Когда приходит время

Говорят, если долго смотреть в океан, можно увидеть огни на горизонте. Чушь. Если долго стоять и смотреть в океан, то можно насмерть замёрзнуть. Навигация закончилась неделю назад, и никаких огней на горизонте не предвиделось в ближайшие полгода. Не осталось ничего, кроме чёрных волн, убийственного холода, темноты и сотен тысяч километров безмолвного пространства вокруг. Рэй стоял у самого края обрыва и смотрел на свинцовые волны, встречающиеся у горизонта с таким же свинцовым небом. Неделю назад можно было услышать гудки последних сухогрузов и рыболовных судов с залива, а сейчас — только пронзительные крики птиц. Ещё пара недель — и они стихнут. Белое безмолвие разбавится мерным гудением дизельных генераторов, завыванием ветра и хрустом снега под подошвами. А небольшое пространство, освещённое мощными фонарями станции, станет убежищем. Дальше в глубь острова — чернота, разжижаемая всполохами северного сияния. «Почему я возвращаюсь сюда?» Нет, не так. «Почему я возвращаюсь именно сюда?» Глупо обрекать себя на вынужденное одиночество сознательно. Но он делал это. Порой Рэю казалось, что за долгие годы он сам стал «одиночеством». Надежда когда-нибудь стать нужным по-настоящему и нуждаться в ком-то самому так же сильно, как и желать быть одному, оставила его. Рэй не знал, что значит быть вместе с кем-то. Он наблюдал со стороны, как другие были вместе. Что было у него с самого детства — отдельная от братьев комната, его игрушки и скупые ласки родителей в виде поцелуя в лоб на день рождения. А позже, когда он вырос, — его правда расставила всё на свои места, но даже в тот момент Рэй не почувствовал ничего, кроме желания закрыть за собой дверь своей комнаты и остаться одному. Правда не стала болезненной, не потревожила душу, не всколыхнула обиды, не зародила ненависти. Правда уже не имела значения. Лучше не думать о причинах, побудивших принять решение о собственном затворничестве. Рэй продлевал контракт в России с маниакальным постоянством уже четвёртый год. Неужели родной канадский север был чем-то хуже? Неужели свои метеостанции были менее комфортными, чем международные? А здесь, на Диксоне, так вообще «дыра», как называли остров русские. Так что он делал в этой «дыре»? Почему его тянуло магнитом на этот остров? Проще убедить себя, что всё дело в приличной зарплате, в захватывающей экстремальной работе, в новых технологиях… Во всём этом. Работа важнее принятия себя и попыток решить проблемы. Проще не копаться в себе. Но каждый раз перед полярной ночью странное чувство накрывало его, сжимая до маленькой точки в пространстве, обостряя чувства, интуицию, возвращая кошмарные сны, похожие на отголоски детских воспоминаний, ощущение чужого присутствия в моменты пробуждения и страх, парализующий тело. В такие минуты Рэй шептал себе, что он не один. Виктор, техник-программист, прямо сейчас в отсеке мониторинга, всего в пятнадцати метрах дальше по коридору. Он может вызвать его по рации в любую секунду. Вместо этого Рэй думал о том, что где-то там, в нескольких сотнях километров, — становище эвенков, нелюдимых и странных северных жителей. С другой стороны — так и не восстановленный, никому не нужный пустой город, а через пролив, на материке, — техник-метеоролог и по совместительству радист Артём, единственная ниточка с Большой землёй на полгода. И рано утром приедет гидролог Ольга, молчаливая женщина, слишком погрязшая в трещавшем по швам браке, предпочитающая каждый вечер мотаться на материк. Летом — катером, в межсезонье — вертолётом, а зимой — «бураном». Солнце низко висело над горизонтом — всего несколько минут бледных сумерек, до которых сократился день, заканчивались. Завтра первый день ночи. Если что-то случится… Что — «что-то»? Выйдет из строя автоматика, которую они должны протестировать? Сломается система отопления? У них есть старый отсек станции, есть генератор, топливо. Не стоит думать о плохом. Они с Виктором проверили и учли все возможные непредвиденные ситуации. Хотя здесь учесть абсолютно всё нельзя. Можно надеяться, что учли всё. Но если всё же что-то пойдёт не так — семь километров до спасения. Впервые за три года зимовки обычно смутное и едва ощутимое беспокойство, непрерывно крутившееся внутри, стало в разы сильнее, словно наступление этой полярной ночи несло с собой что-то… Чуйка, как называли здесь интуицию, не подводила Рэя ни разу. Но она никогда ещё не была настолько навязчивой и дёргающей. Пугающей, и это ещё мягко сказано. Рэй не мог найти элементарного объяснения непонятному глубинному страху, захватившему его. Этот страх выматывал. Он чувствовал: что-то затаилось в безмолвном пространстве. Что-то билось вместе с волнами, трепетало с ветром, забивалось в скалы, будто выжидая. Сгущавшаяся над океаном тьма будто осязаемо касалась ледяными пальцами сердца, заглядывала в лицо чёрными бездонными глазами. Рэй продолжал стоять на усилившемся ветру, надев капюшон, в каком-то непонятном оцепенении, представляя, как со всех сторон на остров стремительно надвигается неудержимая волна… Что-то было не так. Некстати вспомнился разговор Виктора с Ольгой о том, что три дня назад эвенки вдруг снялись с места и отправились вглубь материка. Такие вещи здесь не происходили спонтанно. Обычно эвенки запрашивали на станции прогноз погоды на ближайшие дни, если намечалась дальняя поездка или охота. А тут… Это стало неожиданностью для него, а для русских — ещё и тревожным сигналом, хотя они старались не показывать своего волнения. Он слышал, как Ольга обмолвилась, что эвенки начали сборы сразу после того, как их шамана транспортировали на материк с обморожением ног, ещё и ослепшего к тому же, что тот якобы сошёл с ума и устраивал какие-то ужасные ритуалы. Но ни Виктор, ни Ольга не хотели говорить на эту тему с ним. Рэй считал, что причина в каких-то суевериях, понятных только русским, и не настаивал. То, что было ещё минуту назад глубокими сумерками, сменилось вдруг темнотой. Ветер стал сильнее, порывы бросали в лицо колючий снег. Рэй развернулся и пошёл к станции. «Если пустить в голову ненужные мысли — конец спокойствию». Отряхивая снег с ботинок, он решил, что нужно больше отдыхать. Во всём этом нет ничего… Крутившееся на языке слово Рэй заменил на «особенного».

