Несоответствие белого

— Эй, Сынмин, просыпайся! Тут тебя снова сюрприз ожидает. И когда это уже закончится?       Глухой после сна голос Феликса ещё более низкий, чем обычно, но сейчас, когда он бурчит прямо над ухом, кажется, словно его кошка Лисси нагадила ему прямо под одеяло, поэтому не хочется глаза открывать и смотреть на такого недовольного соседа по комнате. Ведь если Ли сказал, что снова ждёт сюрприз, значит, Сынмина непременно ожидает хорошее настроение. Если, конечно, один веснушчатый друг ничего не испортит.       Рукой нащупывая на тумбочке очки с большой круглой оправой, Ким принимает сидячее положение, и, только когда ощущает дужки за ушами, разлепляет ресницы, выискивая сонным взглядом «сюрприз». Да и искать долго не приходится, ведь очаровательная белая лилия парит в воздухе прямо над его ногами. Как только он берёт в ладонь прекрасный цветок, с негромким хлопком лилия заменяется кусочком пергамента, где немного неровным почерком выведено: «Если долго смотреть ночью в твои глаза, то может показаться, что попадаешь в космос и видишь сразу две луны. Но днём ты определённо затмеваешь собой солнце, поэтому я всегда наблюдаю затмение♡». А после прочтения вместо пергамента — невидимая вспышка заклинания — и в руке можно рассмотреть только сверкающий на солнце пепел.       У Сынмина внутри всё так сладостно сжимается каждый раз, когда он получает подобные послания. Такое происходит уже на протяжении полутора месяцев, и каждый подобный сюрприз заставляет с новым днём всё сильнее биться сердце. Единственное, что глубоко печалит Кима — то, что невозможно собрать все эти записочки в шкатулку и перечитать, когда накрывает депрессия с головой, но и без этого юный волшебник помнит каждую ванильную и не очень фразочку наизусть.       Сегодня выходной, и Сынмин знает точно, чем себя занять — после завтрака домашка, а после обеда он планирует посетить «Три метлы» в Хогсмиде. Поэтому он неспешно одевается, напевая любимую популярную маггловскую песенку, и спешит за своим всё ещё недовольствующим, а может просто завидующим, другом умываться, а дальше уже на завтрак.       Можно подумать, что Кима совсем не заботит личность того, кто всегда поднимает его настроение и ускоряет сердцебиение — это не так. Каждую свободную минуту он проводит в раздумьях, кто же этот человек Икс, но отсутствие записок на руках не позволяет ему определить человека хотя бы по почерку. А это оказывается одной из главных причин для грусти.       Первая половина дня проходит настолько быстро, что наш герой успевает очнуться только тогда, когда Феликс после обеда буквально за рукав мантии тащит в сторону парадной двери, чтобы пройти мимо сурово надзирающего Филча, и побежать в Хогсмид, вдыхая ртом по-осеннему холодный воздух. Приходится долго браниться на Ли, а потом получать от друга в качестве извинений за спешку высокий стакан сливочного пива.       Пока Феликс отходит перекинуться парой фраз со своим двоюродным братом Бан Чаном, Сынмин крутит в руках салфетку, вновь задумавшись о своём человеке Икс. Ему кажется, что этот человек сделал настолько много приятных вещей, что можно легко влюбиться, не обращая внимания на саму личность, характер и внешность. Вспышка заклинания — вместо салфетки в руках бумажный кораблик, на бортиках которого постепенно появляются слова одно за другим: «Ты сегодня очаровательнее, чем всегда. Твои щёки такие розовые после холода. Пожалуйста, не заболей. И не закусывай так сильно губу. Это слишком дразнит меня». — Что это? Ещё одно послание от твоего ловеласа? — Феликс появляется с хитренькой улыбочкой напротив и пытается выхватить внезапный подарок, но Ким уворачивается, выуживая палочку. — Второй за день. Раньше такого не было. — Похоже, он где-то здесь. Может быть это хороший шанс увидеть его? Узнать, кто он.       