Последняя пристань

Слушать:Ulala Session – Goodbye Day Первое, что Сонгю увидел, когда оказался на пороге кухни, - глаза Ухёна: чистые, широко открытые. Наму смотрел, не моргая, сильно сжав свои губы. Он был бледным, даже слишком, но всё, что смог сделать Ким — это с громким стуком прислонится плечом к дверному косяку, потому что у него просто не было сил, у него всё болело. Но больше всего, наверное, - сердце. Сонгю смотрел на Ухёна, не понимая, почему вокруг них такая напряжённая атмосфера. -Ухён-а... – начал было старший, в непонимании широко раскрыв глаза. -Скажи мне, - резко перебил Наму. Его голос даже напугал Сонгю, от чего бросило в дрожь. - Я когда-нибудь просил защищать себя? Я настолько жалок, что ты так сильно стараешься? - Наму всё ещё не моргал. Внутри же у него всё дрожало, буквально рвалось на маленькие кусочки. -Ухён... - Сонгю замер, испугавшись своего собственного голоса — хриплого. -Ответь, чёрт тебя дери, почему!? - Ухён громко стукнул ладонью по столу. - Ты же помнишь тот день! Почему!? Зачем ты спас меня? Не только из-за доброты своей сердечной, ведь так? Сонгю напрягся, чувствуя, как на глаза предательски начинают накатывать слёзы. Стоп. Слёзы? Когда он в последний раз плакал? Это было так давно и неправда. Но почему же сейчас? -Так? - настойчиво переспросил Ухён. Сонгю сглотнул, чувствуя, как в горле встал огромный ком... -Да, - кроткий ответ. -Так как долго же ты собирался хранить от меня это в секрете!? - Ухён подскочил с места, цепляясь пальцами за край стола. Его глаза стали красными, словно налились кровью, да и сам он был уже не таким бледным. Но вот Сонгю, наоборот, весь побелел, его сердце готово было выскочить из груди — а руки так предательски задрожали. -Я... Я не мог, - всё, что получилось ответить. -Почему!? - Ухён уже кричал не своим голосом, страшным, будто проклиная всё на свете. - Ты так беспокоился за себя? Я ведь прав... Я всегда был прав, нам не стоило... -Нет! - громко выдохнул Ким. - Я... я... просто ... -Просто? Всё настолько сложно, что мне хочется застрелиться! - Правда. Чистая правда, но такая горькая. Ухёну хотелось разбиться на тысячу кусочков, только чтобы всего этого не было или было, но не с ними. - Как ты мог? Как у тебя рука поднялась!? Да лучше бы я умер, а не он! -Ухён, послушай, - умоляюще посмотрел Сонгю, но Ухён и слышать ничего не хотел. Его захлестнули чувства. -Что послушать? Я столько лжи уже слышал, что меня тошнит от неё! А ты... Как ты посмел? Неужели рука не дрогнула даже тогда, когда ты спас меня!? Или вам так нужны были документы моего отца? - Он уже не мог остановиться, срываясь на крик, тяжело дыша и чувствуя, как пол уходит из-под ног. -Это не так! - громко возразил Командир, но тут же делая тише голос — его раны давали о себе знать. - Я не знал, что они приведут его! А он... он так хотел, чтобы ты жил! - Оправдания, последние, жалкие и такие колкие. Ухён стиснул зубы. - У меня не было выбора... Твой брат, он не должен был остаться один. -А я!? А как же я!? Как должен был жить я!? Сонгю чуть ли не задохнулся, забыв, как нужно дышать. Он ещё никогда не видел Ухёна таким — страшным в своём гневе. Ухён не просто злился, он бушевал. В нём затаилась и разлилась по телу обида, не вылеченная боль и остатки прошлого. -Мне жаль, - выдавил из себя старший, опустив взгляд. - Мне правда очень жаль. -И всё? - захлёбываясь своими эмоциями, дрожащими губами переспросил Наму. Сонгю отвернулся, сдерживая слёзы и чувствуя, как саднят его раны. Ухён смотрел ему в спину, слушая застывшую тишину, которая аж звенела в ушах. Оба тяжело дышали — громко. Стало душно в помещении, но было такое чувство, что в комнатах минус — дрожь по телу. -Ты всегда всё делаешь по-своему, - утверждение. Ухён закрыл глаза, громко садясь на стул. Сонгю сжал кулаки, пытаясь не пошатнуться, и направился в ванную комнату, где упал на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Всё на пределе — эмоции и нервы. Ухён … Он обязан был узнать, без этого бы никак... рано или поздно. Просто Сонгю так хотел продлить их счастливое совместное время. Он просто хотел быть кем-то для Ухёна. Он хотел защитить его, потому что тогда он не смог этого сделать. Он просто... Сложно. Теперь и Сонгю хотелось застрелиться. Холодная стена неприятно прилипала к спине — всё болело, приходилось терпеть. Он закрыл глаза, слушая, как бьётся его сердце. Он понимал, что все оправдания уже просто бессмысленны — Ухён человек, а поэтому он живой, чувствует и помнит. -Ащщ... - выдохнул он, и в тот самый момент дверь ванной скрипнула, показался Наму. Сонгю даже затаил дыхание, не понимая, что происходит. Ухён с грохотом опустился на колени перед Командиром — в его глазах стояли слёзы. Ухён прислонился лбом к груди Сонгю и заплакал — громко так, больно. У Сонгю перехватило дух... Но он просто рефлекторно обнял Наму, чувствуя его тепло под пальцами. А Ухён плакал навзрыд, всхлипывая, заходясь плачем снова и снова. -Ненавижу... Слышишь? - сквозь плач, задыхаясь от нехватки воздуха. Сонгю лишь мысленно согласился и сжал зубы, пытаясь сдержать боль, которая одолевала всё тело. - Ненавижу... Я тебя так ненавижу... У Сонгю потекли по щекам слёзы... Эти слова, сказанные сгоряча, - самые правдивые. Ухёну, значит, так больно. Ухёну слишком больно. Ухён весь болит, словно один большой нарыв. -Я тебя ненавижу, но... Почему...? Почему я всё ещё люблю тебя? - Сонгю вздрогнул от этих слов, но тут же опомнился, поглаживая Наму по голове. Ким глотал свои слёзы, не смея громко разрыдаться перед Нам Ухёном, которому и так было плохо. - Я так люблю тебя, ты же знаешь?! Да? - Ухён поднял голову, всматриваясь в глаза Командира. Сонгю сжал зубы, ничего не видя от слёз. -Знаю... - выдохнул он, но так тяжело. -Тогда почему? Почему это должны быть мы? - Ухёна всего трясло, он цеплялся пальцами за руки Сонгю, находясь будто во сне. - Мы... - он не договорил, снова сжав губы, что они даже побелели. Сонгю одним движением обнял его, прижимая к себе так крепко, будто Наму бы мог раствориться. -Ухён-а... Ухён-а... Я... Я так не хотел, чтобы ты знал всё это. Я так хотел, чтобы ты хоть немного был счастлив, слышишь? Но я не справился. - Ему было страшно. Просто страшно. - Ухён-а... Всё это время Наму держал Сонгю за руку, так сильно сжимая её, будто его сейчас унесёт ветром. Морским ветром. Он исчезнет, станет морской пеной, которая будет больше не способна чувствовать. Сонгю — его последняя надежда, опора и свет, пусть так и случилось. Но уже ничего не изменишь, они — это они. Им было суждено это пройти. Ведь пристани строят для того, чтобы там стояли корабли. Но разве корабли строят для того, чтобы они стояли у пристани? -Мне так больно, - прошептал Ухён куда-то в плечо Сонгю. - Ах, если бы ты знал... Я так ненавижу всё это. Кажется, Сонгю залихорадило, потому что против его воли всё тело задрожало. Ухён отстранился, смотря на измученное лицо старшего. Он провёл ладонью по его лицу и в ужасе открыл рот — весь горячий. -Ты... - Ухён начал заикаться, испуганными глазами глядя на бледного Командира, который на самом деле держался из последних сил. -Прости. Прости... - просил Сонгю. -Ты просто ненормальный, - укоризненный