Почему вы молчите?!...

Ичиго страшно. Ичиго боится. До жути. У Ичиго в голове идёт тихая война. Каждый день. Каждый час. Каждый. Грёбаный. Миг. Духовное тело Ичиго держится на последних крохах спокойной реацу, что скачет по несколько раз за сутки. Ичиго не может спокойно заснуть, каждый раз проваливаясь к небоскрёбам. Небоскрёбам, что постоянно рассыпаются на части, формируя стрелы и лук. Небоскрёбам, что устремились ввысь лезвиями, так похожими на лезвия Зангетсу. Ичиго не может поднять меч на свою силу, не может их задавить, подчинить, потому что признал равными себе. Ичиго принимает каждый удар, пытаясь подобраться к воплощениям ближе, чтобы хрипящим шёпотом задать один вопрос: «Почему?!» Почему вы так хотите уничтожить меня?! Я тоже ваша часть, так почему?! Почему вы не признаёте меня равным себе?! Почему продолжаете эту пытку молчанием?! Почему не можете прекратить причинять эту боль?! Почему не можете просто сказать, что я вам больше не нужен?.. Ичиго устал каждый день просыпаться сквозь боль в физическом теле, что стремиться догнать состояние души, которой уже не хватает реацу, чтобы справиться с залечиванием всех ран от лезвий и дыр от стрел. Ичиго не показывает, что у него что-то не так, иногда замазывая синяки от недосыпа под глазами, просыпаясь до того, как в его комнату ворвётся отец со своими странными побудками, стараясь реагировать на виснущего на него Кейго и тычки Тацуки как обычно, а не вяло-равнодушно, отвлекаясь на попытки разговорить тишину. Каждый раз его сила немного ближе, чем прошлой ночью. Каждый раз его протыкают тысяча и тысячи Зангетсу. Каждый раз его окружают Шпенглеры и протыкают Зелешнайдеры, прижимая к стёклам домов, покрытых множеством слоёв его крови, будто густой краской. Каждый раз выходить за предел сложнее в пару тысяч раз. Каждый раз его сила всё ещё где-то не за его спиной. И однажды выйти за предел возможностей просто не получается. Это первая ночь, которую он провёл не внутри себя, но сидя в полной тишине, почти такой же темноте и неспособный уснуть. На третий день новой пытки мешки под глазами стали видны даже сквозь тональник, одолженный у сестёр, а на пятый сил хватило только прийти к Урахаре, потому что делать вид, что всё в порядке больше не получалось, ибо то, что с ним творилось, ничем нормальным объяснить уже было нельзя, а за предел было не выйти. Урахара смотрит. Урахара слушает тихий, буквально безжизненный голос. Урахара ищет. Урахара хмурится. Урахара не может понять и найти причину. Урахара помогает Ичиго дойти до Общества Душ. Урахара ловит Куросаки, потерявшего сознанние с первым шагом из Дангая. Урахара видит и чувствует, как по его халату расползается мокрое пятно. Кровавое пятно. Урахара мимолётно поражается выносливости своего ученика, пока в шунпо летит в бараки четвёртого отряда. Урахара помогает Исане и её сестре следить за состоянием Ичиго в перерывах между поисками того, что выведет парня из некой комы. Урахара первым замечает, что временному шинигами сильно вредит чужая реацу, поэтому его палату тщательно экранируют. Урахара понимает, что второму временному вредит любая реацу, в том числе и его собственная, но не знает, как это исправить, и, горько качая головой, идёт к Маюри, чтобы быстро изобрести что-то, что поможет от того, чего не предусматривал ни один из его тысячи планов. Занпакто под стать хозяину: упрямые и непредсказуемые. Урахаре остаётся надеяться, что мечи не убьют своего хозяина, посчитав его недостойным, забирая асаучи-шикай, как лишний источник реацу, но не решаясь запечатать его. Потом Ичиго встаёт, не открывая глаз и, видимо, даже не приходя в сознание, и выходит из палаты, тут же падая на землю и отхаркивая кровь. Это повторяется каждый день по несколько раз, потому что нельзя использовать пути связывания, а медики не успевают задержать физической силой. Но стоит Урахаре прийти в палату, неся свёрток с мечами, как его сбивает падающее тело, сцепившееся к ткань, как утопающий в доску. Видимо дела с Зангетсу слишком плохи. Больше занпакто у Ичиго не забирают. Ичиго же вновь стоит на стене небоскрёбов, ожидая Белого и Старика, но его мир пуст. Ичиго носится по миру в шунпо, отчаянно ища тех, кого когда-то признал своими, тех, кого не собирался ни за что отпускать, даже если они его не признают, но не находит и громко вопит, выплёскивая весь свой страх: «Вернитесь, Зангетсу!». В ответ слышно только тихое эхо «…гетсу…» и больше