***

Виктор варил кофе, не выпуская сигарету изо рта, когда он вошёл в общую комнату, совмещающую в себе кухню и гостиную. Рэй повесил на вешалку куртку и принюхался: аромат кофе смешался с запахом жареной картошки. В желудке заурчало и рот наполнился слюной. — Вкусно пахнет. — Что ты там высматриваешь? — спросил Виктор, когда он плюхнулся на диван и щёлкнул пультом, включая телевизор. — Что я что? — не отводя глаз от экрана, спросил Рэй, останавливаясь на канале «Спорт». Виктор бы в любом случае попросил переключить, а ему всё равно, что смотреть. — Спрашиваю, что делаешь на обрыве? Стоишь как статуя, не шелохнёшься. — Виктор снял турку с плитки и разлил напиток по чашкам. — Пропускаешь сеансы связи. Я не нанимался отправлять за тебя данные, чувак. Рэй бросил на коллегу внимательный взгляд. Виктор выглядел усталым, под глазами залегли тени — не высыпался и курил в последнее время много. Он взял протянутую чашку и глубоко вдохнул аромат кофе. — Я сниму за тебя ночные показания, — Рэй подождал, пока Виктор присядет рядом и закинет свои длинные ноги на табуретку, — и пятичасовые. Идёт? Виктор бросил долгий внимательный взгляд из-под русой чёлки и согласно кивнул. — Но тебя что-то беспокоит, — сказал, когда пошла реклама. — С чего ты решил? — спросил Рэй, наблюдая за красоткой в бикини, с наслаждением потягивающей клубничный коктейль. — Депрессняк давит? Или что? — Хмм… Уточни. — Депрессия, чувак. Психохрень. Так понятнее? Ответить Рэй не успел. Пока он подбирал слова, охарактеризовавшие бы его отстранённое состояние, замигала красная лампочка связи. Они синхронно повернули головы, недоумённо глядя друг на друга, а затем побежали в отсек связи. Через хрип и треск эфира в динамик прорывался нечёткий вызов: — «Материк» вызывает «Остров»! «Материк» вызывает «Остров»! Рэй переключил тангенту на передачу и щёлкнул тумблером, оставив громкую связь. — «Остров» на приёме. — Парни, у вас Ольга где? Артём был тем ещё приколистом, но шутить такими вещами?.. Первый год над ним подшучивали часто и порой обидно, но Рэй продолжал упорно учить язык, которым уже владел на приличном уровне, но, видимо, недостаточно для понимая русского менталитета, а тем более шуток. На третий год, после празднования «Сбора» и ужаснейшего похмелья наутро, его наконец приняли в команду как своего. — Опять твои шутки? — недовольно бросил он, но внутри почему-то тревожно ёкнуло. — Я серьёзно, — сквозь помехи прохрипел голос Артёма, — не шучу. Рэй непонимающе взглянул на Виктора, который растерянно смотрел на него. — На материке? — уточнил у него Рэй, отключив связь, и, дождавшись ответа в виде кивка, заявил уже Артёму: — На материке. — Её маячок в четырёх километрах от вас. — Охуенное начало ночи. — Виктор нервно запустил руки в волосы. — Я же видел, как она уходила в сторону залива. — Проверь аппаратуру, — посоветовал Рэй радисту, хотя интуиция говорила, что с техникой всё в порядке. Пару минут рация молчала. Они замерли у стола, глядя друг на друга. — Парни, аппаратура исправна, — наконец прохрипело в эфире. — Сбой исключён. В груди нехорошо сжалось, когда Виктор громко сглотнул и впился в него нервным взглядом испуганных карих глаз. «Он что-то знает», — раздражённо подумал Рэй и ответил Артёму: — Дай координаты. — Не попутал ничего? — голос Артёма стал резким. — Я не хочу на своей совести иметь ваши дохлые тушки. В такую пургу потеряете ориентацию — и замёрзнете. Выходить нельзя. На его месте Рэй ответил бы так же. Отправлять кого-то в пургу проверить странный сигнал недопустимо. — Damn! — Рэй сжал пальцы на тангенте, ещё раз посмотрел на Виктора, который взволнованно кусал губы и громко сглатывал. — Ты предлагаешь бросить её там? — Вот только не надо этого дерьма, блядь, — прохрипело в эфире. — Буду следить за маячком и держать вас в курсе. Отбой. Артём отключился. — Твою мать. — Виктор присел на столешницу. — Рэй, нет. Я знаю этот твой взгляд. Даже не думай. — У нас есть мини-поисковики. Их привезли вместе с новым оборудованием. — Но… — Тоже предлагаешь бросить её там? — резко перебил Рэй, прекрасно понимая, что собирается нарушить правила безопасности, подставить себя, Виктора и Артёма. Но пока они спорят — уходит драгоценное время. Виктор покачал головой. — Я этого не говорил. Но ты не можешь сейчас выйти. Это, чёрт возьми, безумие! Ты заблудишься и замёрзнешь на хуй! — Принеси поисковик, — решительно заявил Рэй. Он был главным. Он должен был что-то предпринять. — Подключи вирт на экран снегохода и на маску. Пойду по приборам. — Блядь. И ты ещё говоришь, что это мы, русские, безбашенные? — Виктор распрямил плечи, сверля его подозрительным взглядом. — Технология не отлажена. Мы собирались проверять систему через пару недель. А если будет сбой? Виктор нервно потянул рукава свитера. — Вот и проверим, — отрезал Рэй и, когда Виктор тихо выругался, добавил: — Включай аппаратуру.

