Как в последний раз
12 ноября 2019 г., 00:40
Ты заходишь в поместье без стука. Тебя не ругают за это — хозяин уже привык. Ступаешь шаг, ступаешь второй и кажется, будто вот-вот упадешь в яму, из которой уже будешь не в состоянии выбраться. Осматриваешься в прихожей. Обычно тебя выходит встречать эльф, как всегда пьяный и чем-то недовольный. Иногда ты задумываешься: «Когда в последний раз я видел его трезвым?». Каждый раз от него несло дорогим вином, склад которого будто любезно оставил бывший житель. Эльф не раз и не два говорил о своем желании убить его.
Ты проходишь в гостиную, осматриваешься и снова видишь разноцветные стекла разбитых бутылок. Помещение освещает только лунный свет. Ты еле можешь заметить, куда ступаешь и от этого тебе не по себе. Если не видят глаза, значит уши будут вслушиваться в каждый шорох. Тебе никогда не нравился этот особняк. Здесь пахнет перегаром и запекшейся кровью, а еще отчаянием, от которого хочется рвать волосы на голове, и был еще какой-то, совсем неуловимый запах. Что-то знакомое и родное, что ты не способен различить. Это раздражает, так ведь?
Ты поднимаешься по лестнице. Вспоминается, как ты первый раз увидел эльфа, размахивающего своим огромным мечом (как тебе показалось, он был больше него самого раза в два), и слышал вой ночи, и чувствовал жажду мести настолько сильно, что на языке появлялся металлический привкус. И тем более ты не забыл ритм сбитого дыхания воина и татуировки, которые вспыхивали лунным светом от ярости.
Ты останавливаешься перед дверью и вслушиваешься в убаюкивающую песнь потрескивающих дров. Красивую и тихую, как трактирская баллада о любви, будто дыхание самой ночи. Набираешь воздуха в легкие большим вздохом, улыбаешься через силу и проходишь в просторную комнату. Ты видишь эльфа, спокойного и тихого, которого ты привык видеть. Снова сгорбившись над книгой, сидя на неудобной скамейке. Помнишь, как учил его читать? Помнишь, как с ребенком, учил с ним алфавит? Помнишь, бегал, как сумасшедший, и искал ему книжки? Конечно помнишь, иначе бы не появлялся тут по любой возможности.
Ты, немного постояв в дверях, подходишь ближе к камину и, присаживаясь на стул около огромного стола, откидываешься на его спинку и спокойно наблюдаешь за эльфом. Ты никогда не торопил его. Каждый раз, когда появляешься у него дома, то сначала длительное время наслаждаешься изгибами его тела, наблюдаешь за тем, как шевелятся его губы, вырисовывающие сложные и непонятные слова. Для тебя это зрелище было завораживающим, как текущая вода. Ты ведь не раз замечал, как быстро тот отвлекался от любимого дела, когда кто-то посторонний нарушал его спокойствие. А рядом с тобой эльф ведет себя естественно, доверяя тебе самое сокровенное. Если бы ты был безразличен ему, то тот бы даже и не сказал, что не умеет читать, а тем более не дал бы себя научить. Подумай над этим наконец.
Ты еще с первой встречи представлял длинноухого волком. Он скрытный и настороженный, иногда рассерженный, в редких случаях — разъяренный. Но когда вы остаетесь наедине, волк доверяет тебе все: от своей улыбки и заботы, до права быть рядом, даже когда не требуется. И ты ценишь этот жест, как самый важный, как нечто, да́нное только тебе. Нравится ведь представлять, что это покладистое тело, эта прыткая, горячая душа только в твоих больших ладонях. Признайся, что нравится. Иначе будешь врать сам себе. Но тебе противно от этих мыслей.
Прости». Беспомощный, ничтожный, убогий Хоук. Как же тебе себя жаль. Самому-то не противно?
— Хоук? — Все такой же холодный голос эльфа, — чего задумался? — Он дергает тебя за плечо. Ты открываешь глаза и видишь перед собой знакомую фигуру, от которой теперь веет теплом.
Ты опять извиняешься своим убогим «прости» и встаешь, чтобы уйти с глаз долой. Эльф стоит, как пустивший корни в землю, и смотрит вслед. Ты встаешь около двери и смотришь на него печальным взглядом. Между вами повисла тишина, которую никто не пытался разрушить. Между вами пропасть. Смотрите друг на друга, как в последний раз. Каждый всматривался в душу другого. Вы не знаете ничего, кроме одного — что оба невыносимо одиноки. Вы знаете, что нужны друг другу, как воздух, но не понимаете.
