Разрушающее

Все его дурные привычки она перенимает с изяществом и играючи. Пальцы сжимают сигарету, а она смеется вместо того, чтобы сделать нормальную затяжку. Разве что перепить его не пытается; куда уж там. Зато с радостью и энтузиазмом кокаин снюхивает и улыбается довольно-шало. Ева так устала жить по каким-то правилам, что абсолютное отсутствие правил, которое просто окружает Люцифера, пьянит и голову кружит хуже, чем цветные коктейли, названия которых она не запоминает. Он наблюдает за тем, как она — будто бы случайно даже, а не методично им подталкиваемая — срывается в пучину и совсем не ищет спасения. Она не шее только виснет и повторяет который раз, что с ним безумно весело. Ни с кем так не было весело, как с ним. Пожалуй, у нее не большой выбор для сравнения, но он это не подчеркивает, лишь улыбается ей, в висок целует и позволяет и дальше становиться той самой, какой изначально она быть не должна. Аменадиил смотрит на него совсем серьезно, головой качает, а Люцифера этот взгляд — полный осуждения — только раздражает. Он Еву за талию приобнимает и наклоняется, чтобы сказать ей что-то на ухо. Она смеется себе под нос, за руку его утягивает. А Аменадиил смотрит все с тем же немым укором им вслед; Люцифер этот взгляд на себе чувствует слишком долго. — Поиграл и хватит с тебя, — все же озвучивает свой упрек брат спустя несколько дней. — Не понимаю, о чем ты вообще говоришь, — он из холодильника достает пару банок пива, одну ставит на стол, а вторую открывает и делает несколько глотков. Взгляд слишком тяжелый и некомфортный, но он внимания не обращает. — Я не буду, — отзывается Аминадиил, смотря на банку. — Это и не для тебя, зануда. Скоро проснется котенок, а у нее похмелье мало на мое похоже. — Еве нужно вернуться, а тебе пора прекратить расшатывать границы, Люцифер. Есть баланс, который не должен быть нарушен. Он усмехается. Брови приподнимает и смотрит максимально скептически. Аменадиил продолжает, игнорируя всю эту кучу наигранных эмоций. — Ее место в садах, а твое в преисподней. — И как ты видишь, дорогой мой братец, мы оба не там. И возвращаться не собираемся, как ты понимаешь. Попытки достучаться влетают в глухую стену; Люцифер забирает со стола банку пива и уходит обратно в спальню, а Аминадиил лишь тяжело вздыхает, прекрасно понимая — единственный в этом пентхаусе, кажется, — куда все на самом деле катится. Он совершенствует ее под себя, исправляет все огрехи, допущенные отцом. Лепит из нее новую Галатею, создает свой разрушительный шедевр. Сам в руки ей вкладывает оружие против себя и не видит этого, не понимает, просто не осознает даже. Она — его гибель, его роза, его творение. Сон, от которого ему уже не пробудиться. Ева хнычет ему в плечо, что у нее голова ноет, что ее тошнит и все болит; Ева — сама того не зная — становится второй раз за все свое существование самой разрушительной силой, сбивающей на полном ходу. Люцифер затягивает ее в объятия, не просто остается на пару дежурных минут (хотя и это уже слишком для него), а привыкает помогать ей справляться с похмельем, привыкает быть рядом. Привыкает, блядь, а этого уже достаточно. Большие карие глаза и притягивающие к себе руки, несмотря на всю искренность и желание любить-обожать-боготворить, разрушать начинают тихо, почти что незаметно. Лишь подмывать песок фундамента, обещая однажды снести все от самого основания.