Касаясь бортика бумажного корабля с пустующей стороны кончиком палочки, Сынмин осторожно выводит: «Ты тоже здесь? Видишь меня? Дай мне о себе знать, пожалуйста!» И волшебник ожидает, что бумага вновь превратится в обычную салфетку, оставив без ответа, но, нет, он ошибается, наблюдая, как волшебные чернила сначала исчезают, а потом появляются вновь: «Хм… Возможно, это не лучшее место для встреч, но зайди в уборную, я подожду тебя там». И вот сейчас кораблик возвращается в прежнее состояние, а Сынмин уже направляется в туалет, проходя между столиками, из-за которых его иногда окликают друзья, оставаясь проигнорированными.       Как только дверь за Кимом закрывается, на него накладывают ослепляющее заклинание, и он может видеть только темноту, но чувствовать от этого не перестаёт. Он ощущает крепкие руки на своей худой талии и тёплое дыхание на лице, но человек Икс ничего не говорит, только придерживает осторожно и выжидает с полминуты, словно осматривает достопримечательность перед собой, а потом медленно-медленно касается губами чужих. Сынмин может описать этот поцелуй как сливочное пиво — тот же вкус, ведь наверное оба пили до этого напиток; мягкий и нежный, чуть пьянящий, потому что от таких пухлых и упругих губ кто угодно голову потеряет. Совершенно не хочется, чтобы это прекращалось, но то, что в реальности происходит минуту, воспринимается как несколько мгновений, и поцелуй обрывается резко, оставляя после себя лишь приятную влагу и пульсацию. — Не уходи! Кто же ты?       Ким не успевает ухватиться пальцами за ускользающую в сторону двери мантию, но ослепляющее заклятие спадает, и в проёме волшебник замечает угольно-чёрную шевелюру и длинную шею с тоненькой змейкой вдоль неё.       Оставаясь в полной растерянности, Сынмин ещё пару минут чопорно стоит посреди уборной, перебирая возможные варианты и пытаясь понять, что он уже знает об этом «Икс».       Немного корявый почерк, любимый цвет — белый, и это однозначно, ведь всё, что в этот период времени получал от загадочного волшебника Мин, было белоснежным; парень, одного роста с самим Кимом, очень тёмные волосы и змейка. Змейка? Разве это не символ Слизерина? Но возможно ли, что волшебник из такого факультета будет ухаживать за волшебником из Гриффиндора? Что ж, этого вполне достаточно, чтобы оставить лишь один вариант среди всех.       Хван Хёнджин — высокомерный, напыщенный пятикурсник, как и Сынмин, только со Слизерина, вечно носит всё чёрное, несмотря на мантию. И его описание ну никак не сходится с тем, что он такой заботливый и может писать такие сладкие слова, дарить милые подарки. Но его губы настолько пухлые, что от одного лишь взгляда на них можно понять, что поцелуй будет ровно таким, какой Ким ощутил несколько минут назад.       Позабыв о недопитом сливочном пиве, Сынмин подбегает к столику, где с любопытным взглядом ожидает его друг, и хватает со стола чуть мятую салфетку. — Что случилось, Мин? Этот Хван тебе что-то сказал? — заметив суматоху, спрашивает Ли. — Хван? А причём тут он? — Он выбежал из туалета с таким видом, будто только что апокалипсис устроил. Таким я его видел лишь тогда, когда он делал очень неприятные вещички другим. — Да. Это он!       Сорвавшись с места, Ким оставляет своего веснушчатого друга снова одного и бежит в сторону замка, тысячу раз жалея, что всё ещё не умеет трансгрессировать и это невозможно на территории замка. Да и карта Мародёров успешно забыта в тумбочке, так бы можно было сократить путь, оказываясь прямо перед входом в гостинную комнату Слизерина, где возможно было бы перехватить Хвана, но нет, не в этот раз. Он пробегает мимо возмущённого Филча, бросая что-то о боли в животе, и бежит сразу к подвалам, даже понятия не имея, как вообще можно попасть к комнатам слизеринцев. Спускается по коридорам вниз, пока не упирается в тупик. Догадываясь, что где-то здесь за стеной должен быть проход в гостевую комнату, Сынмин бродит туда и обратно, пока не замечает, как каменная дверь начинает отодвигаться, выпуская в коридор однокурсницу Кима — Цзыюй. — Привет, а ты Хвана случайно не видела? — Сынмин не теряет шанса, выкрикивая на эмоциях вопрос, чем заставляет девушку вздрогнуть от неожиданности. — Зачем он тебе? — как и подобает истинной слизеринке, она резка и пряма, поджимает брезгливо губы. — Нужно поговорить с ним. Можешь позвать его? — не теряется гриффиндорец, подходя ближе, теперь уже точно зная, где проход.       