Чимин в то время был слишком напорист, настырно донимал младшего, подкрадывался незаметно, подмигивал. Чонгук злился, просил перестать около месяца. Иногда даже до драк доходило. Но вот наступает блядский канун понедельника, и оба уже без малейшего присутствия алкоголя сходят с ума от сильнейшей химии, которую, к сожалению или счастью, скрыть никак не удается. Так и смирился Чон со своей участью быть оттраханным лидером рыжих. Нет. Звучит грубо. Ужасно грубо, потому что они правда любят друг друга, да и Чонгук обидится.

х

Брюнет приходит с учебы чертовски уставший и не выспавшийся, огибает свою комнату, сделав парочку бессмысленных кругов, словно ожидая чего-то важного, и, наконец сдавшись, устало плюхается в кровать. Его рука лениво тянется за лежащим на подушке телефоном, пальцы убирают бесящую блокировку, а глаза видят парочку сообщений, на которые Чон вряд ли ответит в ближайшее время. Ему нужен Чимин. Противный Чимин, который охренел не писать. На пятое пришедшее сообщение Чонгук все-таки решает ответить. Оно и ясно, почему: кажется, рыжая бестия наконец соизволила объявиться и даже пишет, что «надо поговорить». Занятно. Чон тянется к экранной клавиатуре, только собирается задаться очередным нудным вопросом, может, немного поиздеваться, но не успевает. Спустя мгновение в уши ударяет знакомый паковский рингтон. — Чонгук, дело есть, — шипит тот в трубку какой-то слишком вдохновленный. — Какое? — незаинтересованно протягивает Чонгук, хрустнув шеей. — Моя знакомая приглашает нас с тобой в кино. Разве не прелестно? — Ни разу, — он хмурится, — зачем нам идти с ней? — Зачем? — рыжий задумчиво мычит в трубку и наконец заключает. — Я обещаю, что будет ужасно весело. — Знаю я твое весело, — сомневается Чон и почему-то соглашается. Они встречаются у входа в кинотеатр недалеко от набережной. Чонгук подходит к кассе и рассматривает сеансы, пока знакомый голос не окликивает его откуда-то слева. Улыбающийся Чимин с попкорном и той самой знакомой радостно машет младшему, показывая пальцами на то, что купил две колы. Чон нехотя подходит. — Это Минджин. Девушка кокетливо протягивает брюнету свою маленькую хрупкую ладонь. — Она очень ждала встречи с тобой. — Правда? — недоверчиво спрашивает тонсэн, пожимая руку. — Правда, — подытоживает смущенно она. — Идемте! Пак уверенно шагает вперед, Минджин и Чонгук плетутся за ним. Они проходят в небольшой зал и занимают три центральных места на пятом ряду. Минджин почему-то садится рядом с Чонгуком, слева от которого – то ли скучающий, то ли сонный Пак Чимин, без пяти минут назад готовый лететь на луну, так что брюнет оказывается посередине. Он окидывает старшего непонятливым взглядом, а старший, в свою очередь, привычно улыбается, конечно, хитро и мутно, а потом плюхается на мягкое темное сиденье. Фильм благополучно начинается с рекламы, с которой все трое по-детски смеются, ведь на экране – милые песики, после – глупые шутки. И, конечно, само кино. Чон понимает, что это слишком. Даже для него – слишком некомфортно. Девушка липнет к Чонгуку, как банный лист, постоянно как-то пододвигается, жмется плечом, «случайно» касается, и это просто «блять-блять-блять». Младший метает недовольный взгляд прямиком в Чимина. Тот лишь хитро лыбится, расслаблен до чертиков, смотрит куда-то в экран, а, быть может, вообще сквозь него. Действо продолжается стабильно, пока на шумном и немного страшном моменте брюнет не чувствует чью-то руку на своей и понимает, что, о боже, это не Пака. Он нервно сглатывает, переводит дыхание, отчаянно пытается придумать, куда бы деть холодную ладонь Минджин, но хен как всегда тут и, конечно, спасет. Чимин не находит ничего лучше, кроме как отдавить бедному парню левую ногу, и выходит это настолько больно и жестко, что младший неожиданно вскрикивает. — Так страшно? — спрашивает его беспокойная Минджин. И мужественный Чонгук тотчас багровеет, пока злобный Пак издевательски смеется. Придурок. Минджин засыпает прямо к концу, к самой кульминации, которую рьяно ждет Чон, абсолютно забывший и о ней, и о противном хене. Младший слегка подается вперед, сутулится, кладет локти на бедра, ожидает чего-то по-настоящему клевого. В фильме все всегда заканчивается хорошо: герой спасает мир, получает свою красотку и идет напиваться, естественно, за кадром. И Чонгук хочет увидеть этот шаблон. Хочет до жути, но не может, ощущая чьи-то пальцы, щекочущие левое бедро. Он оборачивается на зевающего хена. — Наконец она уснула, — шепчет тот, потянувшись руками вверх. — О чем ты- Брюнет чувствует, как Минджин облокачивается о его плечо и тихонечко сопит. — Все будет даже веселее, чем я думал! Чонгук понимает, шепча в пустоту привычное «я так и знал, блять», а Чимин, этот чертов рыжий кусок проблем, тупо целует его в шею. «Плохо-плохо-плохо!» . Младший буквально пылает, нехотя скулит, стараясь быть как можно тише, и стыдливо ерзает по стулу. — Не шевелись, — предупреждает Пак, говоря прямо в шею. Его руки заходят под кофту Чонгука. — Ты же не хочешь, чтобы Минджин-нуна проснулась? — Какой же ты говнюк. Они целуются, и тише у них нихуя не получается. Хорошо, что людей в зале ничтожно мало, а присутствующая нуна, кажется, спит как мертвец. Чимин тянет младшего к себе, нагло кусая за нижнюю губу, целуя верхнюю, а потом и вовсе протаскивая свой язык куда-то вглубь. Чонгук старается шевелиться как можно меньше, упираясь хену рукой в живот. Ладони Пака мнут щеки тонсэна, губы переходят с чужих на лоб, со лба — на макушку. Чон даже успевает тихонечко посмеяться, замечая ахуевшее лицо какой-то аджумы с передних рядов. Потому что это правда смешно и дико стыдно. Знакомые говорили, что в фильме будет крутой финал с кучей недосказанности, потому что эта часть — первая, а всего обещают около трех-четырех. На экране — взрывы, грусть, немного скорби. Не такого исхода Чонгук ожидал от конца фильма. Где же та пара, искренне радующаяся победе? Почему девушку забирает какой-то плохой парень? Какого хрена главный герой смертельно ранен? Но, блин, ему как-то все равно. Потому что рядом Чимин, который продолжает целовать, проводя по темным прядям. Он зарывается руками в волосы, проводит по ним носом, а потом вновь принимается за губы. Из-за сильного фонового шума Чонгук позволяет себе постонать погромче. Там взрывы. Еще взрывы. Слезы. Горе. А потом обещания главного героя спасти мир. И резкое начало субтитров. Проснувшаяся Минджин мило тянется ручками к солнцу. — Я что, все пропустила? — неуклюже спрашивает она, смотря на Чона. — Там не было ничего интересного, — смущенно отвечает он ей, накидывая кожанку на плечи. А Чимин снова ржет.