В клетке со зверем

      Джессика устала. После того, как Хирург оказался за решёткой, она потеряла всё: доверие общества, статус, но что самое главное, она чуть не потеряла сына. Юный Уитли тяжело переживал потерю отца, которую всеми силами пыталась восполнить мать. Теперь рядом не было Мартина, нужно было брать всё в свои руки. Вечно жить в прошлом нельзя, к тому же характер женщины просто не позволил бы ей этого сделать. Она смело шагала вперёд и тащила за собой несовершеннолетних детей, уверенная в том, что завтра всё будет намного лучше, чем было вчера.       Потому что с каждым новым днём воспоминания о Мартине Уитли становились чуть дальше, терялись в кладовой памяти среди новых воспоминаний.       Так считала сама Джессика, но не Малкольм. Детская психика чудом пережила сильнейший удар, хотя одними кошмарами дело не обошлось. Тревожная депрессия, трудности в общении со сверстниками и постоянная вялость из-за недосыпа стали друзьями Уитли-младшего, он медленно сводил себя с ума, каждый день задаваясь одним-единственным вопросом: почему отец убил всех этих людей? Несчастной матери оставалось терпеть и наблюдать за тем, как её мальчик замыкается в себе, пытается закрыться от общества, от семьи…       От неё.       Многочисленные психологи не давали прогнозов, а лишь назначали новые и новые лекарства. Их беседы с ребёнком не приносили результат, в котором так нуждалась Джессика. Женщина не понимала, что ему нужны были ответы, нужен был отец. Не серийный убийца, не садист, не Хирург, а заботливый и добрый Мартин Уитли, которым Малкольм бесконечно восхищался.