Окинув высокомерным взглядом паренька, Цзыюй, оборачивается к ещё не закрывшемуся проходу и кричит: — Эй, Хван, к тебе пришли! С каких пор ты вообще с убогими водишься?!       Не дожидаясь ответа, она удаляется, оставляя Сынмина ещё с минуту ждать, а потом проход снова открывается, и перед глазами появляется тот самый Хван Хёнджин, чьи губы всё такие же на вид упругие и пухлые, на щеках играет румянец, видимо после улицы, а угольно-чёрные волосы небрежно растрёпаны. Он явно не ожидал подвоха в качестве Ким Сынмина, и теперь он кажется совершенно обезоруженным, замирая, как только ступает на пол. — Это ведь ты? — Что — я? — Твои подарки и записки? — Сынмин не собирается ходить вокруг да около, ведь он и так слишком долго ждал, мучая себя в незнании. — Ты с ума сошёл? О чём ты, Ким? — Хван пытается строить непонимание, но гриффиндорец лишь от одного взгляда на чужие губы понимает, как же чертовски он был прав. — Я кое-что сделаю, и ты поймёшь, что не нужно из себя строить глупенького.       Ким делает большой шаг вперёд, хватая Хёнджина за мантию, не давая ему возможности на отступление, и сразу же прижимается к прохладным губам, которые по вкусу остаются неизменными. Сынмин целует также, как это было в туалете «Трёх мётел», с благодарностью замечая, что Хёнджин даже не дёргается или же не пытается вырваться. Губы двигаются синхронно и плавно до тех пор, пока Хван резко не отдёргивается, опасливо озираясь по сторонам. — Ты точно с ума сошёл! Что о нас подумают, если увидят?! — шипит слизеринец, взглядом метаясь между глазами Кима и губами, облизывая собственные. — Что ты влюблён в меня. Или ты так переживаешь о собственном статусе? — хмыкает безразлично гриффиндорский волшебник. — Я не… Не твоё дело! — Правда? — И какие вообще у тебя есть доказательства, что это я? — Хван теряет хватку, сдавая позиции. — Есть одна.       Сынмин вытаскивает смятую салфетку, что забрал с собой из «Трёх мётел», разворачивает её и показывает самый краешек, где вдоль остались маленькие буквы, имеющие огромное значение: «Я люблю тебя». Эта надпись не исчезла, как остальные, наоборот, появилась после того, как Ким вернулся тогда из туалета. — И я видел, как ты выходил из уборной, Хёнджин, — он вновь приближается, заводя руку брюнету за шею, проводя пальцами по набитой змейке. — Такая есть только у тебя. Пожалуйста, не отнекивайся. — И что ты сделаешь? — Поцелую тебя снова. — И уйдёшь? — Нет, я пообещаю писать такие же нежные послания тебе, дарить подарки и самого себя, — Сынмин улыбается, поглаживая чужую кожу пальчиками. — Разве ты не этого хотел? — Хотел. Но разве это возможно? Разве ты любишь меня? — Ты заставил меня влюбиться в тебя с первой твоей записки.       На лице Хёнджина также появляется робкая улыбка, и он осторожно обнимает гриффиндорца, ощущая, что его действия взаимны. Он чувствует себя счастливым, понимая, что все его опасения напрасны, и теперь больше не нужно скрываться, подсматривать, следить, можно сказать напрямую всё то, что он оставлял чернилами на пергаменте. — Может быть нам не поздно выпить ещё по бокалу сливочного пива и прогуляться до Визжащей хижины? — У нас ещё есть время? — уточняет Хван, целуя румяную щёчку. — Целая вечность в нашем распоряжении, — обнадёживающе отвечает Сынмин, очерчивая ладонью острые контуры лица парня напротив. — Я готов создать Философский камень, лишь бы это было так.       И может быть все эти стереотипы действительно глупы? По крайней мере оба парня решают именно так, вновь спеша в Хогсмид, но на этот раз идя туда через потайные коридоры и туннели замка, крепко держась за руки.