Ты говоришь свое печальное «до встречи», улыбаешься и исчезаешь, как будто тебя и вовсе не было. Перед уходом ты краем глаза заметил, что эльф, который казался уже таким далеким, хотел было сорваться с места, остановить тебя и что-то сказать, но отдернул руку, посчитав это ненужным.
«Это всего лишь мысли, не бойся, он никогда не узнает», — шепчут демоны на ухо. Ты пытаешься отречься от этих мыслей, вопреки шепоту прогнившей душонки.
Ты прикрываешь глаза, наслаждаясь хриплым шепотом из угла комнаты. Постепенно начинаешь погружаться в сон, тихонько посапывая. страх и боль окутывает тебя ты не знаешь что делать вокруг темнота трудно дышать болит голова пахнет сыростью гнилью и смертью ты пытаешься пошевелиться, но твои руки будто связаны ты поворачиваешь голову и видишь лицо своего покойного брата тебе страшно страх подступает к горлу комком рвоты он начинает обвинять тебя в том что ты не смог защитить его хотя всегда обещал ты пытаешься успокоить его и молишь как шелудивая псина, но он повторяет вновь и вновь ты скулишь жалкое «прости меня Карвер» и стараешься не разрыдаться потом ты слышишь другой голос и поворачиваешь голову это Бетани ее гниющий труп осуждает тебя и упрекает в том что ты оставил мать одну совсем без детей в несчастье и горе ты пытаешься сказать что остался еще ты, но Бетани называет тебя ничтожеством потому что убил их своими собственными руками своими собственных брата и сестру ты начинаешь реветь выть и скулить потому что тебе страшно больно ведь эту гниющую рану на сердце не залечит никакое лекарство Ты пытаешься выбраться, кричишь и вырываешься из лап трупов, страшных, уродливых, невероятно червивых и отвратительных. Ты все еще видишь в них очертания брата и сестры. Страх поработил тебя. — Хоук, очнись, — скрипит какой-то до жути странный голос, и ты распахиваешь глаза. Перед тобой лицо эльфа, обеспокоенное и растерянное. Он смотрел на тебя своими большими зелеными глазами, в которых вспыхивало отчаяние. — Прости, задремал, — ты улыбаешься нелепо и снова пытаешься закрыться в себе, предпочитая ничего не говорить. — Ты… Говорил во сне, — эльфа раздражает то, что ты снова прячешься под своей маской «Все нормально». — С кем? — Со своим братом, Карвером, — эльф садится на стул напротив и смотрит в глаза, пытаясь понять твои намерения. — И что же я говорил? — Ты заранее знаешь, чем закончится разговор. — Просил прощения, — он помолчал несколько секунд, пытаясь подобрать слова, — хотя нет, скорее ты молил о прощении. Разговаривал с ним. С сестрой тоже. — Эльф смотрит в твою душу, стараясь понять ее терзания. Он хотел помочь, хотел понять и разделить бремя твое. Но на помощь сего стороны, ты холодно отворачиваешь голову и молчишь, поморщившись. Как противно знать, что это слышал эльф, перед которым ты не можешь устоять, которому не можешь отказать. Но, найдя в себе силы, ты отворачиваешься от него, отвергаешь его, стараясь доказать себе, что сможешь донести это бремя в одиночку. Но в итоге ты ломаешься. — Прости, просто очередной кошмар, — чешешь затылок и улыбаешься, постаравшись выражать полное спокойствие. — Очередной? — Да. — Но почему ты молчишь? Почему ты не сказал мне, Хоук? — А толку говорить? Это что-то изменит? — Не знаю. — Вот именно. Поэтому не заморачивайся по этому поводу. Это никак на меня не влияет, — Ты снова врешь. Потому что ты привык врать. Ты ведь сам знаешь, что кошмары заставляют тебя просыпаться посреди ночи в холодном поту. Вина, таящаяся в сердце, разъедает сознание и отравляет мысли. Это ломает тебя, это уничтожает тело и душу, съедает изнутри, а мысль о том, что вместо Бетани и Карвера должен быть ты, начинает приходить все чаще и чаще. Чтобы не дать этим мыслям расщепить мозги, ты все чаще ходишь один, возвращаясь