Я равнина, на которой твои камни

До трех часов дня я помогал отцу на крыше с заменой битумной черепицы, мы осторожно приподнимали края плиток небольшим ломиком, оголяя место крепления. Отец аккуратно удалял износившийся крепеж гвоздодером и наносил вязкую мастику на тыльную сторону нового гонта, после он подводил подготовленную черепичину под верхний элемент и прикреплял её на место прежней. Слегка отогнув край верхнего гонта, я прибивал черепичину ершенными гвоздями, смещаясь ближе к верхнему краю, чтобы не попасть в старую крепежную точку. Следом отец смазывал края смежных плиток мастикой и фиксировал их на положенном месте. Физический труд отзывался тупой болью в моей ноющей пояснице и в моих слабых подуставших плечевых мышцах, я начинал сомневаться, что переживу эту чертову замену битумной черепицы под руководством моего распылившегося полного сил отца. - Может, передохнем? – сжимая в руках грязные перчатки с гвоздодером, я присел на корточки. - Мы только начали, – ответил отец, приподнимая края очередной износившейся плитки. Поднявшись на ноги, я с педантичностью помог ему удалить износившийся крепеж гвоздодером, после отец нанес черную горячую мастику на тыльную сторону новой черепицы. Я взял в руки большую пластиковую бутылку с согревшейся на солнце водой и полил её на свою бейсболку с прямым козырьком. Похоже, мой отец желает, чтобы я умер на этой проклятой крыше. В обеденный перерыв я проведал Энгэля, он по-прежнему лежал под пушистым пледом на кровати и с сосредоточенным выражением лица смотрел на мерцающий экран ноутбука. Он спросил, не нужна ли его помощь, но я отказался от его предложения из этических соображений. Энгэль нелестно отозвался о медленной скорости интернета и спросил мое мнение касательно цветовой коррекции и деликатной ретуши фотографий, но я настолько устал, что не ответил, ни на один из его вопросов и без комментариев вышел из комнаты. - Убери посуду со стола, – остановила меня в коридоре мать. Поднимаясь по деревянной лестнице, я крепко обхватил её своими липкими от моющего средства пальцами и посмотрел на невысокую живую изгородь из блестящего кизильника вокруг дома моих родителей. Отец подошел к краю крыши и протянул мне свою мозолистую испачканную руку, я схватился за неё и поднялся наверх. Передав мне грязные перчатки и гвоздодер, отец присел на корточки и отпил теплую воду из заляпанной пластиковой бутылки. Нерасторопно орудуя гвоздодером, я погрузился в свои мучающие противоречивые мысли, избегая гадких догадок невидимой петлей перекрывающих доступ моих дыхательных путей к кислороду, подобно тугому ковбойскому лассо. Моя футболка взмокла от льющего в три ручья пота, я попытался вдохнуть слишком большое количество воздуха в свои слабые легкие и закашлял. Сделав глоток воды из пластиковой бутылки, я вспомнил ворвавшийся в телефонный разговор с Рией резкий мужской голос и в приступе гнева ударил ногой по строительному ведру с мастикой. - Если ты не возьмешь себя в руки, то останешься без ужина, – вернув тяжелое ведро на место, отец вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и подправил на голове желтую панаму. Мне хотелось разбежаться и спрыгнуть с крыши, чтобы сломать себе к чёртовой матери шею, но вместо этого я виновато поджал обветренные губы и посмотрел на отца, нахмурившего свои темные густые брови. Наклонившись за ершенными гвоздями и посмотрев вниз, я увидел на ступеньке деревянного крыльца Энгэля потягивающего сигаретку, моя мать выглянула из приоткрытой двери и окликнула его по имени. Затушив окурок и выбросив его за кизильную изгородь, он стянул с себя свободную футболку цвета хаки и перекинул её через крепкое плечо. Поднявшись к распахнувшейся двери, он взял из рук моей матери два больших полупрозрачных синеватых пакета и понес их к мусорному баку за территорией дома. Испытав внутренний дискомфорт от примешивающегося чувство стыда к подавленному приступу гнева, я сжал в ладони гвозди и мысленно послал эти выходные к черту. Закончив с ремонтом крыши, я ополоснулся под прохладной водой в летней душевой кабине и переоделся