ничего. Начинается дождь, смывая кровь и начиная затапливать мир. Потом появляется понимание, где находится его сила, и Куросаки быстро скачет по домам, позабыв про шунпо, желая успеть, пока это ощущение не пропало. Успеть-успеть-успеть. Успеть поймать, успеть спросить, успеть увидеть. Успеть узнать. Они стоят так же, как и когда нападают на него: спина к спине, голубой лук, направленный в стекло, и рука на тонкой катане банкая. Только оба очень худы и у Белого Зангетсу больше нет ног: вместо них такой же развевающийся плащ нестабильной реацу, как и у Старика. Ичиго пару мгновений — ему кажется, что в пару тысяч раз больше, но этого всё равно мало — впитывает в себя их образ и вновь бросается к мечам, пока они не начали нападать. Бежит-бежит-бежит и натыкается на катану животом. Там вроде расположен Сон Души, но Ичиго не знает, чем это грозит, поэтому просто закрывает глаза и обвисает, как сделал при освоении Финальной Гетсуги. «Прости, Ичиго.» — Сдвоеный шёпот, больше похожий на выдох и к катане присоединяется голубое лезвие Зелешнайдера, застревает там, где у шинигами были Дыра и Цепь, а вплощения распадаются по кусочкам прямо под взором распахнувшихся глаз шинигами, что чувствует страную наполненность и пытается ухватить свой чёрно-белый меч, уже не спрашивая причину. С последней растворившейся частичкой воткнутых мечей приходит боль, и второй временный погружается в темноту, чтобы никогда больше не упасть спиной на небоскрёбы. В реальности Ичиго захлёбывается кровью, текущей из носа, горла и ушей. Его мечи, лежащие рядом с ним на койке, начинают покрываться трещинами и медленно разваливаться на духовные частицы, оставляя на простыне только катану в синих саи. Разбушевавшаяся реацу медленно прекращает испытывать защитно-изолирующие кидо на прочность, становясь из бурного цунами тихой гладью лужи. Прибежавшая на сигнал потревоженного всплеском маячка Исанэ видит Ичиго с окровавленным лицом, сидящим над лужицей собственной крови, задумчиво покрывая саи для катаны красными разводами. Его мечей не было в зоне видимости, но Ичиго не проявляет того беспокойства, что в прошлый раз заставило его искать занпакто в бессознательном состоянии, а значит знает, где они. Результаты диагностики заставляют капитана нахмурить брови: раньше имеющий громадный и беспокойный ореол реацу, Куросаки сейчас по силе стал равен обычному плюсу, пусть и был близок к нижней границе сил для поступления в Академию. На зов срочно посланной бабочки прибегает Кискэ. Он смотрит на Ичиго, застывшего со стеклянным взглядом, направленным на кроваво-голубые саи. Торговец смотрит и видит смутные лица: две пары глаз и два рта, один из которых искривление в ухмылке, а другой сжат в тонкую полоску. Очень похоже на то, какими описывал Куросаки свои занпакто. И строка иероглифов: «Услышал и простил.» «Я хочу их увидеть.» Голос тихий, хрипящий, что не странно после пары недель молчания. Он лишён эмоций. Но в глазах, смотрящих прямо в Урахару, спокойствие и умиротворённость. Ичиго не опустошили, его напомнили тем, что помогло достичь полной гармонии с собой. Учитель рад за своего ученика, поэтому отдаёт ему чёрную форму, что принёс какой-то медик, и ведёт в ту пещеру, где Ичиго учил банкай. «Отражайте, Зангетсу.» Урахара смотрел удивлённо: мечи сияли. Сияли, будто отражая реацу. Сияли ею настолько сильно, что эту голубизну, словно прошитую кроваво-чёрными нитями, скорее всего было видно даже тем, кто не владел Взглядом. Но, даже видя всю эту мощь, Кискэ всё равно не ощущал наличие этой силы в самом шинигами. Она словно полностью ушла в лезвия, что как будто поглощали рейши из воздуха вокруг, ослепляя взгляд. Но ещё секунда — и в руках Ичиго вновь простая катана, а сам он смотрит с немой просьбой: «Молчи. Никому не говори.» Веер и Панама прячут лицо, склонённое в некоем кивке. О обретении полного контроля лучше и правда не говорить. Мало ли кто ещё после войны вылезет. Торговец не скажет даже Йоруичи и Тессаю. Не скажет, что в его мече спрятан крест-лук. Не скажет, что шикай можно освободить одной мыслью. Не скажет, что так-то меча больше нет. Есть только Ичиго-Зангетсу. Живой шинигами освоил всего себя и снял с себя маску силы, спрятав её внутри себя, чтобы достать в нужный момент и бросить врагам в лицо. Смотри вперёд. Иди вперёд. Промедли — и ты состаришься. Остановись — и ты умрёшь. Ты часть меня. У тебя нет имени, кроме моего.

«Пробуждай, Ичигетсу.»