взгляд. Сонгю кивнул, щурясь. Ему тоже больно. Он тоже человек. - Снимай всё, - Ухён потянулся к Киму, Под одеждой обнаружились и синяки, и ссадины, порезы и окровавленные ноги. Ким Сонгю всё смотрел на Наму, который вмиг забыл то, что он так плакал, кричал и повторял «ненавижу». Ухён ведь просто не мог видеть, как Сонгю страдает. Если страдает Сонгю, то страдает и Ухён. Вскоре пришёл и Хоя, точнее примчался, как только услышал о том, что Сонгю ранен. Вместе с ним явился и врач. Ухён даже вздрогнул, потому что ему так хотелось видеть Дону, просто до одури. Врач недовольно посмотрел на Командира, но сделал всё молча, ведь упрекать на войне в неосторожности — бессмысленно. В кровати Сонгю чувствовал себя намного лучше, он даже начал проваливаться в сон. Хоя не мог не заметить красные глаза Ухёна, поэтому вопросительно посмотрел на него. Ухён помотал головой, мол, не сейчас, потом всё объясню. Все молчали. Они и так понимали друг друга без слов. *** Кажется, было уже утро. Но в этих стенах всё всегда было одинаково. Ухён сидел напротив Сонгю, сложив руки в замок. Иногда он даже снова плакал, смотря, как Командир спит — устало. Он просто не мог сдержать слёзы, которые просились наружу. Последний раз он плакал... - он даже не помнил когда. Да разве было такое? У него так болело сердце в груди, что хотелось разлететься на мелкие части, как разбитое зеркало. Ах, если бы можно было вырвать сердце со всеми этими гадкими чувствами. Но тогда... что останется? Кто останется? Кем он будет без них? -Я так ненавижу тебя, что люблю, - прошептал он, закрывая глаза и выдыхая. Сонгю всё ещё спал, даже не шевелясь, что Наму несколько раз пугался и проверял, дышит ли Командир. Слава Богу — дышит. Часы на стенке отсчитали час дня, когда Хоя вновь появился на пороге и Ухён вышел из комнаты, чтобы налить им обоим чаю. Ховон пристально следил за каждым движением Наму, явно замечая какие-то изменения. -Ты мне расскажешь? - начал Хоя. Ухён поставил обе чашки на стол и одну пододвинул к Ховону поближе, а потом сел напротив. -Вы поругались? - так, мимолётно поинтересовался Хоя. Ухён тихо усмехнулся, обхватывая горячую кружку обеими руками. -Если бы... - хмыкнул Наму. - А ты тоже обо всём знал и ничего мне не говорил? И Дону? -Что? - удивлённо переспросил Ли. -О моём отце, а точнее о его смерти, - пояснил Ухён. Хоя напрягся и нахмурился. Он, конечно, предполагал, что Сонгю расколется, но не в такое время. Кажется, что-то пошло не так. -Знал, - честно. -Дону? -Тоже. Молчание. Усталый вздох со стороны Ухёна и опущенная голова. Хоя даже удивился, что Ухён так спокоен, но тот вскоре сам пояснил. -У меня уже просто нет сил злится, - он и так уже всё выплеснул на Ким Сонгю. - Поэтому я сделаю вид, что накричал и на вас двоих тоже. -Кто тебе рассказал? - Хоя просто не мог не спросить этого. Нет, он был обязан. -Главнокомандующий Ким Мёнсу, - Ухён посмотрел на Хою, на его реакцию, но тот сначала широко раскрыл глаза, а потом нахмурился — видно, ожидал, что тот так сделает. - Ты удивлён? -Нет. Просто я не знаю, что тебе сказать. -Тогда ничего не говори. - И они молчали. Каждый пил свой чай, который постепенно остывал — пальцы на кружке тоже остывали, у каждого по-своему. Ховон ушёл, вылив остатки холодного чая в раковину и помыв за собой кружку. Ухён лишь кивнул ему в след. Ухёну было то ли всё равно, то ли боль вся вытекла вместе со слезами. Но странно... Когда Сонгю незаметно оказался на кухне и обнял его со спины, то глаза сами по себе стали мокрыми...

Как может поместиться столько чувств в одной душе? А. Бессера. "Любовь-нелюбовь"