в чистые вещи. Мои родители собирались за продуктами и перед выходом из дома спросили, нужно ли нам что-нибудь в магазине, Энгэль попросил привезти ему медицинский лейкопластырь и пачку сигарет. Проводив родителей до автомобиля и вернувшись в свою комнату, я откинулся на мягкую спинку старого темного кресла у окна и задремал. Проснувшись от острого чувства тревоги, я достал из кармана своих зауженных штанов мобильник и позвонил Рие. Прислушиваясь к повторяющимся телефонным гудкам, я вышел в широкий застеленный мягким ковром коридор и с нерешительностью заглянул на кухню. Увидев Эйфелеву башню из грязной посуды на массивном столе, накрытом коричневой тканевой скатертью, я щелкнул кнопку на электрическом чайнике и повторно набрал Рие. Я поставил вызов на громкую связь и вылил остатки теплого чая из отцовской кружки в сливное отверстие кухонной раковины. Насыпав в кружку отца сухих сливок и растворимого кофе, я посмотрел на светящийся сенсорный экран телефона и щелкнул пальцем по кнопке сброса. С большим трудом контролируя разбегающиеся мысли, я осознанно блокировал доступ воображению к моему покалеченному подсознанию. Я удрученно налил кипятка из вскипевшего чайника в окрасившуюся от пакетированного чая отцовскую кружку и размешал маленькой ложкой собравшиеся в комочки сухие сливки. Обернувшись на неприятный звук, я увидел своего друга, переставляющего со стола башенку из грязной посуды на потертую столешницу рядом с раковиной. - Ты проспал ужин, – включив воду, он обильно нанес на двухслойную губку средство для мытья посуды и взял с верха Эйфелевой башни десертное блюдце, – я пытался тебя разбудить. - Вчера я позвонил Рие, – я взял в руку отцовскую кружку и придвинул к себе кухонный стул. Холодно промолчав, Энгэль вставил вымытое блюдце между тонких металлических прутьев сушилки для посуды, расположенной на столешнице слева от кухонной раковины. - Я обещал ей все объяснить, после того как вернусь в город, – я грузно опустился на деревянный стул и сделал маленький глоток горячего кофе, – знаю, я не должен был звонить. - Я отдал деньги за лейкопластыри и сигареты, – он подставил под теплую струю воды плоскую столовую тарелку и смысл с неё остатки красного кисло-сладкого соуса, – если тебе интересно, я закончил обработку фотографий для своего заказчика. - Не понимаю, чего она от меня хочет? – запальчиво оттолкнувшись от кромки стола, я расплескал по коричневой скатерти горячий кофе, – да блядь, что за день такой! - Чего ты так бесишься? – спросил Энгэль, вставив плоскую тарелку между прутьев сушилки. - Чертов кофе, – вскочив на ноги, я схватил с холодильника мягкий рулон плотных бумажных полотенец и оторвал несколько штук, чтобы собрать ими растекающуюся светло-коричневую кофейную лужу вокруг отцовской кружки, – скатерти пиздец! - Успокойся, – Энгэль выжал двухслойную губку для мытья посуды и протянул её мне. - Чего я так бешусь? – перефразировав его вопрос, я выбросил мокрые бумажные полотенца в урну и на взводе выхватил из его пальцев влажную губку, – Рия развлекается там с каким-то подонком, а я должен сохранять спокойствие? - Ты трахнул её и свалил из города, – произнес он, ополаскивая стаканы. - Какого черта? – переставив кружку и приподняв скатерть, я просунул под неё руку и промокнул мягкой стороной губки шершавую поверхность стола, – ты ведешь себя как конченный мудак. Отобрав у меня губку, он повернулся к потертой столешнице с грязной посудой и взял в руки прозрачную пластиковую бутылку с моющим средством. Выпив из отцовской кружки остатки холодного кофе, я с тривиальностью заглянул в полупустой холодильник и услышал негромкий стук во входную дверь. Выскочив в коридор, я схватил с пластикового крючка настенной вешалки в прихожей спортивную серую ветровку моей матери и накинул её на плечи. - Кто? – спросил я, приблизившись к двери. - Это Энзо. Бросив в сторону нагруженной вешалки спортивную ветровую куртку, я открыл дверь и пропустил его внутрь. Энзо скинул с ног мягкие замшевые кроссовки и поднял с застеленного пола куртку моей матери, он похлопал меня по плечу и