Торжество добра

Кроули долго готовился к этому вечеру. И поначалу все шло идеально. Азирафаэль похвалил выбор вина и сыра, а потом, с удовольствием отправив в рот кусочек яблочного парфе, облизал ложку: разумеется, ангел никогда не отказывался съесть что-нибудь сладкое даже после ужина в «Ритце», и Кроули прекрасно это знал и озаботился тем, чтобы на столике у дивана появилось и это парфе, и кофейный мусс с мармеладом из марсалы. — Как красиво цветут твои кактусы, — заметил Азирафаэль, переводя взгляд на подоконник. Кроули улыбнулся, но все-таки не стал объяснять, что утром потратил целый час на профилактическую беседу с растениями. После этого кактусы зацвели. Все. А напуганные пальмы прибавили несколько дюймов в высоту. Неожиданно Азирафаэль отставил бокал в сторону и поднялся, и сердце Кроули ёкнуло: наконец-то. — Какая интересная скульптура, — сказал Азирафаэль. Кроули мигом очутился рядом. — Ты так считаешь? — спросил он. — Конечно. Я рад, Кроули, что у тебя такой хороший вкус. И что ты стал интересоваться искусством. Ты купил ее на каком-нибудь аукционе? — Нет, у самого автора. Кстати, она называется «Триумф Зла». (1) https://secure.diary.ru/userdir/5/3/3/4/533457/86170294.jpg С минуту Азирафаэль разглядывал скульптуру: одно сверхъестественное существо с золочеными крыльями выворачивало руку другому такому же крылатому существу, прижимая того к постаменту. Кроули ничуть не сомневался, что первое сверхъестественное существо могло бы называться оккультной сущностью, а второе — божественной. Разумеется, обе сущности были обнаженными. — Вот как, — заметил Азирафаэль. Кроули собрал всю смелость в кулак. — Как ты думаешь, ангел, чем они занимаются? — Сражаются, — не задумываясь, произнес Азирафаэль. — Что же им еще делать? Вздохнув, Кроули вернулся на свой диван. Поднял бокал и, щелкнув пальцами, превратил его содержимое в пятидесятиградусный ром. Все равно вечер не задался. Но это не значило, что Кроули собирался покоряться судьбе. Даже если она послала ему ангела, который не понимал намеков. *** Спустя месяц Кроули сделал вторую попытку. Рецепт был тот же: после ужина в недавно открывшемся ресторане индийской кухни Кроули распахнул перед Азирафаэлем дверцу «Бентли», а когда тот забрался на пассажирское сиденье, предложил выпить по стаканчику арманьяка у него дома. Азирафаэль согласился. Разлив арманьяк по стаканам, Кроули сел в кресло напротив Азирафаэля — тот, как всегда, занял место на диване. Это Кроули полностью устраивало: так Азирафаэль видел не только окно, выходящее на Гросвенор-сквер, но и противоположную стену. Это было важно. Они обсудили бирьяни из баранины, кунжутное бурфи, новости Снизу и сплетни Сверху. Уже изнывая от нетерпения, Кроули сам подвел ангела к необходимой теме: сообщил, что затребовал Снизу список средневековых художников, обреченных провести вечность в Аду. Не то чтобы те мастера там сильно страдали: настоящие творцы и в Аду продолжали писать шедевры. И лишь тогда Азирафаэль наконец заметил то, что должен был заметить. — Похоже, Кроули, ты всерьез заинтересовался искусством. — Я подумал, что мог бы коллекционировать живопись. Азирафаэль встал и подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть новое приобретение Кроули — на стене, рядом с наброском Моны Лизы, теперь висела еще одна картина. (2) https://secure.diary.ru/userdir/5/3/3/4/533457/86170291.jpg — Борьба Иакова с ангелом, — кивнул Азирафаэль. — Классический сюжет в современном исполнении. Но я не знаю автора. — Кермит Оливер, — объяснил Кроули. — Я купил эту картину в галерее Хукс-Эпштейна. Над миром вставала кровавая заря, а обнаженный и весьма мускулистый Иаков, пышущий воистину богатырской силой, прижимал столь же обнаженного и немного испуганного ангела к земле, практически оседлав его и обхватив его бедра своими. — Какие у него необычные разноцветные крылья, — заметил Азирафаэль. Он еще с минуту разглядывал своего неудачливого коллегу Сверху, а затем вернулся на диван. — Знаешь, Кроули, я очень рад, что тебя привлек именно этот сюжет. Недоумевая, Кроули снова сел напротив Азирафаэля. — Да? И почему же? Отпив еще арманьяка, Азирафаэль процитировал Священное Писание: — «И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь». Иаков боролся с ангелом, умоляя благословить его. А до этого Иаков ушел из Месопотамии, скрываясь от гнева своего