***

Температура упала. Видимость была нулевая. Вокруг творился хаос: белые вихри, свист и завывания ветра. Но виртуальная маска работала безупречно. Путь отображался мигающей красной линией, маячок гидролога — белой точкой. Но, чёрт подери, тепловой сканер не фиксировал присутствие человеческого тела. — Тепловой работает? — Работает, — тут же ответил Виктор. — Shit. — Это пугало. Рэй чертовски надеялся на сбой техники, не желая думать о… замёрзшем трупе? В наушниках не замолкал Виктор, озвучивая его страхи, заставляя нервничать и запуская ненужные мысли. «Почему ушли эвенки?» «Чего они испугались?» Снегоход плавно преодолевал подъёмы и спуски, неумолимо приближаясь к заброшенному городу. До маячка оставалось меньше трёхсот метров, когда тепловой сканер выдал странный сигнал низких температур в шести метрах впереди в виде человеческой фигуры. — Сворачивай, блядь! — заорал в наушник Виктор. — Сворачивай в сторону! — Shit! — Рэй моментально дёрнул руль, резко направляя снегоход влево, объезжая старую пятиэтажку, виляя между разрушенными хозяйственными постройками, наставленными друг на друга бочками и брошенным транспортом. — Гони! — истерический крик бил в уши. — Выжимай, блядь, газ! — Fuck! — его собственный голос был странно высоким и испуганным. Сердце колотилось как бешеное. Рэй вцепился в руль, подавляя одуряющее желание обернуться. По спине волнами катился ужас. — Fuck! Fuck! Ты сейчас это видишь? Виктор громко дышал в ухо. — Сейчас не вижу. — Ты разглядел, что это? — Нет, я не успел. — Fuck! — Рэй стиснул зубы, снижая скорость и чувствуя себя так, словно на него неотрывно смотрят со всех сторон. Не может быть, чтобы Виктор не разглядел. Он разглядел, иначе бы не… — Fuck… Он объехал пятиэтажку и остановил снегоход у открытой настежь подъездной двери. Слез и включил встроенный в маску мощный фонарик. — Включи ночное. — Не работает, — тут же отозвался Виктор, перемежая объяснения уже понятным матом, — не работает! Я говорил тебе! — Shit. Отцепив пристёгнутый к дополнительному багажнику дробовик, Рэй снял предохранитель. Вес оружия в руках придал толику уверенности. Знать бы ещё, в кого или во что придётся выстрелить в случае нападения. — Что ты видишь? — полушёпотом спросил Рэй, оглядевшись. Несмотря на тёплую одежду, он замёрз, холод забирался под куртку, флисовую кофту, проникал сквозь термобельё и оглаживал кожу невесомыми ледяными пальцами. — Маячок в двадцати трёх метрах от тебя, — почему-то тоже шёпотом ответил Виктор. — Damn… — Он перехватил дробовик и осторожно двинулся к подъездной двери. Сердце бешено колотилось, волны то жара, то холода прокатывались по телу. Поднявшись по ступенькам, Рэй всё же оглянулся. Никого. Никого живого. — Видишь кого-нибудь сейчас? — Не фиксирую никого живого в радиусе трёх километров. — Damn. Рэй медленно зашёл в подъезд, поднялся по лестничному пролёту на площадку первого этажа и остановился. Всё внутри странно пульсировало, интуиция не просто кричала об опасности — она вопила о чём-то ужасном, затаившемся за дверью. Температурный сканер не показывал живого тела. Ольга мертва, иначе как объяснить появление отслеживающего маячка, имплантированного под кожу запястья, в пустом доме? Рэй приблизился к нужной двери и сжал дробовик. Пульс бился в висках, пальца на спусковом крючке он не чувствовал. Мигание белой точки