в полумертвом состоянии с мыслью о том, чтобы завтра снова отправиться в бой, потому что только в нем ты можешь забыть о скребущихся на душе кошках и стервятниках, живьем съедающих твое сердце. Ты бьешься до потери сознания и бредёшь по расколотой горе столько, пока не свалишься с ног обессиленный и абсолютно беспомощный. Только удары по металлическим пластинам, которыми покрыты твои доспехи, напоминают о том, что ты все еще живой. Лязг металла и тяжесть посоха отдаются эхом боли в мышцах. Все больше ходишь без наручей и крепких перчаток, чтобы глубже ощутить боль, дабы почувствовать себя живым. Теперь твои доспехи не сковывают движений, они кожаные и легкие, все порванные и воняют засохшей кровью. Этого ты хотел? Быть живым через свежие шрамы и стонущие от боли мышцы? Ты ведь прекрасно знаешь, что эльф убьет тебя, если узнает. Не дай ему увидеть твою печаль и боль. Тогда не придется оправдываться перед ним, показывать ему свою слабость. Ведь ты должен быть сильным. — Как скажешь, — эльф пожимает плечами, делая вид, что ничего не замечает. — Предлагаю перейти к главному вопросу, по которому ты звал меня. Ты хочешь что-то обсудить? — Ты складываешь руки на груди и наклоняешь чуть в бок голову, смотря в зеленые глаза с неподдельной любовью. — Да… Я хотел, чтобы ты помог мне с одним делом, — он отводит глаза как бы виновато, — если у тебя есть на это время. — Для тебя у меня есть время всегда, Фенрис, — ты улыбаешься непринужденно, — что за дело?***
Ты внимательно выслушал его слова. Делом эльфа оказалось предпринять план нападения на караван тевинтерских работорговцев, которые будут в расколотых горах проездом, с целью узнать местоположение Данариуса и помочь «очистить это мир от мерзости». Ты без раздумий согласился. Ведь поклялся себе, что этот волк, побитый и замученный, примкнувший к тебе, никогда больше не склонит ни пред кем головы. Ты готов даже отдать жизнь за его свободу.Знаешь, эльф бы тебе этого не простил
— Конечно, я помогу, Фенрис, — спокойно выдыхаешь ты, — просто скажи когда выдвигаться и я весь в твоем распоряжении. Ты смотришь на него еще несколько мгновений, замечая легкую улыбку на губах эльфа. Тебе это кажется чем-то странным, но уже естественным и привычным, что не можешь оторвать глаз. Когда задумываешься, то наконец начинаешь видеть — насколько был красив этот волк. Свирепый, бешеный и главное — породистый. Гладкая смуглая кожа, поседевшие в ходе экспериментов волосы и неестественно большие глаза цвета хвойного леса. Эти глаза с тоской вселенской, и эта улыбка, грустная и какая-то отстраненная, но почему-то до убийственного искренняя. Если прислушаться, можно почувствовать запах елей и сосен, но в этом есть что-то еще… Засохшая бордовая кровь? Возможно, отчасти. Ты наконец понимаешь. Так пахнет невыносимое одиночество. Ты слышишь крики в запахе. Или это ты сошел с ума? Ты думаешь о том, что это просто характерные черты, потому что не можешь найти этому объяснений. Кажется, ты все это время был дураком, раз не замечал элементарного. Все говорили тебе, но ты не слушал. Ты ведь не такой. Ты ведь сам знаешь лучше. Тебе ведь не до этого. Лучше уйти из этого дома, потому что сделаешь еще хуже. Потому что ты всегда все портишь. Потому что убиваешь всех, кто был дорог. Вспомни Бетани, Карвера. Вспомни слезы Лиандры и свою чрезвычайную спокойность. Каждый раз все будто в тумане, каждый раз ты мешкаешь, потому что боишься. И каждый раз теряешь кого-нибудь крайне дорогого тебе. «Знаешь, Хоук, ты отвратителен», — наконец говорит эльф, и ты вздрагиваешь. Думаешь, это очередной кошмар? Но ты видишь перед собой сидящую фигуру эльфа. Ты тяжело вздыхаешь, не в силах отличить вымысел от реальности, и шепчешь тысячекратное: «Ты тоже счел это ненужным.