брата, которому не смог бы противостоять. Он боялся брата, боялся новой встречи с ним, и лишь в борьбе с ангелом Господним Иаков смог победить свои страхи... Откинувшись на спинку кресла, Кроули прикрыл глаза. Голос Азирафаэля завораживал и убаюкивал одновременно, и Кроули, как бы он ни был сейчас раздосадован, быстро успокоился, чувствуя, как его клонит в сон. А потом он услышал: — ... твой интерес к Священному Писанию говорит о том, что у тебя есть надежда на искупление... *** Когда пилот объявил о снижении самолета, над Болоньей едва занимался рассвет. Кроули не отрывал взгляда от иллюминатора, пытаясь разглядеть в утренних сумерках черепичные крыши старого города, монастырские стены и шпили церквей. Он не сдавался. И знал, что когда-нибудь ему повезет. Именно поэтому он и позвал Азирафаэля сюда, в Италию. То есть, конечно, ангел должен был поверить — и, кажется, поверил, — что Кроули здесь по заданию Снизу, а следовательно, кто-то обязан был расстраивать адские козни. Они позавтракали в приятном кафе на виа Уго Басси, сидя прямо на улице: июньское утро выдалось теплым. После второй чашки американо Азирафаэль решил заказать еще тарталетку с ягодами и орехами, и Кроули последовал его примеру. Следующие несколько часов они изучали город — бродили по улочкам, заходили в антикварные магазины, где Азирафаэль едва не купил еще одну Библию, и спорили о том, как выглядела Болонья в пятнадцатом веке. Полуденное солнце оказалось немилостивым. Именно этого Кроули и ждал: — Зайдем внутрь, там не так жарко. — Ты уверен? — обеспокоенно спросил его Азирафаэль. — Это же все-таки... — ... базилика святого Доминика, — закончил за него Кроули. — Помнишь, как в восемнадцатом веке ее полностью перекроили в барокко? Азирафаэль не скрывал волнения, но все-таки двинулся вслед за Кроули. В глубине церкви, за взмывавшими в небо белыми колоннами, высился необыкновенной красоты алтарь: те, кто переделывали готику в барокко, не пожалели золота и роскошной лепнины. Но еще более величественным казался мраморный саркофаг, хранивший мощи святого Доминика. А потом Кроули потянул Азирафаэля за рукав, заставив последовать за собой, и наконец обратил его внимание на одно из полотен, украшавших стену. (3) https://images2.imgbox.com/2e/0b/A4VidxOC_o.jpg Источавший невиданную силу полуобнаженный Иаков крепко сжимал белокрылого ангела в захвате — если не сказать в объятиях, потому что нога ангела переплелась вокруг атлетической, мускулистой ноги Иакова — и даже оторвал от земли, поднимая над собой. Вид у ангела был по-настоящему беспомощный, он смотрел вверх, точно умолял Небеса о спасении. Азирафаэль с минуту изучал картину и наконец повернулся к Кроули. Под внимательным взглядом Азирафаэля хотелось провалиться под землю. Можно прямо Вниз, потому что сейчас Кроули было все равно. Он молчал. Ему до сих пор приходилось делать вид, что он в самом деле коллекционирует живопись. В его квартире в Мейфэйре висело уже четыре полотна, на которых Иаков побеждал ангела. Последним, что приобрел Кроули, была копия шедевра Делакруа. Настенная роспись, украшавшая парижский Сен-Сюльпис, тоже изображала библейский сюжет: правда, сам Кроули считал, что борьба с ангелом в исполнении Делакруа куда больше напоминала чувственный танец. (4) https://secure.diary.ru/userdir/5/3/3/4/533457/86170314.jpg Все это не помогало. Приходя к нему в гости, Азирафаэль каждый раз хвалил его вкус. И говорил о Непостижимом, сокровенном и необъяснимом. Взять того же Делакруа: вряд ли французский мастер мог подумать, что его работа произведет такое неизгладимое впечатление на... —... на демона, ты хотел сказать, — ввернул Кроули. — Пути Господни неисповедимы. В тот раз лицо ангела тоже озарилось улыбкой. Как и сейчас. — Пойдем, — сказал Кроули. И повлек Азирафаэля к выходу из базилики. А когда они снова очутились на улице под палящим солнцем, Кроули поправил темные очки и самым небрежным тоном заметил: — Почему бы демону не зайти в церковь, где на стене висят такие картины. — Я не нашел ничего дьявольского или умаляющего в этом изображении, — ответил Азирафаэль. — И у меня есть другое объяснение, Кроули, почему ты теперь можешь не бояться храмов. Мне кажется, искра света в твоей душе стала ярче, и ты стал ближе к Небесам... Вот теперь Кроули чувствовал настоящее, подлинное отчаяние. Бежать было некуда. Силы его были на исходе, и