Часть 1
12 ноября 2019 г., 18:50
You're in my mind all of the time but I know it's not enough.
Вспышка, которую хотелось забыть мелькнула перед взором давно посеревших глаз болезненным воспоминанием. И в ней... теплота чужих, но неизменно родных ладоней окутывала собой его вечно ледяные конечности, мягко перебирая пальцы в аккуратном и ужасно приятном массаже, плавно проходясь по окоченевшим подушечкам, к которым кровь принципиально отказывалась поступать. Светоносный довольно жмурил взор, удобнее располагаясь на груди старшего, буквально растекаясь по ней от удовольствия и блаженства. Золотистые кудри на макушке беспокоило чужое дыхание, развивая хаотичные кончики в разные стороны, однако те вновь и вновь упрямо вспружинивали на свои места. Лучи ласково и в тоже время жгуче освещали первые сады нового мира, которые насыщенно зеленели в своей юности. А издали доносился звонки смех остальных братьев. Еще столь беззаботные, они буйной чехардой носились по золотому полю, покрытому тонкими колосьями пшена, сталкиваясь и кубарем катаясь в нем. в е с е л я с ь. И их радость передавалась всему сущему: задорно журчащему ручейку, счастливому пению птиц, лениво шуршащей листве… И конечно же, старшим братьям, уютно устроившимися под сенью мудрого ясеня и укрывшимися в его прохладной тени. Они облокотились спинами на его крепкий шершавый ствол, далеко уходящий в небо. Точнее только один из них опирался на ствол дерева, удерживая в теплых объятиях золотоволосого, светлоликого младшего, который удобно расположился на его грудной клетке, медленно подымающейся и столь же плавно опускающейся, убаюкивающей в своем равномерном такте. Светоносный почувствовал на глубинном уровне умиротворенную, блаженную улыбку старшего. Ему вдруг до судорожно сжимающихся и разжимающихся пальцев, до бешено забухавшего сердца срочно захотелось увидеть воочию, узреть и тщательно запомнить, навсегда отложить в подкорке бессознательной памяти, как можно лучше, лицо старшего в этот момент. Он завозился, закрутился в попытке развернуться, приводя в беспокойство мирно бегущих муравьев под их ногами. Однако ему не дали повернуться, уперевшись лбом в его макушку, сжимая крепче в объятиях. Чуть сдвинувшись, все еще упираясь лбом в его висок, Михаил не без смешка проговорил в самое ухо, наполовину скрытое за золотом кудрей: — Успокойся и продолжай отдыхать. Губы старшего коснулись виска в мягком поцелуе, а после и их переплетенных ладоней, что он поднес к своим губам. — Отдыхай, — повторил он, откинувшись обратно на ствол дерева и следом утянул в миг ставшего вновь безмятежным младшего. Светоностный прикрыл веки. Его переполняли чувства родства, счастья и безмерной любви, выходящей за пределы братской. И все же тогда это были светлые чувства, приятные, дарящие близ старшего покой и желание бесконечно нежиться в объятиях друг друга.жгучая полоса медленно пересекла щеку.
Челюсти само собой сжались от болезненных игл, затопившей реальности, что впились в ту часть, где осталось еще нечто светлое, с большим старанием укрытое забвением, но подло всплывающее в моменты уединённости. Люцифер резким движением ладони растер лицо, стирая лишнюю (непрошенную) влагу.становилось ещё холоднее.
Ледянные пальцы зарылись в короткие клочки волос. Колени подогнулись. Тонкая спина неестественно согнулась, изредка вздрагивая. Он не желал. Не желал больше вспоминаний (в особенности о нем, о страшем брате). Ему они больше не нравились. Он желал лишь одного: развидеть их. Вот только не мог. Не умел.(на самом деле, не хотел...? и цеплялся за них из последних сил...?)
— Ты навсегда в моих мыслях, — бормочет он полузадушенно в пустоту, еле шевеля потрескавшимися губами: — и оттуда не выбраться,Михаил.