на мониторе нервировало. Они тысячу раз за прошедшие годы отрабатывали разные чрезвычайные ситуации. Но то, что происходило сейчас, было совершенно неожиданным и странным. Рэй попытался взять себя в руки. — Прямо за дверью справа, — сказал Виктор, — прямо, блядь, за дверью. Сделав несколько рваных вдохов, Рэй резко пнул дверь и направил дробовик в узкий, заваленный старым барахлом коридор. Краем уха уловил глухой стук, словно на снег бросили заполненный грузом мешок. — Fuckig shit… Бежать к разбитому окну и смотреть, что упало или что выпрыгнуло, не хотелось. Затаив дыхание и держа дробовик наизготовку, Рэй осторожно зашёл в квартиру. В тишине завывал ветер. В разбитые окна задувал снег. — Что там? Ты её видишь? — трещал Виктор. — Не молчи. — Пока нет. — Она должна быть перед тобой. Рэй перевёл дыхание и шагнул вперёд. Под ногами что-то захрустело, но смотреть, что именно, он не стал. — Не молчи, твою мать, чувак. Что ты видишь? Рэй сделал ещё пару шагов и застыл на месте. — Oh my God… God… Fuck… Свет фонарика высветил на полу припорошённую снегом руку с растопыренными скрюченными пальцами. — Ты её нашёл? Она мертва? Воздух исчез. Рэй уронил дробовик, начиная задыхаться. Содрав с лица маску, он жадно глотал холодный воздух, неотрывно глядя на посиневшую кисть, выхваченную из черноты светом мощного фонарика. Кто-то оторвал Ольге руку. Вырвал из плеча. Глядя на окровавленный рукав куртки, Рэй почувствовал, что его сейчас вырвет. — Fucking shit… — Она мертва? — слабый голос доносился из динамика мини-наушника маски. — Рэй, твою мать! Его вывернуло. Когда спазмы перестали терзать пустой желудок, он перевёл взгляд на то место, где лежала оторванная рука. Её не было. Лишь окровавленный снег. — Shit… shit… — шептал он, оглядываясь по сторонам и рваными движениями возвращая маску на место. Маячок удалялся с неимоверной скоростью в сторону станции. — Виктор! — Она бежит на станцию! Блядь! Блядь! — Заблокируй двери! Я возвращаюсь! Весь обратный путь Рэй гнал снегоход на предельной скорости, чувствуя чужое присутствие вокруг всеми клеточками тела. От паники и животного ужаса крутило в животе. Ему казалось, что прямо за ним к станции следует что-то или кто-то, что в любую секунду его схватят за плечи, стащат со снегохода и уволокут во мрак. Стремление как можно скорее попасть в небольшое пространство белого кольца света вокруг станции заглушало все остальные мысли. До спасения оставалось шестьсот сорок метров… Двести двадцать… Сто три… Девяносто шесть… Почти. Яркие фонари были так близко. Пятьдесят два метра… …Его сшибло со снегохода мощным ударом. Рэй услышал хруст своих рёбер. Секунды полёта — и он рухнул на спину. Весь воздух выбило из лёгких, в глазах потемнело. Захлестнула чудовищная боль. Рот наполнился солёным и горячим, он закашлялся, выплёвывая кровь, захрипел, не в состоянии вдохнуть. В спектре низких температур прямо над ним стояла человеческая фигура. Рэй смотрел на неё. Он не боялся, прекрасно понимая, что почти мёртв. Он не увидел ничего, кроме черноты, над собой, когда с лица содрали маску. Жгучий холод обжёг лицо. Грудь сдавило, будто тисками. Боль стала нестерпимой. Рэй заскрёб пальцами по снегу. Давление стало ещё сильнее. Рэй захрипел в отчаянных попытках вдохнуть, в горле забулькало. Он боролся до последнего, цепляясь за тоненькую ниточку жизни.