расчетливо повесил её на пластиковый крючок. Проводив Энзо до кухни, я представил его своему другу, высыпавшему в раковину столовые приборы из глубокой грязной тарелки, оставшейся от Эйфелевой башни. Энгэль взял в руку несколько больших ложек и намылил их мягкой стороной губки. - Почему ты не предупредил меня? – прошептал Энзо и легко качнул головой в сторону Хофманна. Проигнорировав его вопрос, я опустился на скрипучий деревянный стул и для пущей убедительности сделал вид, что задумался о чем-то важном, разглядывая сломанную ручку на шкафчике старомодного кухонного гарнитура. Энзо подошел к столу и достал из своего рюкзака большой магазинный бургер завернутый в красную картонную коробку и упаковку дешевого баночного пива. Предложив ему сесть, я по-хозяйски снял с его головы тёмно-зеленую бейсболку с прямым козырьком, он опустился на стул и подправил длинную рыжую челку, доходящую до его угловатого подбородка. На Энзо были надеты прямые темно-синие джинсы, серая клетчатая рубашка с длинными рукавами и футболка болотного цвета, выглядывающая из расстёгнутого воротника. До моего поступления в городской колледж и переезда к дяде, с Энзо произошел несчастный случай, который кардинально изменил его размеренную упорядоченную жизнь. На одиннадцатый день рождения мой друг решил поразвлечься со спичками и ненароком поджег на себе одежду. Он рассказывал, что порой вспоминает эти странные ощущения на своей коже и переломный момент, когда он бежал в ванную под спасительный холодный душ. Летом он вынужден носить вещи с длинными рукавами, чтобы не привлекать к себе внимание незнакомых людей. Небольшие шрамы от ожогов переходящие на шею он прикрывал своей длинной рыжей челкой, а поврежденную часть с левой стороны лица можно было спрятать под бакенбардами. Закончив с посудой, Хофманн достал из кармана темных джинсов упакованную в защитную полипропиленовую пленку пачку сигарет и повернулся к столу. Встретившись взглядом с Энгэлем, Энзо заправил челку за ухо и потянулся рукой к картонной коробке с бургером. - Ты куришь? – обратившись к моему другу, Энгэль сдернул с пачки сигарет защитную плёнку и выбросил её в урну, после он щелкнул огоньком зажигалки и прикурил сигаретку. - Нет, – он откусил бургер и положил его в коробку. Взяв с сушилки чистый стакан, Хофманн опустился на деревянный стул напротив и с интересом посмотрел на моего друга, который вновь столкнулся с ним взглядом и отвел глаза. - Почему ты не ешь? – выдохнув дым, Энгэль поставил локти на тканевую скатерть. - Мне не хочется, – неуверенно ответил Энзо и убрал руки под стол, – я, наверное, пойду. - Что? – возмутился я, высвободив из упаковки холодную банку пива, – ты только пришел. - Подержи, – Энгэль протянул мне свою сигарету. Поднявшись из-за стола накрытого коричневой скатертью и поставив ногу на деревянный стул, он со сдержанным выражением лица начал закатывать штанину своих свободных темных джинсов. - Думаешь, ты особенный? – обратившись к Энзо, он забрал из моих пальцев тлеющую сигаретку и крепко ей затянулся, – видишь это дерьмо? Энзо в замешательстве посмотрел на меня своими блеклыми зелеными глазами и с колебанием поднялся со стула. Сделав глоток горького дешевого пива, я поставил перед собой металлическую банку на тканевую скатерть и последовал его примеру. Мы обогнули массивный кухонный стол и посмотрели на обнаженную голень Энгэля. - Откуда они у тебя? – спросил я, увидев на его коже продолговатые рубцы от заживших шрамов. Выпустив клуб дыма и стряхнув пепел в чистый полупрозрачный стакан, Хофманн расправил штанину своих темных джинсов и опустился на стул. Взяв из надорванной упаковки холодную банку пива, он потянул за металлический язычок и раздался приглушенный шипящий звук. Мы с Энзо вернулись на свои места. Мне понравилось то, что сделал Энгэль, пусть он и не ответил на мой вопрос, но его обезоруживающая прямота растормошила Энзо. Открыв пиво, он сделал несколько больших глотков и взял в руку магазинный бургер. - Понимаешь, большая часть людей набита дерьмом. Некоторые из них развлекаются, обсуждая других людей и