Дневник Михаила

***

Я никогда не искал власти. Никогда не добивался ее. Но с сегодняшнего дня от одного моего слова зависят судьбы не только ангелов и людей — само существование мира…

***

Только вчера мы вернулись домой после победы над падшими. И, хотя я не думал, что теперь все будет, как раньше, но и увидеть то, чем стал наш дом, не ожидал. Яркие прежде цвета потускнели, а звуки доносились, словно через многочисленные занавесы. Радость ушла из нашего мира, и поселились тоска и печаль. Я, было, решил, это из-за того, что треть из нас уже никогда не войдет в Рай, но вскоре ангелы заговорили о том, что Отца нет с нами. Он ушел, ничего не объяснив. Просто исчез. Я отдал приказ не покидать казармы и быть в постоянной готовности. Я не забыл, что у Люцифера было много сторонников, и не все они открыто поддержали его. Многие проявили «благоразумную осторожность» — так они называли собственную трусость — и остались среди нас. Я знал поименно всех этих «разумных трусов», но бросить им обвинение… Кто они — и кто я? Высший Совет серафимов — и я. Всего лишь архангел. Военачальник. Поймут ли они, что я не Люцифер, что мне не нужно большего? Мне не нужна власть Отца. Но сегодня меня призвали в Совет…

***

Я давно не был в чертогах Отца, и мне было не по себе, когда я стоял перед Его опустевшим троном под пристальными взглядами Совета. — Ты знаешь, какие идут разговоры среди ангелов? — спросили меня. — Да. Знаю, — кратко ответил я. — Мы решили, что здесь осталось еще много сторонников Люцифера, и только власть такого военачальника как ты, может удержать нас от дальнейших битв… Я обвел их взглядом, прежде чем дать ответ. Среди собравшихся были такие, кто искренне считал, что я сумею обезопасить то, что удалось сохранить. Но были и те, кто даже не пытался скрыть свои мысли: «Михаил молод, неопытен и исполнит любой приказ. Он привык повиноваться. А то, что Падший его брат, сделает управление им еще проще». Глупцы! Они забыли, что только Отец может отдавать мне приказы. И никакой Высший Совет не обладает властью надо мной.

***

…Но если они глупцы, не пожелавшие узреть истину, то кто я? Я видел, чувствовал, что это ловушка, но вошел в нее. Чем отзовется для всех нас мое согласие принять власть? Я знаю искусство войны, но я никогда не обучался искусству тайных интриг. Я знаю, что при помощи мечей можно захватить власть, но я также знаю и то, что нельзя удержать власть при помощи только одних мечей. Я — не Отец. Я — Михаил. Справлюсь ли я?

***

Я не забывал о тех, кто в свое время из «осторожности» не примкнул к Люциферу, но надеялся, что они одумаются. На Земле сменилось несколько десятков поколений, и ничто не предвещало новых битв за души людей. Но сегодня тайные сторонники Падшего попытались поднять мятеж… Я приказал казнить всех их. Тайно. Отец мой, я не хотел этого, но разве мог я поступить иначе? Я не хотел новых сражений. Не хотел, потому что даже тем, кто были созданы для битв, вкус крови набивает оскомину, а победа бывает порой горше желчи. Мне нелегко далось решение о тайной казни отступников, но иначе было нельзя. Но теперь многие из ангелов, что исполнили мой приказ, отводят взор в сторону, когда я прохожу мимо них. Стыдятся, что подчинились и стали убийцами? Или согласились стать убийцами из страха, что их тоже могут обвинить в измене? Но хуже всего, что наш — не раскол, конечно — надлом почувствовали люди. Те, кого мы спасли от падших, теперь убивают друг друга «во славу Господа и ангелов Его». …Я бы вернул власть Совету, если бы был уверен, что они сумеют удержать ее. Но они не сумеют.

***

Чем больше поколений сменяется на Земле, тем меньше люди видят различие между Тьмой и Светом. И многие из ангелов снова говорят, что Падший был прав, и призывают посмотреть на тех, из-за кого — за кого! — мы тогда сражались. Я не слеп и не наивен. Я вижу, что часть людей сознательно погружаются во Тьму. Но я вижу и тех, кто остается верен Свету. И до тех пор, пока среди людей есть такие, наш долг — защищать их. Даже если мне снова приходится, как сегодня, приказывать казнить отступников. Или позволить осмыслить и раскаяться в заблуждениях тем, кого еще можно вернуть на истинный путь… Отец мой, кому я пытаюсь лгать?! «Возможность осмыслить и раскаяться» — так звучал вынесенный мной приговор. Но даже самые наивные поняли: чтобы привести к покорности усомнившихся, я приказал пытать их. В кого я превращаюсь?! Сколько еще я буду уговаривать себя, что действую во благо всех нас? Я — воин, мое место не здесь… Нет. Здесь. Потому что никто другой не справится. И если для того, чтобы удержать моих братьев от новой междоусобицы, мне придется приказывать казнить и пытать — пусть так и будет. Я — Михаил. Я справлюсь.