***

      — Мам, почему папа убил всех тех людей?       Вопрос который раз застаёт женщину врасплох. Она сильная, быстро унимает дрожь в руках и разом убирает с лица растерянность, смотрит на сына с упрёком. Сколько раз он уже спрашивал об отце? Единственное желание Джессики — стереть из своей памяти человека, отобравшего у неё всё, но как это сделать, если всё чаще и чаще сын добивает мать этим вопросом? Больно, особенно если ненароком вспоминаешь самые тёплые и нежные моменты, проведённые с этим монстром.       Не по возрасту серьёзные глаза мальчика испытующе глядели на Джессику, уже тогда он будто пытался прочитать её мысли, понять, что именно не договаривает мама, почему постоянно уходит от ответа. Женщина открыла рот, намереваясь в очередной раз прочитать Малкольму нотацию и упрекнуть за излишнюю навязчивость.       — Задай этот вопрос своему отцу.       Ответ прозвучал резко, он был необдуманным. Джессика не ожидала услышать это от себя, но брать слова назад было поздно, глаза ребёнка загорелись. В них впервые за долгое время появился живой блеск, и именно сейчас она поняла, что всё то время её малышу нужны были не психологи или лекарства, а ответ на мучащий его вопрос, который может дать только Мартин. Вероятно, несчастная мать предпочла бы отпустить сына на лодке в свободное плавание, нежели позволить встретиться с отцом. Будь даже Мартин скован тысячами наручников, она бы не решилась на это, ведь его основное оружие не руки, а рот. Слащавые речи, которые Уитли лил в уши людям, могли убедить кого угодно в его невиновности, но это лишь до тех пор, пока нечто тёмное и необузданное внутри него не решалось показать себя во всей своей ужасной красе.       «Малкольм, послушай меня.»       »…всегда буду любить.»       «Мы с тобой одинаковые.»       С трудом верится, что подобные слова были сказаны психом, убийцей, отобравшем жизни двадцати трёх человек. Но именно они плотно засели в голове юного Уитли, каждую ночь искажаясь и выплёскиваясь в «Pavor Nocturnus».       Так больше не могло продолжаться.       Джессика переживала за сына. С одной стороны, она понимала, на какой риск идёт, отправляя своего малыша к Мартину, но, с другой стороны, только его ответ мог успокоить ребёнка, возможно, даже вернуть к нормальной жизни. Шанс был мал, но оставлять всё как есть было нельзя, психическое состояние Малкольма по мере взросления могло лишь усугубиться.       Стоя в пустом коридоре, женщина то и дело наклонялась к сыну, чтобы пригладить его волосы, поправить чёлку или одёрнуть белый вязаный джемпер. Никак не хватало духа отпустить его, материнское сердце разрывалось, словно она отпускала сына не к родному отцу, а в лапы самой смерти, хотя разницы между одним и другим Джессика не наблюдала. Малкольм уже начинал недовольно мычать и морщиться, отстраняться от матери, как бы намекая, что пора бы уже и отпустить.       — Это просто. Помнишь, мы ходили в зоопарк? Там тоже было много опасных животных в клетках, — говорила женщина тихо, успокаивая скорее не сына, а себя.       Ребёнок был полон решимости, но это ровно до тех пор, пока он не переступил порог камеры отца. Мартин Уитли действительно был в клетке, как самое настоящее животное, а руки его сковывали наручники. Лицо Малкольма было вполне серьёзным, он с интересом разглядывал отца, при этом ощущая лёгкую дрожь в руках. Пришлось убрать их в карманы, чтобы как-то скрыть свой страх.       Мартин был рад видеть сына. Нет, не просто рад. Всё внутри его тела взволнованно трепетало, нагоняя приятные воспоминания о временах, когда он не разрывался между Мартином Уитли и Хирургом, когда у них с Джессикой только-только родился долгожданный первенец. Те времена запали глубоко в сердце серийного убийцы. Зачастую, сидя взаперти в одиночестве, он вспоминал, как часами сидел рядом с кроваткой маленького сына, заполняя рисунками уже не первый свой дневник и прислушиваясь к тихому детскому сопению, пока жена отсыпалась после очередной бессонной ночи. Тогда казалось, что о большем кардиохирург и мечтать не может, тогда у него было всё, а сейчас не было ничего. Ничего, кроме Малкольма.       Мужчина улыбался, глядя на сына, но при этом молчал, замечая его нерешительность. Мальчик чуть медлил, пытаясь собраться с духом.       — Пап? Можно задать вопрос?       — Конечно, Малкольм.       Голос Мартина как всегда ровный и спокойный, он будто находился вовсе не в тюрьме, а дома, объясняя сыну некоторые интересные факты и термины, анатомические тонкости. Уитли-старший хотел, чтобы ребёнок пошёл по его стопам, поэтому с детства приучал к своему ремеслу. Вместе они часто сидели вечерами в подвале, и пока Мартин объяснял особенности того или иного органа, Малкольм попивал из кружки какао, с интересом слушая отца. Хирург был уверен, что его сын добьётся огромных результатов, и, даже оказавшись за решёткой по его вине, обиды не держал. Вероятно, мужчина заранее смирился с мыслью, что вскоре всё же придёт время расплачиваться за совершённые грехи, внезапный арест его почти не испугал.       — Зачем ты убил тех людей?       Вопрос сына повергает мужчину в замешательство. Почти такую же реакцию маленький Малкольм наблюдал у матери, но отец всеми силами скрывал свою неуверенность, и только его взгляд, нервно бегающий от надзирателя к сыну, выдавал лёгкую панику. Мартин не знал, какой дать ответ, но будет ещё хуже, если он вообще ничего не скажет. Необходимо было придумать что-то, чтобы не потерять его, не потерять своего малыша.       — Эм-м-м…ну, видишь ли, я не уверен, что знаю ответ, если он вообще есть, — мужчина запинался, говорил медленно, подбирая нужные слова. — Но… У меня полно времени. Может, мы и найдём его. Вместе.       Это была простейшая манипуляция, лишь способ привязать Малкольма к себе. Мартин прекрасно знал, что его сыну необходимы ответы, и чтобы получить их, он пойдём на многое. У него будет желание посещать отца в тюрьме, будет определённая цель. Уитли старший утратил всё, поэтому для него было важно сохранить хотя бы сына, единственную связь с внешним миром, единственную связь с той жизнью, которую он потерял из-за своих звериных потребностей.       На лице мальчика промелькнуло нечто похожее на разочарование, он ожидал услышать иной ответ от отца, выяснить наконец-то правду, которую скрывали родители. Они оба были манипуляторами, умели давить и внушать, и юный Уитли уже давно почувствовал это на своей собственной шкуре.       — Тебя называют монстром, — негромко заговорил Малкольм. Взгляд ребёнка блуждал по лицу мужчины в поисках раскаяния, но его нездоровая улыбка уверенно говорила о том, что Хирург ни капли не сожалел о содеянном. Это огорчало больше всего. — По телеку, дети в школе…       Мальчишка прервался, опустил взгляд, словно ему стало стыдно за вопрос, который он собирался задать.       — Ты монстр?       На этот раз вопрос задел Мартина как отца, больно слышать подобное от родного ребёнка, к тому же если эти слова сказаны с недоверием. Мужчина чувствовал, что теряет контроль, его мальчик внезапно отдалился, будто раскусив его манипуляции. Скрывать панику стало сложнее, было ясно, что если ничего не предпринять, на пороге этого помещения больше никогда не возникнет такой знакомый и родной детский силуэт, не прозвучит робкий, взволнованный голос Малкольма.       — О, нет, сынок, — мужчина чуть наклонился, сделал полшага вперёд, смотря на сына сквозь прутья клетки. В голосе чувствовалась лёгкая тревога, от его слов сейчас зависело слишком многое. — Монстров не существует.       Губы Мартина исказились в жуткой улыбке, по глазам ребёнка было понятно, что это конец. Теперь он точно попался, ему никогда не выпутаться из невидимой хватки отца, не избавиться от воспоминаний о нём. Возможно, некоторые из них он потерял, но и оставшихся вполне хватит, чтобы превратить жизнь Малкольма в ад. Между ними будто никогда и не было преград и барьеров.       Потому что они связаны.       Они одинаковые.