он с трудом выдавил из себя: — Скажи, тебе действительно нравится та работа? — Конечно. — Хочешь, я ее тебе подарю? — Кроули... — ... в базилике останется совершенно идентичная копия, а тот мускулистый Иаков с красавчиком-ангелом украсит твой книжный магазинчик... — Кроули! — Мне будет приятно сделать тебе подарок. Ты же сам только что сказал, что в картине нет ничего дьявольского? Азирафаэль покачал головой. — Кроули, я ценю твое отношение ко мне, но я очень хочу и даже требую, чтобы картина с Иаковом и ангелом осталась здесь, на месте. У меня есть другая идея. Сейчас мы пойдем на ланч, а потом, когда мы вернемся в Англию, я кое-что тебе объясню и даже покажу. Разумеется, я не возражаю против библейских сюжетов. Просто мне нравится, когда ангела и Иакова изображают иначе, понимаешь? Кроули опешил. Ему не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. И ждать. *** Эдинбург всегда был и оставался городом Азирафаэля: такова была их Договоренность. Азирафаэль любил этот город, любил населявших его людей, любил здешний университет и собор святого Джайлса с удивительными витражами. Приглашение провести день в Эдинбурге стоило многого, и Кроули прекрасно это понимал. Он ничуть не возражал против длительной прогулки по городу и даже не поторапливал Азирафаэля, когда тот засматривался на очередной тартановый плед или шарф в витрине. Но когда впереди замаячило внушительное здание Национальной галереи Шотландии, Кроули все-таки бросил на ангела удивленный взгляд. — Я хочу тебе кое-что показать, — объяснил Азирафаэль. — Тебе будет интересно. Они поднялись по лестнице вверх, прошли несколько гулких коридоров, и тогда Азирафаэль неожиданно взял Кроули под локоть, заставляя того развернуться. — Одна из самых узнаваемых работ Гогена, — заметил Азирафаэль. — Надеюсь, ты не будешь искушать директора музея продать ее тебе в частную коллекцию. — Не буду, — пообещал Кроули. Больше он ничего не сказал. Все было просто. Полностью одетый Иаков боролся с полностью одетым ангелом. И не побеждал, потому что французский живописец сумел исказить весь смысл неоднозначного библейского мифа. Ангел с золотыми крыльями оказался сильнее Иакова и крепко держал того в захвате, не давая даже поднять голову. А вокруг за их борьбой наблюдали любопытные дамы. Картина так и называлась: «Видение после проповеди». (5) https://secure.diary.ru/userdir/5/3/3/4/533457/86170302.jpg Впрочем, Азирафаэль не стал ни о чем расспрашивать Кроули. Лишь улыбнулся и предложил: — Сходим на ланч? Кстати, здесь в кафетерии очень неплохой выбор пирожных... Несмотря на скорость в сто десять миль в час, которую Кроули выжал из «Бентли», вопреки уговорам Азирафаэля ехать помедленнее и соблюдать правила, в Лондон они вернулись лишь к полуночи. Проезжая Финчли-роуд, Кроули все не мог решить, стоит ли ему опять приглашать Азирафаэля в гости или это уже не имело ровным счетом никакого значения. Неожиданно Азирафаэль перехватил инициативу: — Не хочешь выпить чаю? К тому же у меня осталась бутылка того кубинского рома, помнишь? Если ты, конечно, не сильно устал и не собираешься сразу идти спать. — Зло никогда не дремлет, — ответил Кроули, зевая. Припарковав «Бентли» прямо у книжного магазинчика в Сохо, Кроули выбрался из машины и поежился: ночной воздух был неожиданно прохладным для конца июня. Так что заваренный Азирафаэлем чай оказался очень кстати. Как и кубинский ром, который тот щедро плеснул в стакан Кроули. Допивая вторую чашку чая, Кроули почувствовал, что его веки слипаются. В подсобке было хорошо: он сидел на старом продавленном диванчике, Азирафаэль устроился рядом, и от него сейчас исходила необыкновенная теплота. Можно было забыть все дрязги, сомнения и разочарования. — Ты спишь? — вдруг спросил его Азирафаэль. — Нет, — ответил Кроули, не открывая глаз. — Знаешь, я ведь думал подарить тебе копию Гогена. Кажется, она бы неплохо смотрелась рядом с Делакруа. Но потом я понял, что это будет излишним, так как картина тебе, к сожалению, не понравилась. Сон как рукой сняло. Кроули почувствовал смущение и уже хотел поблагодарить Азирафаэля, заверяя, что был бы рад такому подарку и что дело вообще не в Гогене. Азирафаэль снова улыбался — прямо как тогда, в базилике святого Доминика — и теперь ждал объяснений от него самого. — Спасибо. Мне правда очень приятно это слышать. Кстати, картина мне понравилась. Дело