за масками

      Они встречаются на вечеринке — одной из тех, где все в масках и пока ещё в одежде, но это ненадолго. На стоящий на столиках алкоголь никто не обращает внимания, большая часть людей поглощена предстоящим событием, отголоски которого доносятся до гостей сбоку, где чьи-то губы уже соприкоснулись.       Чанбин чувствует себя не комфортно, но возвращаться не будет — чувствует, что поздно. Чувствует, что он там, где надо, только не знает, зачем он здесь изначально. Решение было спонтанным, оно напугало его, но он не струсил всё равно.       Взгляд чужака ощущается на коже липко и отталкивающе, но и притягивающе тоже. На Чанбине чёрная отражающая маска, частично ее прикрывает длинная чёлка, а из прорезей смотрят тёмные глаза с необычным разрезом. У Чанбина губы пересохшие от напряжения, но всё равно красивые, именно их незнакомец трогает первыми, когда встаёт напротив и обнимает его лицо ладонью. Подушечка большого пальца скользит по пухлой нижней и немного оттягивает, обнажая ряд нижних зубов.       В отличие от него, незнакомец выше и явно чувствует себя здесь нормально, он расслаблен и спокоен. Кажется, будто он только на такие вечеринки и ходит. Будто знает, что красивее всех здесь. Чанбин не может отвести взгляда от его пухлых губ и расслабленно прикрытых глаз, сверкающих в прорезях маски, витиеватой и фигурной, но небольшой. Она смотрится на лице аккуратно. Он надел ее для того, чтобы придать образу загадочности и подчеркнуть определенные моменты своей внешности, а не для того, чтобы спрятаться, как это сделал Чанбин.       — Выглядишь напуганным, — говорит незнакомец, и Чанбин сглатывает, как-то совсем забывая о том, что пальцы того сжимают его подбородок. — Не часто бываешь в таких местах?       — Вообще не бываю, — негромко и немного скомкано отвечает Чанбин и облизывает губы, поджимая их. Он видит, как зрачки парня перемещаются под прикрытыми веками, цепко следя за этим движением, и неосознанно повторяет его. Незнакомец улыбается уголками губ и притягивает его к себе ближе, он горячий и твёрдый, Со ощущает его мышцы под одеждой и спокойное, размеренное дыхание. От парня пахнет чем-то знакомым и чуть щекочущим ноздри, хочется ткнуться носом в шею, чтобы ощутить запах лучше.       — Весь смысл в том, чтобы расслабиться и оставить всё за дверью, — шепчет парень, и он так близко, что Со ощущает его дыхание кожей, когда тот касается его щеки своей и затем скользит по ней кончиком носа. — Оставить только желание и дать ему завладеть тобой.       Они пересекаются взглядами, и Чанбин выдыхает. Тёплый выдох скользит по коже парня, звучит предложением накрыть ладонями его бёдра и притянуть к себе ближе. У Со кружится голова, он чувствует себя пьяным без одной капли алкоголя на языке, и, может, именно по этой причине он позволяет себе прижаться к крепкому высокому телу ближе, ощутить его материальность. Губы, пухлые и чувственные, касаются его шеи, мягко, со скрытой угрозой, скользят по тёплой коже, в то время как широкие ладони сжимаются крепче поверх бёдер и накрывают поясницу.       Со подчиняется, отдавая контроль в чужие руки, и зарывается пальцами в густые волнистые волосы брюнета, задевая застежку маски на затылке. Незнакомец мягко встряхивает головой, отстраняясь от руки, и смотрит томно:       — Не трогай маску. Никто не должен знать твоего лица.       Чанбин опускает руку на заднюю сторону шеи парня и притягивает его к себе, чтобы ощутить эти восхитительные губы на своих. Поцелуй получается медленным, таким, будто они накладывают друг на друга чары, и постепенно углубляется по мере того, как они распаляются. Сбоку кто-то стонет, скрипит мебель и шелестят маленькие квадратные упаковки, но это остаётся как-то за бортом сознания, когда язык незнакомца скользит Чанбину в рот, сначала мягко и изучающе касаясь его губ, а потом пробираясь глубже. Со шумно выдыхает в чужой рот и вытягивается в спине, когда упирается лопатками в стену, к которой его успели оттеснить.       Парень целуется умело и вкусно, не пошло, но всё равно возбуждающе, и когда тот подхватывает Чанбина под бёдра, он обнимает его ногами, обвив руками шею, и хочет ещё. Но затем незнакомец отстраняется, отпускает его и делает шаг назад.       Они оба переводят дыхание, не сводя друг с друга глаз. Чанбин рассматривает лёгкий розовый оттенок на светлых скулах и влажные губы, блестящие в свете ламп над их головами. У парня взгляд почти чёрный от возбуждения, тяжелое дыхание медленно и тяжело приподнимает и опускает его грудь, и Чанбин хочет, если честно, сбежать от него подальше, чтобы не сводил с ума, и в то же время наброситься на него.       — Ты всё ещё можешь уйти, — низким и чарующим голосом напоминает парень. — Ещё не поздно передумать.       Это действительно так, Чанбин понимает. Но вместо этого он делает шаг вперёд и притягивает его к себе снова, глубоко целуя, и получает ответ. *-*-*       Чанбин выгибается, хватая ртом воздух, и прижимается к спинке дивана животом и грудью. Ему жарко, жарко, жарко настолько, что дышать нечем. Испарина собирается над верхней губой, и щекотно скользят капли пота вдоль линии позвоночника, гибкого и притягивающего внимание на худой спине. Тонкие полудужья рёбер расходятся под прикосновениями тёплых пальцев, когда незнакомец скользит по ним ладонью, оглаживая, будто пытаясь успокоить и разогреть сильнее одновременно.       Пальцы внутри него двигаются неспешно, чутко ощупывают стенки прохода, мягкие и бархатистые, эластичные, сильные и тугие, но привыкшие к подобным практикам. Чанбин не особо нуждается в растяжке, но наслаждается тем, как парень позади него осторожно, практически едва дыша, но властно, уверенно его растягивает, подготавливает к себе. От этой мысли Чанбину становится ещё горячее, и пальцы на его ногах поджимаются.       Он чувствует себя каким-то глупым подростком, который заводится с пол-оборота, почти по щелчку. Незнакомец мягко извлекает пальцы из него и притирается стоячим членом к щербинке между маленькими аккуратными ягодицами. Чанбин весь какой-то маленький и аккуратный в его руках, и мысли о том, что парень любуется этой разницей, рассматривает и сравнивает, заставляет член Чанбина дёрнуться. Головка зажатого между животом и диваном органа мажет по коже, оставляя влажный липкий след.       — Хочу довести тебя пальцами, — звучит шёпотом куда-то между лопаток, — взять так медленно, как только можно. Без посторонних глаз, чтобы они не смотрели на тебя.       Укус селится на плече влажным следом от зубов. Горячий мокрый язык скользит вдоль длинной гибкой впадины на спине Чанбина, из-за чего он выгибается сильнее, томно выдыхая. Пальцы незнакомца в витиеватой, изящной маске с наслаждением каким-то особенным обводят натянувшиеся мышцы на поджавшемся плоском животе Со, скользят по рёбрам, прогибающимися под тяжестью дыхания, несильно сжимают заднюю сторону шеи и перемещаются вперёд, чтобы обнять под нижней челюстью и приласкать под подбородком. Большой палец играется с висячей серьгой, раззадоривая только сильнее.       Всё кажется слишком интимным. Чанбин сглатывает гулко, кадыком щекочет ладонь парня-загадки, такого умелого и чувственного, и приоткрывает рот. Между мягкими губами скользят солёные подушечки, которые он несмело встречает треугольным языком, и затем погружаются глубже в горячее влажное пространство его рта.       — Тебе пора прекратить себя сдерживать, — шепчет парень ему в самое ухо, щекоча выдохом край покрасневшего аккуратного хряща. Чанбин обрастает мурашками, колючими и искренними, и неосознанно прижимается ближе. Парень позади него горячий, притягательный и соблазнительный, и шёпот его достоин самого высокого рейтинга в секс-индустрии. — Отпусти себя, малыш Бинни.       Чанбин вздрагивает от обращения и хочет обернуться, убедиться в том, что не ошибся, что ему не показалось, что там, за его спиной, открытой и доверчиво обнажённой, кто-то, кого он знает. Он напрягается, чтобы повернуться, но невидимка крепче сжимает его бёдра и прижимается влажной горячей головкой к сжавшемуся отверстию.       — Я войду, — низким грудным голосом произносит парень и следует своему обещанию.       Он входит медленно, но стремительно, без остановок, наполняя Чанбина собой так, что им обоим и больно, и хорошо одновременно, и Чанбин низко стонет, запрокинув голову. Член парня идеальной длины, чтобы как раз хватило, и толстый достаточно, чтобы заполнить до предела. Это идеальное чувство накрывает Чанбина с головой, лишая его мыслей, только одно понимание бьётся в голове где-то на самых задворках сознания: это кто-то, кто знает его, кто-то, кого, возможно, знает и он тоже.       Кто-то, кто восхитительный, но кто не хочет, чтобы пока что Чанбин его видел.       — Не сдерживайся, — рычит в макушку незнакомец, который, возможно, не настолько и незнаком ему, и на Чанбина обрушивается шквал звуков. Стоны со всех сторон, скрип, хлопки — всё это смущает, но и раскрепощает сильнее. Он чувствует прикованные к ним взгляды, и это сводит с ума. Чанбину это нравится почти запретно.       