Настоящий монстр (Цензурная версия)

Сансу [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], и [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] из них он борется с облысением. Хотя борется — слишком решительный эпитет для личности вроде него. Санс никогда в своей жизни не боролся по-настоящему, разве что за своего наивного, простоватого и бесконечно доброго брата. Брата, которого ему удалось упросить не привлекать в качестве [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Брата, о котором — ему хотелось верить — будет, кому позаботиться, и которого не будут ассоциировать с ним, Сансом. Сансу[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], но выглядит он [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Небольшой рост он компенсирует изрядной шириной — в чём ему охотно помогают сидячая жизнь и сахарный диабет из-за дерьмового фаст-фуда. Из-за потливости и неохотной перемены одежды (да и обуви тоже) вокруг него всегда образуется аура, не слишком располагающая к симпатии. Санс не бездомный и не нищий — ему просто лень. Просто плевать. И всё же она что-то [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] в нём. Его [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], его [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]… Санс сидит на скамье в огороженном прозрачным пластиком углу. На лице — усталая и немного растерянная улыбка, глаза прикрыты. Ему не на что смотреть. Её там не будет. Ей не дали прийти. Посчитали, что для неё будет слишком [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] вновь [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Вряд ли её мнение учитывалось. Мнения же Санса никто не спрашивал. Сансу не на что смотреть — он и так знает, что увидит. Перед насупившимся судьёй и трепещущими от негодования присяжными, как лев на песке Колизея, расхаживает государственный обвинитель. Вот кто уж точно в своей тарелке, горько усмехается Санс про себя, вертит ими как хочет. Адвоката в зале нет — от бесплатного он отказался, а на платного банально не было денег. Да и кто, при таком-то очевидном раскладе, стал бы пятнать свою репутацию, защищая [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]? Он [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] Фриск с [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Когда впервые лицом к лицу встретился с женщиной, которая взяла над ней опекунство, и с которой у них был долгий период заочного романтического общения. Собственно, он и шёл на первое знакомство — к ней домой, зажав подмышкой коробку шоколадных конфет, на которую ушла немалая часть их с братом скудных сбережений: из брата работника не вышло, и Санс тянул их двоих, перебиваясь любой работёнкой, подворачивающейся под руку, но из-за патологической лени и вселенского наплевательства нигде не задерживаясь подолгу. Пойти на свидание для него могло показаться целым подвигом, если бы ему не было плевать. Эта женщина была хороша… когда заочно смеялась над его шутками и даже пыталась шутить ответ. Какой она окажется, когда они встретятся лицом к лицу? Как она отреагирует на него? Сансу было всё равно. И всё же он опешил, когда в ответ на звонок дверь распахнулась, и на пороге показалась смуглая девчушка в сине-фиолетовом полосатом свитере. Сонно прикрытые глаза стрельнули из-под копны каштановых волос, и девочка исчезла. Санс даже не успел ничего сказать, как на её месте возникла та, к которой он шёл изначально. Та, что смеялась над его шутками. Та, с которой он так никогда по-настоящему и не [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Та, что сейчас прожигает его полным ненависти и омерзения взглядом из глубин зала, под резкую скачущую речь обвинителя. Нет, Санс тогда и помыслить не мог о том, что у него может быть [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Для них обоих это стало неожиданностью [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], когда волос на голове Санса поубавилось, а Фриск [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], как сказал бы некий восторженный классик, которого Санс никогда не читал — как, впрочем, и никто в их городке, пожалуй. Тогда понимание пробилось сквозь слой безразличия, понимание того, что этот [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] стал [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] его жизни. Понимание не только его, но и её понимание, сочувствие (но не жалость, и за это он был ей ещё более признателен) [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] их души и грёзы в стремлении однажды [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Нет, Санс никогда не [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] — это было настоящее [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Лишь однажды его захлестнула волна отчаяния — отчаяния от осознания того, во что он превратил свою жизнь. Осознания того, что он никому не нужен. Осознания того, что даже его брат порой считает его никчёмным. Осознания того, что он просто догнивающий мешок с бесполезными отбросами. И Фриск была [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], как и всегда в последнее время. Девочка старалась [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]у, и, когда отчаявшись, она [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] и [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], Санс растерялся и не смог остановить [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]… А, может быть, ему просто было плевать. Возможно, этот [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] мог бы что-то изменить в нём. Вырвать из плена апатии и бросить в настоящую полноценную жизнь — ведь теперь он по-настоящему не был [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Но один [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] факт, подобно одинокой отмели в бескрайнем бушующем океане разбил [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] вдребезги, выбросив его на скамью подсудимых. Ему было[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], а ей [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. И в обществе, яро пекущемся о [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], их [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] недолго оставался тайной для окружающих. Когда к нему пришли, он и не пытался оправдываться — лишь попросил, чтобы ничего не говорили его брату… Он встаёт, выслушивая приговор, но не слыша его, растерянно и виновато улыбаясь — мешковатый, неопрятный, несимпатичный, но отчего-то очень [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Невидящими глазами оглядывает суетящихся присяжных, не особо надеясь, что что-то вызовет в нём отклик интереса — и внезапно сталкивается взглядом с глазами государственного обвинителя. Обвинитель стоит рядом с той, что когда-то смеялась над шутками Санса. Секунду назад они что-то оживлённо обсуждали, но теперь смотрят на него. В её взгляде — всё то же отвращение — или злость от того, что её [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]? Взгляд обвинителя иной. Насмешливый. Сочувствующий? Понимающий. Внезапно Санс понимает. Так некстати начавшийся приступ превращает его крик в булькающий кашель, и он виснет на недружелюбных лапах конвоиров, глотая мокроту и слёзы собственного бессилия. В третий — и, возможно, последний в жизни — раз его пелена безразличия прорвана, сменяясь на ужас. Ибо в последний миг, прежде чем за ним закрылись двери, Санс услышал в своей голове слова, что прочитал в насмешливом взгляде обвинителя. «Я иду к ней. И я не [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]».