в другом. Когда торжествует Добро, это почему-то всегда очень скучно, — сказал Кроули. Он снял солнечные очки и с вызовом посмотрел на Азирафаэля. — И никто не получает удовольствия. В ответ Азирафаэль удивленно поднял бровь. Поставил чашку на блюдечко и ответил: — Мне кажется, я бы мог тебя переубедить. — И как? Азирафаэль ничего не сказал. Всего лишь один удар сердца, всего лишь одно коротенькое мгновение — и мир Кроули переполнился красками и ощущениями, и этих новых чувств было больше, чем сейчас мог бы вместить в себя его ошеломленный разум, потому что Азирафаэль внезапно оказался очень близко, ближе, чем был за все эти шесть тысяч лет. Целовал его с такой настойчивостью, которой Кроули никогда не заподозрил бы ни в одном ангеле, тем более в Страже Восточных Врат, заставляя его приоткрыть рот и проникая ему в рот своим языком. Положил одну руку на талию Кроули, а вторую на его плечо и притянул его к себе, с силой и одновременно с нежностью, и Кроули вдруг захотелось подчиниться этой силе, и до конца испробовать на себе эту нежность, и растаять в ней. Азирафаэль как-то очень быстро сдернул с него пиджак и принялся расстегивать рубашку — с той же самой узнаваемой настойчивостью — и в ответ Кроули просто сполз вниз и лег на спину, кое-как устроив голову на пухлом диванном подлокотнике и позволяя стащить с себя брюки и белье, в которых уже стало слишком тесно и жарко. Азирафаэль все так же целовал его, спускаясь ниже и ниже, и наконец коснулся члена Кроули. Коснулся губами, проводя по всей длине языком — Кроули не мог удержаться от того, чтобы не запустить в этот момент пальцы в светлые волосы Азирафаэля — коснулся самой головки, и Кроули дернулся, и на миг задумался, как же быстро этот ангел сумел довести его до такого перевозбуждения, что член у него почти мгновенно встал колом, а на следующий миг выбросил эту мысль из головы, потому что Азирафаэль смотрел на него — снизу и одновременно сверху — своими немыслимо синими, небесными глазами, излучающими эту необычайную нежность. И силу. Кроули таял в этой силе всякий раз, когда Азирафаэль снова и снова касался языком его члена, когда проводил языком по головке и поджавшимся яйцам, когда заставлял его стонать от чудовищного возбуждения и когда закинул ногу Кроули себе на плечо: так, словно только он, Азирафаэль, знал как именно это нужно сделать, причем знал это всегда, все шесть тысяч лет их знакомства и дружбы. А потом Азирафаэль чуть отстранился от него, мигом скинул с себя одежду, и Кроули не сомневался — Азирафаэль и сейчас знал, что делать, и раз Азирафаэль мягко повлек Кроули за собой, переворачивая того на живот, то это, стало быть, потому, что ангел точно знает, как будет лучше ему, Кроули. Азирафаэль щелкнул пальцами — и со стола исчезли и чайник с чашками, и стаканы, в которых еще блестели капли кубинского рома, а потом на столе оказался сам Кроули, упираясь в стол животом и чувствуя, как Азирафаэль проводит рукой по его голой заднице и как прижимается к ней. И это тоже было удобно — даже удобнее, чем было до этого на продавленном диване, — потому что Азирафаэль точно знал, как расположить Кроули на столе так, чтобы ему было хорошо, чтобы ему было жестко и мягко одновременно, чтобы он сходил с ума от этих ощущений, чтобы он чувствовал эту чужую, невероятную силу и все еще хотел раствориться в ней, и хотел бы принять ее в себя — целиком, полностью. И он принимал — сначала в него проникли пальцы — осторожно и все так же настойчиво, а потом в него проник и сам Азирафаэль — горячий и, кажется, очень большой. Кроули подался ему навстречу, и Азирафаэль то вбивался в него сам, крепко обхватив запястья Кроули ладонями и не давая Кроули сдвинуться с места, то вдруг останавливался и разрешал Кроули насаживаться на свой член. — Ангел, ангел, я не могу больше, — простонал Кроули. Перед его глазами вдруг возникла та самая скульптура, «Триумф Зла», где один ангел прижимал к земле другого ангела, а в следующую секунду Азирафаэль обхватил его член рукой. На миг перед глазами Кроули взорвались тысячи солнц, и сам он упал в темноту, мягкую и звенящую. Азирафаэль просунул руку под его талию, помогая подняться. Довел до дивана и посадил рядом с собой. Кроули положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Засыпая, он подумал, что совсем не будет против, если Добро восторжествует еще раз.