За 20 минут до начала.

Тилль сидел на мягком кожаном кресле, откинувшись и глядя в потолок. Там, недалеко, в большом зале бушевала толпа. Фанаты ждали выхода группы "Rammstein". Последнего выхода. Последнего концерта. Последних песен. Да, вокалист и сам не мог поверить, что всё вот так завершается. Жизнь обычного человека уже казалась ему чем-то далёким и нереальным. Но тем не менее, факт оставался фактом - они выходят на сцену в последний раз. Он чуть склонил голову и посмотрел на согруппников - Рихард, как обычно, курил. Правда, курил нервно, едва затягиваясь. Шнайдер молча пил какую-то дребедень из любимой кружки. Флаке старательно разбирал на запчасти свой мобильный телефон, а его руки дрожали. Пауль сидел, уткнув лицо в ладони и упершись локтями в колени. Оливер стоял и смотрел своими бездонными глазами в одну точку, пребывая, похоже, в одном только ему известном месте. Все молчали. - Я поверить не могу, - наконец, чтобы развеять тяжёлую обстановку, проговорил тихо Тилль. - Во что? - отвлёкся Флаке. - Во всё происходящее, - почти беззвучно произнёс вокалист. - В то, что сейчас мы должны будем отыграть концерт? - криво улыбнулся Пауль. - Пауль, не строй из себя идиота. В то, что сейчас мы будем должны отыграть наш последний концерт. Оливер, выйдя из астрала, обвёл всех спокойным, но печальным взглядом: - Но ведь это должно было случиться когда-нибудь. - Я знаю, - ответил Тилль. - Но это как-то неправильно. - Всё правильно, - Рихард раздавил сигарету в пепельнице. - Всё имеет своё законное завершение. - потом он чуть-чуть улыбнулся. - А знаете, ведь я помню наш первый концерт. - Я тоже помню, - тепло и нежность проскользнули в голосе Шнайдера. - Было время... - Время было. А слава, деньги, фанаты - нет, - прокомментировал Флаке, вновь собирая телефон из отдельных деталей. Потом он печально усмехнулся, его светлые глаза блеснули из-за стёкол очков. - Но ведь нам тогда это было и не нужно, верно? - Верно, - Тилль проглотил предательски щипающийся ком в горле. - Нам хотелось нести музыку людям. Нашу музыку. - Да и сейчас всё осталось по-прежнему, - Рихард вздохнул. - Только мы уже не те, что раньше. Тилль вдруг ощутил себя таким ничтожным по сравнению с судьбой, в которую он почти никогда не верил. Таким ничтожным и в сравнении со временем, которое, увы, никогда не подарило бы им роскоши жить и творить вечно. И снова (вот чёрт!) защипало в носу. - Всё равно это так странно... Дико, - Линдеманн зябко поёжился, словно в гримёрной за пару секунд стало на 10 градусов холоднее. - Это жизнь. Потому и дико, - с большой долей пессимизма в голосе проговорил Шнайдер. - Чёрт, да этого просто быть не может! - тихо психанул Пауль. Все посмотрели на гитариста. Он по-прежнему сидел на диване и глядел прямо перед собой, прикусив нижнюю губу и сжав руки в кулаки. Никто не сказал ничего - у всех были похожие ощущения. Тяжесть давила. Страшно даже было думать, что всё, что произойдёт через несколько минут - последний раз. И снова все замолчали. Минуты две никто не произносил ни слова. - А фанаты? - неожиданно спросил Флаке. - Что - фанаты? - отозвался Рихард. - Ну, как вы думаете, - Кристиан поднялся со своего места, засунув многострадальный телефон в карман и меряя гримёрную шагами. - Долго ли после нашего ухода будет звучать наша музыка? - Не знаю, - покачал головой Оливер. - На всё воля судьбы. Может быть, мы будем жить вечно в наших песнях, а может быть, нас через пару лет вовсе забудут. Тилль закрыл глаза. Он вспомнил очень, очень многое. Он вспомнил огромные толпы поклонников, толчею на автографсессиях, глупые, наивные, но всё же греющие душу крики фанаток. Он вспомнил слёзы многих людей, когда они узнали о том, что "Rammstein" уже больше никогда не запишут новый альбом, никогда больше не устроят феерического огненного шоу, никогда больше не напишут новых песен. Вспомнил тот концерт, который был в Москве - последний из концертов непосредственно в России. Вспомнил заплаканные глаза девушки-девочки подростка. Тогда перед ним на стол легла белая майка с изображением электро-гитары и несмываемый маркер. Он расписался на вещи, а русская девочка, прежде чем уйти, заглянула ему в глаза и на неплохом немецком сказала: "Мы никогда вас не забудем. Ваши песни навсегда в наших сердцах", а потом чуть улыбнувшись, ушла. Но её образ ещё долго сидел в голове вокалиста. Тилль Линдеманн вспомнил огромную, написанную по-русски на посадочной полосе фразу, которую тогда, в самолёте, когда они улетали из России, с горем пополам прочитал Оливер: "Rammstein - это жизнь." - Нет, - вслух произнёс Тилль. - Нас не забудут, ребята. Во всяком случае, очень и очень нескоро... А потом был концерт. Самый лучший из всех, какие только были за историю самой популярной немецкой рок-группы. "Мы никогда вас не забудем..." "Ваши песни навсегда в наших сердцах..." "Rammstein - это жизнь..."