***

Говорят, если долго смотреть в океан, можно увидеть огни над горизонтом. Раньше Рэй бы рассмеялся и возразил, что если долго стоять и смотреть в океан, то можно замёрзнуть насмерть. Замёрзнуть нельзя, если ты мёртв. Мёртв для живых. Рэй стоял на краю обрыва и смотрел в океан. Тысячи ярких точек плыли над свинцовыми волнами к горизонту, сливаясь там в яркий столб света. Миллионы душ, ожидающих своей очереди на возрождение. Странно осознавать, что ты немёртв, и не чувствовать при этом ничего, словно так и должно быть. Рэй знал, кто он и что его судьба была предрешена с первым вздохом в этом мире. С момента «пробуждения» после смерти он вспомнил всё, что ему помогли забыть. Рэй слышал тихий голос матери. Той, что живёт в резервации Нью-Брансуик. Той, что водила его, ещё маленького, глубокой ночью к озеру, на берегу которого взвивались в чёрное небо яркие искры огромного костра, где гремели барабаны и монотонно гулко стучал бубен, где громко пели. Мать говорила, что он, её маленький Токэла, умная лиса, что он очень важен, что когда-нибудь Сила придёт за ним. Мальчик, участь которого — быть отданным за обретение могущества, так думал шаман, жаждавший власти и бессмертия, в чьё сердце и душу проникла тьма, прячась за добрыми делами. Вот только Силу нельзя обмануть. Дары Силы могущественны, а за могущество нужно платить. Силу нельзя умилостивить жертвой, нельзя заставить ждать, её приказам нельзя не подчиниться. Рэй чувствовал горе и вину своей матери, её сожаление и раскаяние. Чувствовал страх отца. «Легче отдать ребёнка, чтобы проще было забрать его жизнь, когда придёт время», — шептал в его голове тихий голос. Сила решила иначе. Рэй умер, но жив Токэла.

***

Рэй поворачивает голову на тихий всхлип. Ветер развевает волосы Виктора, его лицо покраснело от холода. — Что ты видел там, чувак? — у Виктора дрожит голос. — Ты замёрзнешь насмерть, если будешь стоять здесь, — говорит Рэй, и Виктор вздрагивает, резко оборачивается, испуганный взгляд обшаривает окружающее пространство. Виктор его не видит, но чувствовать должен. — Я присмотрю за тобой, чувак, — говорит Рэй и шагает с обрыва, раскинув руки.

***

Говорят, что колдуны и шаманы — опасность для их родных. Это правда.