это нормально, – затянувшись сигаретой, он откинулся на спинку стула. - Оригинальный способ развлечься, – откусив бургер, Энзо нахмурился, – ты не представляешь, что я чувствую, когда одеваюсь чтобы сходить в обычный магазин. На тебя когда-нибудь показывали пальцем? – он остановился, бросив взгляд на мое обеспокоенное лицо. - Может, поговорим о чем-нибудь другом? – отхлебнув из металлической банки, вмешался я. - Да, – сделав пару глотков, Энгэль продолжил, – тебе так важно мнение незнакомых людей? Мне хотелось, чтобы они успокоились, поэтому я достал из кармана своих темных зауженных штанов мобильный телефон и громко включил музыку. Энгэль вырвал из моей руки надрывающийся мобильник и переключил трек, он вновь коснулся кнопки на сенсорном экране и положил телефон на стол, остановив свой выбор на старой известной песни Highway to Hell. Оставшуюся часть вечера мы болтали, смеялись и слушали музыку, потягивая дешевое баночное пиво. Влив в себя остатки горького алкогольного напитка, я ощутил выброс эндорфинов и захлестывающее физическое расслабление, мне захотелось прогуляться по окрестностям или потанцевать под музыку, льющуюся из хлипкого динамика моего мобильного телефона. Потянув за металлический язычок, Энзо поставил передо мной открытую банку дешевого пива, одновременно разговаривая с Энгэлем о фильмах, которые он посмотрел на прошлых выходных. Вдохнув ноздрями резкий запах спирта, содержащегося в напитке, я скривил обветренные губы и вспомнил, что пропустил ужин. Захлестывающее умиротворение сменилось непомерной усталостью, я почувствовал во рту неприятное горькое послевкусие от дешевого пива и мне чертовски захотелось спать. Положив руки на жесткую поверхность стола, я опустил на них свою светловолосую голову и безмятежно закрыл глаза. - Тебе нехорошо? – Энгэль растормошил меня за плечо. Оттолкнув его руку и стремглав бросившись к раковине, мне не удалось сдержать подступившую к горлу рвоту, и я выблевал все выпитое баночное пиво и не переварившиеся остатки моего обеда. Выбросив пустые металлические банки, Энзо выскользнул из кухни и вернулся через минуту с небольшим пластиковым ведром в руках. Парни помогли мне дойти до моей комнаты и уложили меня на узкую застеленную мягким одеялом кровать. Поставив рядом небольшое ведро, Энзо вытащил из кармана моих зауженных штанов мобильный телефон и положил его на деревянный стул у кровати, на котором висела отцовская полосатая футболка. Опустившись на пол, парни вытянули ноги на мягком скандинавском ковре и откинулись на стену со светлыми текстильными обоями с замысловатыми узорами. Восприятие перемешалось и деформировалось, я не чувствовал собственного тела и толком не понимал, о чем разговаривали мои друзья. Открыв слипшиеся глаза, я потянулся руками к пластиковому ведру и начал кашлять, выплевывая поднимающийся по горлу желудочный сок из-за предательского рвотного рефлекса. - Давай же, пусть все выйдет, – Энзо протянул руки к ведру, – тебе сразу полегчает. - Не надо, – вытерев обратной стороной ладони губы, я поставил ведро на место. Перевернувшись на бок, я закрыл глаза и попытался перезарядить свою внутреннюю батарейку думая о приятных событиях и близких мне людях. Продолжая сидеть на мягком скандинавском ковре, они болтали о футбольном чемпионате и о слабой сборной команде из города. Меня не особо интересовал спорт, поэтому я толком не слушал их разговора. Щелкнув зажигалкой, Энгэль решительно изменил тему их диалога с Энзо, я хотел вмешаться, но мне было настолько погано, что я ничего не мог сделать. По ощущениям, словно я стоял за дверью комнаты и подслушивал их. - Старая дверь с круглой ручкой — это комната его брата? - Да, все ждали что он вернется, но… знаешь, я тоже ждал. Он был моим лучшим другом. Энгэль крепко затянулся сигаретой и выпустил прохладную струйку дыма в мою сторону. - Ты даже не представляешь, насколько все было хреново. Штефану никуда не разрешали ходить, кроме школы, когда его исключили, мать взбесилась и решила отправить его в психушку. - Штефан, – по буквам произнес он, словно пробуя его имя на вкус.