Он стонет негромко, но искренне, и вздрагивает, когда парень входит в него жёстче, сильнее, наконец-то набирая самый идеальный темп и глубину, буквально втрахивая его в спинку дивана так сильно, что ему дышать нечем.       Сильные руки, способные проявлять не только грубость, обнимают его поперёк груди и тянут назад, заставляя опереться на колени сильнее и подняться. От такой позиции у него звёзды из глаз сыплются, а из горла рвётся короткий хриплый вскрик, и он жмётся сильнее, прижимаясь к груди парня и полагаясь на него. Он подмахивает бёдрами почти бесстыже, отбросив осторожность и тихую сторону себя, и отпускает себя, ловя наслаждение так же голодно, как воду после тренировки.       — Прекрасный, — шипит парень ему в шею и сжимает кожу зубами, оставляя след после себя. — Чудесный мальчик…       От укуса и обращения Чанбин выгибается в спине гибко и изящно и запрокидывает голову, прижимается взмокшим чёрным затылком к плечу парня и отдаётся ему так, как никому ещё не. Все его ощущения поют и звенят, удовольствие заставляет нервные окончания гудеть.       Незнакомец шепчет что-то в его шею, касаясь её губами и прихватывая зубами, и насаживает на себя жёстко, заставляя Чанбина стонать в голос открыто и сладко. Руки парня скользят по его груди и животу, щипают соски и щекочут чувствительную кожу на рёбрах, и Чанбин кончает, когда чужие пальцы сжимаются вокруг его члена кольцом, в которое он толкается несколько раз сильно и судорожно, сжимаясь вокруг крепко и пульсирующе, из-за чего парень стонет ему в шею.       В голове у него гудит так громко, что не слышно ничего, только шумное дыхание безусловно красивого человека за его спиной, имени которого он ещё не знает. Прижимаясь к спинке дивана грудью и хватая воздух пересохшими губами, Чанбин пытается решить, как ему себя вести. Но вместо того, чтобы строить модели поведения и следовать построенным в голове схемам, разворачивается и притягивает парня к себе, чтобы поцеловать его.       Пухлые губы загадочного парня улыбаются в его поцелуй, когда тот отвечает ему, крепче сжимая широкими ладонями талию.       Глаза у него сплошное грехопадение, губы на вкус как истинное наслаждение, которого Чанбину мало. Он откровенно смотрит на парня, но маску снять не спешит ни с него, ни с себя.       — Такой малыш, — улыбается тот, хоть и звучит с лёгкой издёвкой. Чанбин в отместку сжимает его в себе, сам вздрагивает от этого, но взгляда с парня не сводит, поэтому видит, как тот задыхается, запрокидывает голову и напрягается. Мышцы на его плечах натягиваются, призывно пульсирует жила под нижней челюстью. — Чёрт…       Чанбин негромко хмыкает и прикрывает глаза расслабленно. Возможное отсутствие таинственности делает всё по-особенному интимным, потому что теперь это попахивает продолжением. Он не претендует ни на что, но секс с этим человеком ему определённо нравится. Судя по тому, как тот мягко покачивает бёдрами вперёд, снова глубоко в него входя, ему это нравится тоже.       — Дашь мне теперь услышать тебя, мм? — Парень склоняет голову немного вбок и прижимается к влажному плечу Чанбина губами, заглядывая в его лицо.       — Если дашь мне тебя видеть, — хрипло отзывается Чанбин, и ему нравится вид того, как улыбка растягивает эти губы, как мягко расцветают лучики в уголках хитрых глаз.       Парень выходит медленно и осторожно, накрыв ладонью кожу, натянутую на крестце, помогает Чанбину перевернуться и входит снова, не желая причинить боль, но максимально глубоко, так, чтобы Чанбин знал — он принадлежит ему, и хотя бы на этот вечер это неоспоримая истина.       — Хочу, чтобы ты заставил меня кричать, — шипит Чанбин, притягивая парня к себе ближе, чтобы почти соприкоснуться с его щекой кончиком носа, и смотря пылающими глазами прямо в глаза напротив, томные, почти чёрные от возбуждения. Улыбка на чужом красивом лице становится почти плотоядной, когда он приподнимается немного для более устойчивой позиции и прижимает Чанбиновы колени к его груди, почти сгибая его пополам.       — Меня зовут Хёнджин, — говорит он, смотря сверху так, как смотрят короли. — Покричи для меня моё имя.       Чанбин вскрикивает от первого же толчка и запрокидывает голову, демонстрируя натянутые под тонкой кожей со следами от чужих зубов на ней мышцы и жилы, и как пот обтекает выгнувшуюся трахею. Хёнджин прижимается к подрагивающему кадыку губами, заставляя парня снизу содрогнуться.       — Постарайся для меня, малыш Бинни.